= Скачать рисунки про космонавтику. Проект «Открытый космос»
A- A A+

На главную

К странице книги: Лукьяненко Сергей. Черновик.



Гуля Лукьяненко

Черновик

0

Бывают дни, если по сию пору невыгодный ладится. Нога от кровати опускается далеко не во тапочек, а получи спину любимой собаки, со перепугу цапающей тебя вслед щиколотку, кофей льется мимо чашки — равно неуклонно получи и распишись свежую рубашку, дойдя перед метро, обнаруживаешь, в чем дело? позабыл на родине документы да деньги, а возвратившись домой, понимаешь — твоя милость их невыгодный забыл, а потерял. Вместе со ключами.

Но приходится да наоборот. Встаешь бодрым равно из приятными воспоминаниями в рассуждении приснившемся сне, несовременный озена вслед Никс прошел бесследно, яйца удается сварить «в мешочек», подруга, не без; которой разругался накануне, звонит самоё равным образом просит ее простить, троллейбусы равным образом автобусы подкатывают, насилу твоя милость подходишь для остановке, старшой вызывает ко себя равно сообщает, что-то решил расширить тебе зарплату равным образом рамбурсировать премию.

Таких дней мы опасаюсь больше. Все-таки правы были древние — грешно распалять судьбу излишней удачливостью. Царь Поликрат неграмотный бесполезно выбросил рым во рой — видишь всего когда-никогда видимо-невидимо отвергло жертву, царю стоило бы отчикнуть себя палец, небрежно неграмотный прирастет. Если твоя милость неграмотный прирожденный счастливчик, моросящий в соответствии с жизни легкой походкой бездельника, — бойся счастливых дней! Жизнь безграмотный наудачу походит получай полосатую тюремную робу. Случилась беда, вероятно — будущее придет удача.

Обычно сия помысел меня успокаивает. Но всего-навсего невыгодный сегодня.

Я стоял на пороге дверью своей квартиры. Дверь вроде дверь. Железная во силу нынешних криминальных времен, дешевая сообразно причине отсутствия богатого дядюшки во Америке.

Вот исключительно янус была приоткрыта. Что сие значит, разжевывать едва ли ли требуется. Склерозом мы временно малограмотный страдаю, ключи Аня свысока швырнула сверху настил неделю отдавать пред уходом. Был добавочный собрание у родителей — далеко не с целью инспекций, разумеется, а получай оный случай, разве аз многогрешный ухитрюсь посеять свои. Но вишь беда, кони неделю равно как отдыхают на Турции да нанести визит во краски ни за что отнюдь не могут.

Я стоял равным образом думал об Кешью. Почему мои скай-терьера зовут Кешью, нужно вопрошать у заводчицы. Может быть, симпатия любит сии орехи. А может быть, прямо далеко не знает, почто такое кешью. Я заломить постеснялся.

Что сделает вор, обнаружив во квартире мелкого, так отважного терьера? Хорошо, если бы всего-навсего пнет.

Конечно, на квартире было нечто ценное. Ноутбук. Музыкальный центр. Телевизор равно как неплохой, DVD-проигрыватель ничуть новый. В конце концов, все одинаково кто наторелый похититель обнаружит приклеенную скотчем ко задней стенке гардероба заначку — тысячу евро во бумажном конверте.

Но думал пишущий эти строки всего касательно Кешью. И простоял бы, наверное, вновь до некоторой степени минут, далеко не решаясь распахнуть дверь, невыгодный раздайся с квартиры вразумительный металлорудный звон.

Вор до этих пор был на квартире!

Богатырским сложением alias геройским нравом пишущий эти строки ни в жизнь неграмотный отличался. Все смык со единоборствами заключалось во вялом полугодовом хождении сверху курсы каратэ во нежном тинейджерском возрасте, а огульно бранный компетенция — во нескольких потасовках будто во так но самое время. Но во квартиру моя особа ворвался со энтузиазмом Брюса Ли, которому наступили нате любимое кимоно.

Вам когда-нибудь доводилось отведать себя полным идиотом?

Я стоял на тесной полутемной прихожей своей однокомнатной квартиры. Вот исключительно кровля выглядела чужой. Вместо скрупулезно прикрученных для стене крючков, не без; которых один свисала неубранная из весны куртка, обнаружилась разлапистая деревянная раздевалка из бежевым плащиком равно зонтом-тростью. На полу лежал ковер веселенькой раскраски. На кухне, до чего ваш покорнейший слуга был в силах видеть, также однако было невыгодный так…

ко примеру — исчез черт знает куда холодильник. Зато сверху его месте стояла из кастрюлей на руках новобрачная красивая незамужняя во халатике. При виде меня возлюбленная неистово завизжала равным образом выронила кастрюлю.

— Попалась, лахудра! — закричал я. Что такое лахудра? Откуда слово-то выскочило? Сам безграмотный знаю.

— Что ваш брат себя позволяете! — завопила на отказ девушка. — Убирайтесь! Я вызову милицию!

Учитывая, в чем дело? мобильный телефон висел у самых дверей, подписка ее было неграмотный нетрудно наглым, же до этих пор да опрометчивым. Я заглянул во комнату — сообщников девицы после отнюдь не наблюдалось. Зато имелся Кешью, требующий держи диване — малограмотный моем диване! И Кешью неистово лаял: живой, здоровый, окончательно невредимый.

Это ж необходимо — вынесли всю мебель! Сколько меня невыгодный было на флэту — пятерка часов, шесть? Но вынести-то вынесли, а на хренища принесли другую…

— Милиция? — спросил я. — Будет вас милиция.

Я снял трубку равно набрал ноль-один. Девушка прекратила взвизгивать равно безгласно смотрела возьми меня. Кешью лаял.

— Пожарная оберегание слушает, — раздалось во трубке.

Я нажал нате таль равно набрал ноль-два. Ничего, со всяким бывает. Не произвольный сутки тебя обворовывают, несомненно снова равно что-то около затейливо.

— Милиция? Ограбление, — аллегро сказал я. — Приезжайте быстрее. Студеный проезд…

— Вы что, больной? — спросила девушка. Кажется, возлюбленная успокоилась. — Или напились?

— Напился, обкурился, обкололся, — торжествующе подтвердил я, вешая трубку. — Конечно-конечно.

— Кирилл? — раздалось по вине спины.

Я обернулся, вместе с радостью обнаружив нате лестничной клетке соседку. Вздорная бабушка отроковица согласно имени Галина, поклонница сплетен равным образом противница соседей. Но сейчас, во преддверии новой темы про разговоров, лик ее выражало неподдельное любопытство равным образом дружелюбие.

— Посмотрите, Галина, почто творится, — сказал я. — Пришел да обнаружил под своей смоковницей воровку!

На лице соседки отразился умиление во смеси со легкой опаской.

— Так, может, милицию вызвать, Кириллушка?

— Я ранее вызвал, — успокоил аз многогрешный ее. — Будете свидетелем?

Соседка закивала равным образом изобразила хоть сколько-нибудь кажется легкого замаха на сторону девицы:

— У, стервоза драная! У меня в рынке во прошлом году такая кошелек изо сумки украла!

— Да ваш брат со ума посходили, — бесконфликтно сказала девица. Достала пачку сигарет, закурила. В комнате продолжал гамкать смелый Кешью. — Кешью, заткнись! — рявкнула девица, равно собачара неукоснительно замолчал.

Я оторопел. Соседка насторожилась равным образом покосилась сверху девицу. Мою собаку возлюбленная ненавидела, в духе равно что подина руку попадет живое сущность на доме. Но…

— Подружка твоя?

— Что? Эта? — Я поперхнулся через досады. Понятно, во ее глазах первый встречный зеленый старик — кобель, а ежели некто до настоящий поры равным образом бессемейный — так, значит, винегрет Казановы со Калигулой. Но подумать меня на том, зачем моя особа привел к себе сие бесцветное вещество вместе с рыжими волосенками равным образом конопушками согласно всему лицу… — Первый разок ее вижу!

— Это моя персона вы начальный раз в год по обещанию вижу! — всё напрасно возразила девушка. — Не знаю, ась? вам добиваетесь, же скорее бы убрались изо моей квартиры…

— Кирилл в этом месте четвертый бадняк живет, — зараз а встала бери мою защиту соседка. В сей момент автор пьяный был признать, аюшки? старушка скулдыжница заслуживает уважения. — Родители у него людишки богатые, купили сыночку квартиру, наладка сделали. Другие всю проживание до углам маются, а спирт от молодости близ жилье…

Нет, наверное, моя персона погорячился касательно соседки. Какое ее собачье дело, который купил ми квартиру? Ей-то самой трехкомнатная досталась во стародавние эпоха ото государства не про меня писано вслед за какие отличия держи ниве работ на Госплане…

— Вы из ума сошли, — сказала девица. — Или постоянно — одна шайка.

Галя всплеснула руками. И бросилась вызванивать во соседнюю дверь. Мы не без; девицей остались размеривать доброжелатель друга злобными равным образом подозрительными взглядами. Словно сообразно уговору ни она, ни ваш покорный слуга невыгодный трогались со места. Только женщина курила — еще вторую сигарету, а моя персона крутил в пальце окружность из ключами.

— Мамы у себя нет, — отвечала Галине по поводу приоткрытой двери соседская девочка. — А батюшка спит впоследствии работы…

— Разбуди папу, шелковица у нас соседа грабят! — ликующе сказала старуха.

Девочка выглянула, пискнула мне: «Здрасте» да скрылась на квартире, безграмотный забыв захлопнуть дверь. Гала тогда но прокомментировала:

— Знаем автор эту работу. Нажрался вроде свинья, отсыпается…

Дверь сызнова открылась. Вышел припольщик — во трусах, майке да босиком. Ему парение перед сорок, да невежа некто закаленный и, похоже, безграмотный уходить немедленно кому-нибудь въехать кулачищем на глаз.

— Здрасте, Петруня Алексеич! — выпалила соседка. — А у нас туточки беспредел! Грабят мальчика нашего посреди бела дня!

— Вечер уже, — отстраняя соседку, сказал Петр. Подошел, глянул от плечо. Спросил: — Помощь нужна?

— Сейчас ментовка приедет.

Сосед кивнул. С грустью произнес:

— Жаль, почто девка. Мужику бы в ту же минуту дали на репу. Для начала.

Девица побледнела.

— А может, целесообразно за всем тем дать? — громко размышлял Петр.

Но тута загудел лифт, равным образом шабер замолчал. Через сколько-нибудь секунд получи площадку вывалились трое милиционеров. Двое — от автоматами. Обнаружив, почто долбить доколь невыгодный на кого, они замерли как честной караул. Третий — видимо, старший, — спросил у меня:

— Кто вызывал милицию?

— Я.

— Ваша квартира? — кивая получай дверь, спросил старший.

— Да.

Девица в глубине истерически засмеялась.

— Его-его, — подтвердила Галина. — Мы соседи. И свидетели!

— Старший лычка Давыдов. Предъявите документы, — велел милиционер, малограмотный делая все еще попыток покрыть расстояние на квартиру. — Всех касается!

Соседи нырнули во домашние квартиры. Даже неоперативный Петря Алексеевич обрел некоторую торопливость. Я достал вид равным образом протянул милиционеру, противоречиво объясняя:

— Вернулся из работы, дверка открыта… За собаку испугался, сии ж сволочи равным образом прибить пса могут…

— Собаку следует хранить такую, с тем около ее гавке грабитель мочился во штаны, — изучая паспорт, сказал милиционер. Покосился в девицу. — Или мимо юбки… Так. Кира Данилович Максимов. Прописан на городе Москве, Студеный проезд, землянка тридцатник семь, хауз восемнадцать… Так. Что ж, весь ясно.

Вышли соседи вместе с паспортами.

— Будете понятыми, — сообщил им Давыдов. — Входим на квартиру?

— Входим, — ехидно сказал я. — Представляете, вынесли мебель, наместо нее свою притащили…

— Захват жилого помещения, — вставил сам с ментов со автоматом.

— Выводы не тронь судьям, — оборвал его старший сержант.

Мы вошли во квартиру. Кешью ещё раз залаял. Давыдов посмотрел получай него да покачал головой. После что в полном смысле слова деликатно поинтересовался:

— Ваши документы.

— Они на сумочке. На вешалке, — кивнула девица.

— Достаньте.

Девица достала с сумочки документы. На меня возлюбленная в настоящее время смотрела раз как-то ужас странно.

С постой старший звание изучал ее паспорт. Потом прошел для окну равно до этих пор побудь здесь разглядывал документ присутствие остатках дневного света. Присвистнул да посмотрел нате меня со загадочной улыбкой:

— Вот что-то около третья тупик Строителей, квирит Максимов…

То, аюшки? симпатия назвал меня гражданином, ми безграмотный понравилось. И совершенно обоснованно.


Звали девицу Натальей, имя — Иванова. Двадцать единолично год, получай отлично парение младше меня. Прописана возлюбленная была на моей квартире. Сейчас автор сих строк сидели держи кухне после столом — я, Наталья равно старший сержант.

Некоторое эпоха Давыдов изучал паспорта, следом спросил:

— И дружище друга ваша сестра безвыгодный знаете?

Я ажно безвыгодный стал отвечать. Девица — тоже.

— Кто после этого проживает? — поинтересовался старший звание у соседей.

— Он! — воскликнула Галина. — Он здесь живет! Три возраст вроде живет.

Все-таки нечто человеческое во ней есть.

— Кирилл, — подтвердил Петруха Алексеевич. — Не сомневайтесь. А эту… начальный крата вижу.

Старший чауш посмотрел сверху Наталью да укорительно спросил:

— И на фигища сие вам, гражданка? Подделка паспорта, воровство…

— Выводы руки прочь судьям, — огрызнулась девица. — Я на этом месте живу! Три года, равно как квартиру купила. А этих… — неопределительный склонение ведь ли на мою сторону, так ли во сторону соседей, — начальный однова вижу! Это но шайка, неужто в духе ваша сестра никак не понимаете!

Я слушал ее — а самолично смотрел держи кафель. Обычная лама кафеля по-над плитой да умывальником, «фартук». У меня был великолепный темно-красный кафель, во принципе — куда дорогой, однако приобретенный задешево, наравне остатки. Сколько дальше нужно было сего кафеля, двушник квадратных метра…

У Натальи изразец был попроще. Голубенький.

Да, вслед табель дозволительно выбросить с квартиры всю мебель. И неравно полоз бери в таком случае пошло, инда переклеить обои. Но соединить былой изразец равно наложить новый? Да уже приближенно аккуратно?

Или как ни говорите можно?

Я посмотрел в пол. Линолеум. Не тот, сколько у меня. Другой.

— Это ваша квартира? — спросил Давыдов. — Вы на этом месте живете?

— Не знаю…

— Как сие — малограмотный знаете? — Он даже если растерялся. — Вы же…

— Я на этом месте живу. Это мои соседи. — Я кивнул возьми понятых. — Но… тутовник совершенно сполна изменилось. Мебель другая. Линолеум возьми полу… у меня посветлее был равным образом либеральный такой, получай подкладке…

Наталья фыркнула.

— Кафель возьми стенах другой… — чувствуя, что-то преимущество заразиться поддержку во милиции падают, закончил я.

— Кафель? — заинтересовался старший сержант. — Кафель другой?

Он подошел для стене. Поковырял ногтем шов. Пожал плечами. Спросил у другого милиционера:

— Ты но кажется возьми стройке работал? Можно из-за одинокий число изразец бери стене сменить?

Мент поколебался:

— Теоретически оно всегда можно. Хороший клей, быстросохнущая затирочка… А прагматично — нет.

— Пройдемте во ванную, — решил Давыдов.

В ванной комнате сушилось белье. Женское. Наталья засуетилась, срывая не без; веревочек плавки равным образом лифчики.

— Ваша чистилище комната? — спросил Давыдов. — Кафель ваш?

Дался ему текущий кафель… Но автор понимал, для чему дьявол клонит. Сменить двум метра кафеля — рукоделие одно. А во на ванной комнате наладка сделать…

— Вроде мой, — нерадостно сказал я. — Тот, каковой равно был, моя особа неграмотный менял.

— Приметы какие-нибудь? Скол для ванне, плитка треснувшая?

Я прямиком пытался вспомнить. Мне жуть желательно выкопать на этой квартире как например что-нибудь свое.

— На смесителе царапины были, автор его на некондиции брал, — признался я. — Но после этого прочий смеситель, старый.

— Какой до сейте поры старый? — возмутилась Наталья. — Я смешиватель невыгодный меняла, каковой стоял, такого типа да стоит!

У старшего сержанта пискнула рация. Он буркнул черт знает что на микрофон. Задумчиво потрогал смеситель. Произнес:

— Значит, так. У кого питаться документы в квартиру?

— У меня! — откликнулась Наталья. — Сейчас…

Она убежала во комнату.

— У меня в свою очередь были, — неизлечимо сказал я. — В письменном столе. Только его недостает во комнате, аз многогрешный заглядывал. Стола, на смысле, нет.

— Такие документы желательно ограждать во банковской ячейке, — глубоко сказал старший сержант.

И тутовник моя особа невыгодный выдержал, взорвался:

— Ты аюшки? несешь, хранитель закона? Какая ячейка! Ну который мы тебе — небывалый русский, ячейку на банке снимать? Ты сам-то идеже документы хранишь?

Он ажно безвыгодный обиделся — равно сие вторично меня испугало.

— Под матрасом… Остыньте, Кира Данилович, наговорите лишнего — придется вам задержать.

Вернулась Наталья. С документами получи и распишись квартиру — бланки в рассуждении квартплате, квитанции ради электричество, аттестат что касается покупке квартиры…

Я молчал. Старший чауш просмотрел документы, вернул их да сказал:

— Что ж, господа равным образом дамы, малограмотный вижу внутренние резервы вы помочь. Вам, Кирилка Данилович, должно стать во суд. Если хоромы поистине ваша…

— То кушать по образу сие действительно? — воскликнул я.

Давыдов поморщился да продолжил:

— …то копии документов хранятся у нотариуса, во органах регистрации актов купли-продажи жилья, во дэзе, наконец. Подменить всегда сии документы… — некто замялся, — ну, наверное, возможно, же настоль замысловато да дорого, ась? овчинка выделки отнюдь не стоит. Не хорэ миздрюшка через однокомнатной на панельном доме возьми окраине такие условия воротить!

Наталья хмыкнула — приближенно торжествующе, аюшки? из чего явствует ясно: симпатия уверена на наличии документов. И на дэзе, равным образом у нотариуса…

— Вам же, подданная Иванова, когда ваша сестра после этого проживаете, мы бы посоветовал ввести на худой конец какие-то взаимоотношения от соседями. Кто может подтвердить, что-нибудь вам после этого живете? Подруги, родственники?

— Родственники во Пскове живут, ко ми невыгодный приезжали, — отпарировала Наталья. — С подругами мы во парке гуляю да во лента хожу, а неграмотный пью на квартире, в духе мужики. А со соседями такими, неловкость пропившими… — симпатия сердито посмотрела для соседей, — знаться неграмотный собираюсь.

— Тихо-тихо. — Движением грабли Давыдов притормозил шагнувшего для Наталье Петра Алексеевича. — Ситуация сложная, только сермяга вечно восторжествует. Давайте покинем квартиру гражданки…

Я понял, который проиграл. И заявить ми было нечего.

Хотя…

— Кешью аз многогрешный тебе невыгодный оставлю, сука! — подхватывая вертящегося у ног Натальи скай-терьера, сказал я. — А-а!

Кешью цапнул меня ради палец, вывернулся, упал сверху настил равным образом принялся лаять. На меня.

— Ты ми токмо покалечь собаку, сволочь! — взвизгнула Наталья. — Кешью, маленький…

— Пусть документы сверху собаку представит! — крикнул я. — Это муж пес!

Кешью сидел получи и распишись руках у Натальи равным образом возмущенно облаивал меня. Палец болел, а во всяком случае скай прихватил его неграмотный впредь до крови.

— Идемте, Кирилл. — Давыдов похлопал меня согласно плечу. — Идемте. Собака, похоже, от вами безвыгодный согласна.

— Сейчас покажу документы! — вопила вдогон Наталья. — Вот сволочь! Вот чтобы что такое? твоя милость весь задумал, да? Собаку отнять?

Едва наша сестра вышли во парадное — Давыдов так ли подталкивал меня, в таком случае ли выпихивал, — проем после нами не без; грохотом захлопнулась. Щелкнули замки. Потом брякнула задвижка.

— Дела… — не без; чувством сказал старший сержант.

Я посмотрел получи и распишись соседей. Галина, аз многогрешный наконец-то вспомнил ее отчество — Романовна, смотрела получи и распишись меня не без; неподдельным восторгом. Еще бы! Такая вопрос интересах разговоров!

— Улыбаться будете, при случае вернетесь на хазу изо булочной, а на вашей квартире короче быть чужбинный мужик, — сказал я.

Глаза у Галины Романовны округлились.

— Ах ты… — завопила она, на панике отступая во свою квартиру. — Знать тебя далеко не знаю! И невыгодный жил твоя милость после этого никогда!

Давыдов вздохнул:

— Зря ваш брат так. Похоже, вас предстоит долгое разбирательство, а ваша милость свидетелей насупротив себя восстанавливаете…

— Так ваша сестра ми верите? — спросил я.

Никогда пишущий эти строки милицию никак не любил. Слишком литоринх почасту беды через ментов больше, нежели помощи. Но нынешний старший лычка ми нравился, он… ну, как бы сказать, походил получай правильного. На нормального милиционера. Такого, каким оный потребно быть. Даже то, в чем дело? спирт спасовал предварительно документами Натальи, меня невыгодный обидело.

— Верю. Не похоже, почто вас врете, ага равно с что за сие радости вас врать. И соседям вашим ваш покорнейший слуга верю. — Давыдов достал пачку «Явы», предложил мне, аз многогрешный отказался. Давыдов закурил равным образом продолжил: — Если бы автор этих строк решал, ведь одно обещание этой дрянный бабульки целое бумажки бы перевесило.

— Да уж, даже если симпатия вступилась… — буркнул Петруня Алексеевич. — Не угостите?

Давыдов глянул на пачку. Сказал:

— Последнюю менты малограмотный забирают… зато угощают. Кури, у меня во машине есть.

Похоже, разъединяться им невыгодный желательно — настоль ошарашило всех происходящее.

— Что а ми делать? — спросил я.

— Документов у вам нет? Кроме паспорта?

Я покачал головой.

— Идите на дэз. Идите до во всех отношениях конторам, идеже могут оказываться бумажки, подтверждающие ваше льгота в жилье. Без бумажки твоя милость кто?

— Букашка, — пробормотал я.

— Вот. Хоть сто свидетелей приведи, которые вместе с тобой на квартире водку пили, шпалеры клеили, празднование обмывали. Но минуя бумажки твоя милость никто, да ни одинокий судопроизводство тебя никак не защитит. Если знакомые журналюги убирать — для ним обратись. Может, посоветуют а тож статью напишут…

— Это первоначально для статьям первый план было, — пробормотал Петряй Алексеевич. — Сейчас… только лишь подтереться.

— С собакой странно, — сказал нечаянно Давыдов. — Я безвыездно допускаю. И аюшки? документы на всяком шагу подменили, равным образом что такое? шпалеры переклеили, кахель сменили. Но воеже барбос хозяина никак не признала? Взрослой брал?

— Щенком. В двуха месяца.

— Чушь какая-то. — Давыдов покачал головой. — Значит, другой породы пес.

— Мой! Ну что-нибудь но я, свою собаку отнюдь не узнаю? Это для того чужого человека они возьми одно лицо…

Рация у Давыдова вторично запищала.

— Удачи… — бездушно буркнул он, лже- решив, зачем неумеренно разоткровенничался. Надавил кнопку лифта. — Правда — симпатия по сию пору непропорционально дырочку найдет…

— До свидания, — один раз жуть не в строку произнес оный мент, почто перед работал строителем.

Они погрузились во лифт, цепляясь доброжелатель вслед друга стволами автоматов равно когда-то целиком и полностью сего малограмотный замечая. Вот в такой мере равным образом происходят несчастные случаи…

— Кирилл, может, зайдешь, сто грамм выпьешь? — спросил Петряй Алексеевич. — На тебе лица нет…

Я покачал головой:

— Напиться-то моя персона днесь напьюсь, да безграмотный сейчас…

— Тебе вкушать идеже ночевать?

— Есть… наверное. Если у родителей сейчас отнюдь не прописаны какие-нибудь таджикские беженцы…

Петруха безвыгодный улыбнулся.

Я в свой черед подумал, ась? ни аза смешного на сих словах нет. Пожал ему руку да вызвал лифт.

— Если что-нибудь — век скажу, твоя милость на этом месте жил! — сказал сосед. — И дочка подтвердит, да супруга…

Я отметил речь «жил», ежели и навряд ли ли Петря придавал ему какое-то значение.

0

В квартире родителей таджикских беженцев отнюдь не обнаружилось. Наглых некрасивых девиц — тоже. Я достал изо холодильника пачка промороженных сосисок, в эту пору они варились — полил цветы. Цветочкам повезло, аз многогрешный возьми хоть равно обещал заезжать, а весь ленился…

Может быть, дары флоры вот по всем статьям виноваты? Они обладают коллективным растительным разумом да древней магией…

Хихикнув, ваш покорнейший слуга чтоб аз многогрешный тебя больше не видел убирать сосиски. Как ни странно, же самочувствие у меня чего-то неграмотный упало окончательно, а, напротив, улучшалось из каждой минутой.

Отобрали квартиру? А смотри хрен! Никто ее никак не отберет. Найдутся «бумажки», найдутся свидетели, найдутся равным образом нужные люд на прокуратуре, чтоб «взять занятие получай контроль». В конце концов, благодетель у меня всю век отработал гинекологом, ахти пусть даже неплохим, равно какое количество от него как бабка прошептала женщин-судей равно судейских жен… Помогут. В нашей стране прав безвыгодный тот, для чьей стороне правда, а тот, у кого друзей больше. А у меня равным образом занятие правое, равно сношения найдутся.

Зато будет, зачем в дальнейшем вспомнить!

Успокаивая себя этими мыслями, моя особа достал изо холодильника бутылку водки, выпил подина пальцы сто граммов да спрятал обратно. Напиваться во одиночку во мои мероприятия невыгодный входило, а во посоветоваться от умным человеком вслед за бутылкой, скинуть перенапряжение — сие склифосовский ахти инда для месту.

Прихватив телефон, ваш покорный слуга завалился получи диван. К кому бы набиться иначе паче кого кликнуть ко себе? Такого, с намерением беседа неграмотный выродился на бражник брех ни по части чем…

И здесь вертушка зазвонил сам.

— Алло? — настороженно спросил я. Не дай Бог, черепа вздумали брякнуть ми ко дворам равно наткнулись получи и распишись эту… лахудру…

— Кирилл? — раздался отрадный голос. — Во, сделал автор этих строк тебя. Мобильник отключен, у тебя в родных местах Анька рычит, что-то твоя милость тама более далеко не живешь… твоя милость что, совершенно спятил, квартиру ей отдал равно самоуправно ушел?

— Анька? — доставая трубку, спросил я. Блин. Мобильник, оказывается, сел. А заряжение оставалась во квартире…

— Ну а кто? Баба какая-то…

Все нежный пол во мире делились с целью Коти сверху «баб» равно «даму». Бабы — сие однако лица женского пола. Дама — сие та баба, на которую некто на этот миг влюблен.

— Котя, твоя милость невыгодный тараторь, — попросил я. — Тут такие дела, ась? ми твой комитет нужен…

— А ми — твой! — просветленно сказал Котя. К кошачьим некто был абсолютно равнодушен, же свое паспортное название постоянный отчего-то безвыгодный любил да не без; детства не без; удовольствием откликался сверху Котю сиречь Котенка. Обычно такие прозвища прилипают для здоровенным неторопливым мужикам, относящимся ко ним от иронией. Котя а был невысоким, щуплым равным образом подвижным поперед суетливости. Не Квазимодо, так да отнюдь не Аполлон, Котя, однако, обладал изрядным обаянием. Многие писаные красавцы, пытавшиеся подцепить из ним в пару девиц, не без; удивлением убеждались, в чем дело? самая симпатичная всегда предпочитала Котю. «Можно нетрудно — Котенок», — со улыбкой говорил возлюбленный около знакомстве, да сие отчего-то далеко не выглядело ни манерным, ни фальшивым.

— Приезжай, — сказал я. — К родителям, приветствие сызнова помнишь?

— Помню. — Котя поскучнел. — Слушай, ваш покорнейший слуга горю, ми статью должно добить. Еще получай двоечка часа работы. Приезжай ты, а?

— А твоя особа в сравнении из чем неграмотный будет? — спросил я.

— Все бабы — сволочи, — неутешительно сказал Котя.

Понятно. Очередная женщина перешла во категорию баб, безвыгодный сумев окольцевать мои сверх меры подвижного друга. А новой до сейте поры безграмотный появилось.

— Приеду, — вздохнул я. — Хотя вкушать блаженство ото дивана…

— У меня коньячок питаться хороший, — затараторил Котя. — Веский довод, а?

— Да конец со ним, от твоим коньяком… — вздохнул я. — Ладно, в ту же минуту приеду. Что прихватить?

— Ну твоя милость а у нас умный, — ответил Котя. — Все в чем дело? угодно, сверх того баб!

Вот беспричинно равным образом получилось, что, лишившись квартиры, пишущий эти строки отправился кирять из другом. Нормальный великорусский разновидность развития событий, в диковинку было бы выжидать почему-то другого.


Котя жил во просторной двухкомнатной квартире на старом сталинском доме возьми северо-западе. Временами во квартире было целомудренно равно прибрано, хотя сейчас, во безденежье дамы, жилье незаметно превращалось на отличающий Коте сумбурный бардак. Судя в соответствии с пыли бери подоконниках равно немытой плите, вместе с стоит на повестке дня пассией Котя расстался невыгодный слабее недели назад.

При моем появлении Котя оторвался с компьютера, выставил для табльдот бутылку коньяка — да согласен благочинный пятилетний «Арарат», — вдоволь потер руки. Сказал:

— Теперь пойдет. А так кроме ста грамм анекдот неграмотный осилю, а во одиночку невыгодный пью.

Это была его обычная присказка. Без ста грамм дьявол отнюдь не был пожалуйста превзойти ремонт ближайший дамы, дорисовать эпопея либо сморозить прозорливый совет. В одиночку, впрочем, некто впрямь вовек отнюдь не пил.

Мы разлили конь объединение рюмкам. Котя задумчиво посмотрел получай меня. В голове крутились десятки вопросов, да задал автор этих строк самый нелепый:

— Котя, а ась? такое «лахудра»?

— Это равно вкушать то, в чем дело? твоя милость хотел у меня узнать? — Котя поправил очки. Близорукость у него была ахти умеренная, так неизвестно кто его убедил, который лорнет ему идут. В принципе они равно шли, для тому но на очках Котя выглядел целиком типичным умным еврейским мальчиком, работающим «где-то во сфере культуры». То глотать самим собой. — Лахудра, бесхитростный корешок мой, сие бидка самого низкого пошиба. Вокзальная, плечевая…

— Плечевая?

— Ну, которая не без; водителями-дальнобойщиками… — Котя поморщился. — И скажу автор тебе согласно совести, что-нибудь на каждой бабе сидит сия самая лахудра…

— За сие втемную невыгодный буду, — предупредил я.

— Тогда прямо из-за баб.

Мы выпили.

— Если твоя милость от горя решил проститутку вызвать… — начал Котя.

— Нет. Ты-то в чем дело? хотел спросить?

— Слушай, у тебя а папаня — гинеколог?

— Угу.

— Какие кушать венерические заболевания? Экзотические?

— Затрудняешься на диагнозе? — неграмотный удержался я. — СПИД, сифилис…

— Все старо… — вздохнул Котя. — Я тутовник про одной газетки цидулка пишу, признание мужика, который-нибудь вел разгульную половую бытье равным образом во результате пострадал… Ну малограмотный сифилисом но возлюбленный заразился! И отнюдь не СПИДом… Старо всё-таки сие равным образом скучно…

— Ты что-нибудь изо личного опыта вставь… — ядовито сказал я. — Не знаю, старик. Дома был способным какую-нибудь книжку глянуть, а сверху память… я-то самоуправно далеко не врач.

Котя зарабатывал для долгоденствие баста оригинальным методом — симпатия писал рассказы чтобы «желтой» прессы. Якобы документальные. Всякие немного погодя исповеди матерей, согрешивших вместе с сыновьями, терзания голубых, влюбившихся во мужика со нормальной ориентацией, книга зоофилов, воспылавших страстью ко дикобразам, признания несовершеннолетних девочек, которых соблазнил шабер alias учитель. Все сие копролит дьявол гнал километрами во оный период, в некоторых случаях его бросала очередная подруга. Когда а половая проживание Коти налаживалась, спирт переходил нате сенсационные материалы касательно летающих тарелках, духах равно привидениях, личной жизни знаменитостей, масонских заговорах, еврейских кознях равно коммунистических тайнах. Ему было во принципе постоянно равно, который писать, существовало только что двоечка периода — в отношении сексе равным образом никак не насчёт сексе.

— Ладно, — поморщился Котя. — Пусть склифосовский СПИД… на конце концов…

Я подошел для компьютеру, посмотрел сверху экран. Покачал головой:

— Котя, твоя милость на худой конец самостоятельно понимаешь, почему пишешь?

— А? — насторожился Котя.

— Ну в чем дело? сие вслед за фраза? «Хотя ей было лишь шестнадцать, развита возлюбленная была на правах семнадцатилетняя»?

— Чем плохо? — насупился Котя.

— Ты хочешь сказать, ась? шестнадцатилетнюю девчонку дозволено с семнадцатилетней отличить? По степени развитости?

Котя промычал в некоторой степени невнятное. Потом изрек:

— Замени с годами «семнадцатилетняя» возьми «двадцатилетняя».

— Сам заменишь. — Я вернулся для столу. — Ну как позволено эту хреномуть писать? Ну сочини эротический роман, что-то ли. Большой, серьезный. Все-таки литература. Может, «нобелевку» получишь иначе «букер».

Котя неожиданно опустил глаза, равно моя особа не без; удивлением понял, аюшки? попал на точку. Сочиняет возлюбленный хоть сколько-нибудь такое… серьезное. Или собирается.

В принципе Коте полно было хорошим языком изложить свою жизнь, с тем получилось совсем занятное чтиво об нравах московской богемной равным образом близ нее молодежи. Но сие мы балакать сейчас далеко не стал, решив, что-то бери ныне граница дружеских подколок выбран.

— У меня беда, Котя, — сказал я. И самостоятельно удивился, наравне свободно сие прозвучало. Правдиво. — Случилась какая-то безумная история…

Слова полились самочки собой. За рассказом пишущий сии строки около допили коньяк, Котя порядком крата снял равным образом протер очки, подо развязка общий убрал их держи телевизор. Пару разок дьявол хоть сколько-нибудь уточнял, одинокий раз в год по обещанию все отнюдь не выдержал да спросил: «А твоя милость неграмотный гонишь?»

Когда мы закончил, был еще двунадесятый час.

— Ну твоя милость да попал, — произнес Котя тоном врача, выносящего предварительный, хотя очень безотрадный диагноз. — Никаких документов?

— Никаких.

— Ты… безошибочно с годами вид на жительство невыгодный терял… документов? Может, тайком квартиру перепродали, эту стерву вселили…

— Котя! Она утверждает, что такое? живет в дальнейшем три года! И по мнению документам — три года!

Котя кивнул равно сказал:

— С первого взгляда — пожалуй что сверху обычное квартирное кидалово. Но… после безраздельно воскресенье переменить обои, кафель… почто со временем еще?

— Линолеум…

— Ага. А и перекрутить смесители, запустить руку в чуждый карман мебель, доставить новую… равно покамест разработать обжитую обстановку, чувяки тама раскидать, лифчики развесить… Кирилл, единственная разумная трансформация — твоя милость врешь.

— Спасибо.

— Подожди. Я но говорю — разумная версия! Теперь — неразумные. Первая — твоя милость сошел со ума. Или ушел на запой. Квартиру продал неделю назад, при случае тебя Анька бросила, равно забыл про это.

— А покамест ваш покорный слуга подделал документы, ради сакля казалась проданной три годы назад!

— Давай чтобы азы убедимся, что-то уже вчерашний день весь было на порядке. Кто-нибудь у тебя во гостях был?

— Нет. — Я покачал головой. — Постой, был! Игорек к вечеру забегал. Выпросил носитель единодержавно посмотреть.

— Какой диск?

— Не эротический, — ещё малограмотный удержался я. — Мультики японские.

— А какой-нибудь Игорек?

— Да никак не помню аз многогрешный его фамилию, Игорек да Игорек… мальчонок подобный шустрый, у нас на фирме работал, позднее ко врагам ушел… несомненно знаешь твоя милость его! Он тебе электронная вычислительная машина собирал равно ставил!

— Это тот или иной весь ото армии косит? — усмехнулся Котя. — Помню. Номер его есть?

— У меня автомат сел.

— У тебя а «Нокиа»? Возьми мою зарядку, они безвыездно стандартные. Счет получай электроэнергия моя персона тебе впоследствии выставлю. — Котя хихикнул.

Я достал трубку, подключил зарядник — равно во самом деле удобно, почто в разных моделях единолично равно оный а разъем, — порылся во патентованный книжке.

— Вот. Ну да что?

— Набирай.

Котя забрал у меня трубку, пахнет порохом откинулся получи и распишись табуретке — впрочем, у него постоянно было схвачено, задом возлюбленный оперся что до стену. И здесь но жизнерадостно воскликнул:

— Игорек? Привет, дорогой. Это Котя. Которому твоя милость годок отдавать нотбук ставил. Друг Кирилла.

Он подмигнул мне, равным образом автор стал раскупоривать принесенную из на лицо бутылку.

— Да, конечно, поздно. Извини. Но адски первенствующий да экстренный вопрос. Ты прожитое был у Кирилла? Какая пока что «Служба доставки Кики»? Нет, никак не интересуюсь. У меня другой породы дилемма — симпатия по старинке живет на Медведково? Все немного погодя же? Не был раньше? Однушка у него, верно? Однокомнатная, говорю! Ага. Разгрома на квартире никак не было, ремонта, следов переезда? Ну надо, ахти надо! Ага. А собачка у него есть? Славный пес, говоришь? А некто минувшее Кирилла безвыгодный кусал? Нет, с малограмотный пьян. Слушай, Игорек, скажи своей бабе, в чем дело? неравно мужики разговаривают, в таком случае помешивать безграмотный надо! Даже ежели симпатия на постели равно тебя ждет… Чего?

Котя безгласно отдал ми трубку. Покачал головой:

— Учишь молодежь, учишь… просвещаешь сексуально… по сию пору в одинаковой мере баб отнюдь не воспитывают! Да. Но свидетель, равно как автор понимаю, у тебя есть. Вчера твоя милость пока что со временем жил. И собака твой держал тебя из-за хозяина, а неграмотный из-за паскуда дрожащую.

— Котя, ваш покорнейший слуга тебе найду до этих пор десяток свидетелей. Ромка Литвинов три дня отступать заходил, пишущий сии строки пивка попили. А некто у меня много раз бывает. Еще некоторый был… Ты пойми, моя особа никак не спятил. В моей квартире живет чужбинный человек. И всегда выглядит так, будто бы симпатия живет с годами ранее давно.

— Говоришь, жена некрасивая? — шаляй-валяй спросил Котя.

— На даму никоим образом малограмотный тянет.

— Чего всего только далеко не сделаешь из-за друга, — вздохнул Котя. — Где симпатия работает?

— Менту сказала, который продавщицей бери Черкизовском рынке… обувью торгует…

— Ужас какой, — вздохнул Котя. — Страх равным образом ужас. Давно моя особа никак не обольщал продавщиц. Но свежие штиблеты ми безвыгодный помешают.

— Ну твоя милость даешь, — всего да сказал я. — Только нежели сие поможет?

— Хотя бы выясню, который такая.

В талантливость Коти вскружить голову блеклую тля Наталью Иванову моя особа малограмотный сомневался. И паршивый жалости для аферистке далеко не испытывал. Но ми сего было мало.

— Хорошо. Спасибо. Но зачем ми вновь делать, посоветуй? Может, во прессу обратиться?

Котя фыркнул. О прессе симпатия был куда низкого мнения.

— Завтра вместе с утра твоя милость для работу невыгодный идешь. Ну, звонишь шефу, отпрашиваешься… Двигаешь объединение маршруту жэк — нотариус…

— Давно уж отнюдь не жэки, а дэзы…

— Какая разница? В общем — обходишь все, идеже могут бытовать документы в отношении твоем существовании на бывшей квартире.

— Скажешь пока что в один из дней «бывшей» — получишь во лоб, — безысходно сказал я.

— Извини. В будущей. — Котя увертливо увернулся ото принужденно медленного замаха. — В настоящей, настоящей… В общем, твоя милость всегда обходишь, отнюдь не забыв да про телефонный узел.

— О, точно, — оживился я.

— А потом, эпизодически твоя милость нигде невыгодный обнаруживаешь своих документов…

— Почему нигде? — Я живой рукой протрезвел.

— Кирилл, клеймящий по мнению размаху аферы, вслед тебя взялись всерьез. Я никак не понимаю, кто такой равно зачем, а предпринимать во квартире быстроходный наладка да создавать фальшивые документы, далеко не изъяв настоящих, — глупо. А твои неведомые враги — безвыгодный глупцы! Итак, документов твоя милость отнюдь не находишь. После сего идешь для юристу. Хорошему. Очень хорошему, разве деньга есть, а безграмотный во рядовую юридическую консультацию. Если денег нет, пишущий эти строки могу занять… ну, полштуки как следует займу.

— Спасибо, — только лишь да сказал я. — Ничего, финансы есть. У меня нате карточке почитай штука, ага равным образом у родителей… на общем, знаю, идеже их заначки.

— Хорошо. Юрист даст тебе мудрые советы. Я тем временем попробую ознакомиться из этой ба… — Котя нашел надо лицом работа равно решительно сказал: — …дамой. Вряд ли они ожидают такого хода.

— Они?

— А что, симпатия похожа получи бога Шиву? Одной парой рук кахель клала, второй — шпалеры клеила, третьей линолиум стелила? Точно хочу приобщиться вместе с затейницей… Да! Об удивительном ремонте! Еще твоя милость идешь во строительную фирму. Хорошую фирму, серьезную. Попытайся смотреться психом быть деньгах. И пытай их относительно того, допускается ли на однокомнатной квартире после восемь часов проделать ремонт. Вот то есть то, что такое? у тебя на квартире изменилось, да перечисляй. Скажи, что такое? хочешь содеять реприманд жене… кой жене, кольца твоя милость безвыгодный носишь… подруге. Или до этих пор аюшки? скажи. Нет, не без; подругой правдоподобнее итого будет. Очень важно, почто они скажут…

Котя оживлялся возьми глазах. И виной тому прямо был малограмотный коньяк, а ситуация, на которую моя особа влип. Вот приблизительно издревле во жизни — твои проблемы доставляют веселье даже если самым лучшим друзьям!

— Я во прошлом году урыльник менял, — рассказывал он. — Так… раскокал сообразно дурости… Хорошего мастера нашел, непьющего, пожилого. В сантехнике так-таки как?

На какой есть история аз многогрешный неясно кивнул.

— Опыт нужно иметь! Опыт — главное, — заявил Котя. — Так смотри белоголовый искусившийся штукарь целенький табель провозился. С восьми утра да впредь до десяти часов вечера. Я извелся, возлюбленный лично страдал… у хороших мастеров свойство убирать — на срок очко малограмотный закончишь ставить, на костюм возбраняется ходить. Зато ужак далее пополнить его по мнению полной программе — их святое преимущество равно обязанность… Четырнадцать часов! На одинокий унитаз! А у тебя полный наладка следовать восемь…

Из кухонного шкафа Котя достал сигареты равно пепельницу. Я кивнул, пускай бы курил эдак а редко, что равным образом он. Спичек Котя далеко не нашел, пишущий сии строки прикурили с газовой плиты от автоподжигом.

— Как твоя милость унитаз-то рассадил? — спросил я.

— Говорю но — в области дурости. Знаешь, поглощать такие китайские хлопушки, маленькие, как спички. Чиркнул, бросил — возлюбленная взрывается. Под Новый время мелкота ими сверху улице балуются…

— Ну?

— Я в летнее время от друзьями ходил купаться. Завалялась картер сих хлопушек, ваш покорный слуга равно стал ими нашвыривать во воду. Они никак не гасли, а на воде взрывались… классно так. Друзья ужас веселились. А ко дворам приехал, решил показать… одной дамочке… сколько сии хлопушки во воде продолжают гореть. Не наливать но ванну? Я бросил одну на унитаз… хорошо, сколько плита прикрыл. Грохот — равно эдик держи кусочки! Только провал торчит, а края — острым венчиком…

— Гидродинамический удар, — сказал я. — Взрыв на жидкой среде на замкнутом пространстве. Думать требуется было.

Котя отнюдь не спорил. Вздохнул, затянулся сигаретой. Сказал:

— Вот вновь что… Очень меня волнует твой пес. Крайне волнует.

— И фараон в таком случае но самое говорил…

— Прав был мент. Стены позволено перекрасить. Люди могут соврать. Собака далеко не предаст никогда…

Некоторое пора симпатия в молчании курил. Потом из удовольствием повторил:

— Люди могут обмануть. Собака никогда в жизни неграмотный предаст… Надо засадить на рассказик про зоофила…

— Сволочь твоя милость гнусная, — сказал я. — Точно писателем станешь. Из человеческой беды интрига делаешь!

— Не изо человеческой беды, а изо собственной удачной фразы, — возразил Котя. — Пока все. Буду думать, однако пуще синь порох навести малограмотный могу. Расскажи лучше, почто у тебя из Анькой?

— Да ничего. Ей позывает стабильности, уверенности. В общем — кольца получи и распишись пальце.

— А твоя милость против? Пора равно остепениться. Четверть века прожил, а впредь до этих пор болтаешься менеджером во торговой фирме, запчастями для компам торгуешь… Это что такое? — работа? Да сие совершенно одинаково который сказать: «Моя вещь во ОТК, презервативы надуваю!» Тебе нужна хорошая работа, верная жена, малышка какой завалящий…

Я вытаращил глаза.

— Да шучу, шучу, — пробормотал Котя. — Не ми тебя учить. А все жаль, что такое? твоя милость не без; Анькой расстался, симпатия ми нравилась.

Кажется, некто далеко не шутил. Я подумал равным образом плеснул коньячок сообразно рюмкам.

— Мне как и жаль, Котя. Но что-то около быстро сложилось.

— Анька-то свидетелем выступит, разве что?

— Выступит, — твердо сказал я. — Мы, на общем, далеко не разругались, по-интеллигентному разошлись.

— Когда интеллигенты расходятся, тут-то самая распря равным образом начинается… ни безраздельно водопроводчик такого безграмотный учудит.

— Дались тебе сии сантехники… — пробормотал я. — Наливай лучше…

Мы просидели пока что часа два. До третьей бутылки, хвала Богу, обязанности невыгодный дошло. Но да для концу второстепенный автор развеселились изрядно. Происшествие не без; квартирой совершенно превратилось на приключение. Котя рассказал историю своего дальнего родственника, как следует хитрых обменов, разводов равным образом схождений превратившего двум однокомнатные нате противоположных концах Москвы во четырехкомнатную «почти во центре». История по неизвестной причине показалась нам беда смешной, наша сестра хохотали на голос, да инда нет-нет да и Котя сообщил, который на результате перенапряжения сил его сродник схватил инфаркт, его бросила супруга да сейчас он, на правах дурак, сидит единолично во большенный квартире, недужный равно никому отнюдь не нужный, сие нас далеко не огорчило.

По этому поводу Котя заметил, который самое дух во жизни человека — провести в жизнь свое предназначение, об этом аж писал безмерный любомудр Коэльо. Видимо, функция родственника во томище да заключалось, воеже содеять нынешний величественный обмен. А по части сравнению не без; исполненным предназначением да потерянное здоровье, равным образом утраченная супружница — мелочи жизни.

Потом Котя постелил ми нате диване да вернулся ко своему недописанному произведению. Я уронил голову возьми подушку, сообщил, что такое? сна недостает ни на одном глазу, равно моментом уснул подина ровное стуканье клавиш.

0

Встал пишущий эти строки рано, для отключка свежим равно бодрым. Припомнился архаичный стеб по части том, что-то на двадцать полет всю воробьиная ночь пьешь равным образом гуляешь — утречком встаешь бодрый, во тридцатник парение всю Нокс пьешь равным образом гуляешь — на ране встаешь равным образом чувствуешь, сколько всю Нокс пил равно гулял, а во мешок всю Никта спишь — а поутру встаешь, якобы всю Никта пил равным образом гулял. Поскольку ваш покорнейший слуга нонче был в ряду двадцатью равно тридцатью, так у меня нощь в Морана никак не приходилась.

Эта выдалась удачной.

Котя сызнова дрых. Я принял душ, вычистил хлебогрызка намазанным пастой пальцем, порылся на холодильнике равным образом нашел себя пару бутербродов не без; докторской колбасой. Ждать, все еще труженик умственного труда равным образом вольного письменность проснется, отнюдь не было никакого желания. Хотелось действовать. Хотелось сражаться равным образом искать, отыскать равным образом неграмотный сдаваться. Я заглянул во спальню.

Котя спал сверху широкой двуспальной кровати, тоскливо прижавшись ко стенке. Я потряс его следовать плечо.

— Вставайте, граф!

Замычав, Котя открыл глаза. Удивленно уставился для меня.

— Пошел я. Правду искать. По дэзам, нотариусам да прочим адвокатам. Дверь закрой.

— А… Киря… — Котя потер переносицу. — Что-то автор быль внушительно кирнули…

Ненавижу глупые каламбуры! Даже из похмелья.

— На Черкизовский заедешь?

— На даму посмотреть? Помню, помню… — Котя крякнул да сел для кровати. — Ладно, ну-кася двигай… Я в свой черед складываться буду.

— Работу-то закончил? — спросил я.

— А по образу же… «Девочка равным образом ее пес». — Котя встал да за вслед за мной двинулся на прихожую. — Отличная событие вышла, душещипательная… В малолетстве девочку соблазнил близкий дядя, после изнасиловали постоянно одноклассники до очереди, далее симпатия работала во борделе сверху Мальте, следом вернулась на Россию равным образом занялась разведением мальтийских овчарок… тут-то равно нашла свою любовь…

— Балда! — отнюдь не выдержал я. — Мальтийских овчарок во природе отнюдь не существует! Есть мальтийские болонки!

— Это твоя милость у нас собаковод, тебе да подобает знать, — безграмотный смутился Котя. — А рядовому читателю до барабану — который мальтийская болонка, в чем дело? йоркширский терьер… Зато какова финальная фраза: «Люди могут соврать. Собака далеко не предаст никогда!»

— Ну-ну. «Букер» тебе обеспечен, — сказал я, выходя после дверь. Вспомнил Кешью, равно стих в одно идеал время за единый вздох упало.


Следующие хорошо часа ваш покорный слуга провел во разъездах. Поймал машину от водителем-кавказцем, как бы в эту пору повелось на Москве. Рыдван у него был покрепче обычного, верно да лично шофер ми понравился, в такой мере который аз многогрешный зараз договорился от ним «на время» да принялся бродить по мнению городу. Дэз, нотариус, дочерная фирма регистрации жилого фонда… безвыездно те места, несравненно соответственно доброй воле далеко не пойдешь. Но ми сегодняшний день до какой-то степени везло. Почти хоть где ваш покорный слуга проходил лишенный чего очереди, под совершенно бюрократы «входили во мое положение».

Котя оказался прав.

Все документы для квартиру были выписаны сверху термин Натальи Степановны Ивановой.

Я безвыгодный устраивал скандалов. Выписаны — равным образом выписаны. Вряд ли стоило восстанавливать навстречу себя мелких клерков. Вначале требуется устроить полную картину происходящего.

Последней точкой был Останкинский телефонный узел. Телефон равным образом принадлежал гражданке Ивановой.

И беспричинно меня посетила неприятная догадка. Я попросил водителя встать у офиса МТС держи проспекте Мира, подошел для окошечку кассы равно назвал личный номер.

— Фамилия, — стриженая девка косы заплетает сказала барышня.

— Максимов.

— Неверно, — колотун ответила девушка. — Повторите до текущий поры единовременно номер.

— Фамилия — Иванова, — предположил я. — Забыл совсем, фактически благоверная оформляла…

— Сколько будете оценивать денег?

— Сто рублей, — сумрачно сказал я.

Итак, меня лишили ажно мобильника. Казалось бы — невелика потеря. В любом ларьке купи сверток «Би+» сиречь «Джинс», а ведь да несложно оформи свежеиспеченный контракт. Что немного погодя у меня получи и распишись счету лежало? Рублей пятьсот, малограмотный больше…

Ужасало другое. Они целое продумали! Они безвыгодный упустили аж экий мелочи, в качестве кого субконтракт возьми стабильный телефон!

Неужели они неграмотный упустили вполне ничего?

— Давай на поликлинику, — велел моя особа водителю. — Это здесь, рядышком…

Поликлиника была самая обычная, «совковая». Старая, вовек ремонтируемая, вместе с огромными очередями с кашляющей молодежи равно охающих старушек. Молодежь приходила после больничным, старушки — после общением. Лечиться после этого стоило, исключительно кабы вам далеко не волнует результат. Я равно самоуправно стоял бери учете как только про редких больничных «по гриппу».

Моей тощей карточки никак не нашлось. Была фотопортрет гражданки Ивановой — пухлая, растрепанная. Видимо, возлюбленная любила лечиться…

Выйдя с поликлиники, автор этих строк постоял, глядючи держи стиснув зубы ожидающего водителя. Куда пойти бомжу? Впрочем, у меня уже отнюдь не беспричинно до этого времени плохо. Можно для маме не без; папой, не запрещается ко друзьям, позволительно нате работу…

— Четвертый часы кончается, — предупредил водитель.

— Дальше пишущий эти строки пешком, — сказал я. — Тут рядом.

Заплатил восемьсот рублей — тотально по-божески, исходя с московских расценок.

— Давай медянка подброшу, — сказал водитель. — Просто так.

Наверное, если бы бы пишущий эти строки рассказал ему свою историю, дьявол бы меня понял. Водитель был мингрел, бежавший вот миг войны изо Абхазии. У него в свою очередь так был дом, тот или другой пока что ему никак не принадлежал. И дьявол инда невыгодный был в силах его отведать — «в Абхазии меня разом убьют».

А ваш покорный слуга был способным глянуть сверху особый прежний дом.

— Спасибо, — отказался я. — Пройдусь немного. Я тутовник около живу.

Водитель уехал, автор этих строк двинулся ко дому. По пути купил пачку сигарет — нервишки как ни говорите пошаливали. Черт со ним, со здоровьем, в некоторых случаях все дни рушится!

Некоторое срок автор этих строк бродил у дома, покуривал равно разглядывал занавески. Чужие занавески… пишущий эти строки не выделяя частностей их безвыгодный вешал, предпочитал жалюзи.

Потом вошел во подъезд, поднялся, постоял у двери. Тихо. Кешью, наверное, дрыхнет получи диване…

Я достал связку ключей. Открыл основной замок.

А вона следующий никак не смог. Пригляделся — равным образом увидел, что такое? во замке целесообразно новенькая личинка.

— Что творим? — раздалось со спины.

Я обернулся — по части лестнице поднимался сосед.

— Петр Алексеевич, сие а я, Кирилл! — воскликнул я.

— А… — Он кивнул. Остановился у своей двери. — Сменила симпатия замочек утром. Сама сменила, рукастая дама…

При слове «дама» ми одновременно вспомнился Котя.

— Что а сие делается? — спросил я. — Отобрали квартиру… представляете, однако документы выписаны для нее! Везде!

Петрянка кивнул. Достал ключи, стал открывать свою дверь. Потом сказал:

— Честно говоря, сосед, моя особа твоих документов в жизни не невыгодный видал…

Это было в качестве кого заушение перед дых. Я никак не нашелся, который ответить. А тута до этих пор хлопнула вторая дверь, равно высунулась стервозная бабуленька Галина.

— Кто такой, сколько тутовник ходит? — спросила симпатия у Петра Алексеевича, начисто меня игнорируя.

— Кирилл но это, сосед… бывший… — буркнул Петр.

— Какой покамест Кирилл? Какой снова сосед? Здесь Наташа Иванова живет! — злобно сказала бабка.

— Старая твоя милость дрянь… — безвыгодный выдержал я. — Совести нет, где-то об Боге подумай, проворно сделано саммит предстоит.

— Сейчас милицию вызову! — юркнув ко себе, выкрикнула бабка. И принялась сумасшедствовать вслед дверью.

— В милицию тебе не в бровь по правилам далеко не со руки, — сказал Петр, входя во свою законную квартиру. — Выпить хочешь?

Я не проронив звука стал да изъездился до лестнице. Ждать патерностер моя особа невыгодный мог, ультра- литоринх бурлил адреналин на крови.

Куда теперь? Строительная контора… равным образом кинолог. Начнем из кинолога.

Достав телефон, ваш покорнейший слуга отыскал боец заводчицы, которой никак не звонил сделано возраст два. Взяла возлюбленная отнюдь не сразу: клеймящий объединение голосу, аз многогрешный ее оторвал с дел. Впрочем, заводчикам породистых собак звонят непрерывно.

— Полина Евгеньевна? — намеренно бравурно спросил я. — Это Кирила Максимов, помните? Я у вам покупал Кешью.

— Кешью… Кешью… — пробормотала Полюня Евгеньевна. Как равным образом однако заводчики, возлюбленная помнила скоренько собак, нежели их владельцев. — Помню, славненький кобелек… Вы его развязать решили? Или приболел?

— Да нет, до этого времени на порядке, — соврал я. — Я у вам спросить совета хочу, ежели можно. У мой хорошего друга из собакой трудность случилась.

— Только коротко, — враз но расставила акценты Полюня Евгеньевна. Консультировать друзей бывших клиентов, известно же, безвыгодный входило на ее обязанности.

— У него в свою очередь скай, безукоризненный юный песик, — сказал я. — И гляди некто резко перестал хозяина признавать. Совершенно случайную девушку днесь воспринимает по образу хозяйку, а нате друга рычит, лает, символически ли невыгодный искусать готов. Почему такое могло случиться?

— Совсем никак не воспринимает? — заинтересовалась заводчица.

— Совсем! Как в чужого смотрит! А девчонку эту слушается прекрасно!

— Вы пса безвыгодный наказывали? — спросила Поляша Евгеньевна, давая понять, который моя жалкая изворот про «друга» неграмотный сработала.

— Да нет, в качестве кого можно, — пробормотал я.

— Он но у вам неграмотный кастрирован? Может быть, у девушки сейчас… критические дни… — замялась Полинка Евгеньевна. — А барбос молодой, активный, вона равно ластится для ней. Но то, сколько некто перестал получать вы что хозяина…

— Моего друга!

— Хорошо, хорошо. Вашего друга. Так гляди вас передайте вашему другу, сколько скай — субстрат адски эмоциональная, интеллигентная равно во отрицание получи грубое воззвание может обидеться. Даже получи и распишись хозяина. Надо составлять нежней вместе с собакой. Может быть, даже если прийти от повинной пред ней. Они однако до этого времени понимают, капли что люди! Не поверите, был у меня случай…

— То принимать такое возможно? — прервал мы Полину Евгеньевну.

— Я, справедливо говоря, невыгодный сталкивалась, — сдержанно сказала заводчица. — Но постоянно когда-нибудь иногда во центральный раз. Доброта да забота, запомните! Добротой равно заботой дозволено с собаки завоевать всего, а совершенно малограмотный силою да командным голосом! Собаки — они равно как люди, всего лишь сызнова лучше. Они на лента ото людей невыгодный предают!

— Спасибо большое… — промямлил я. — Так равным образом скажу другу…

— Вот этак равным образом скажите! И супруге салют немаленький передавайте… Наташа, кажется, ее зовут?

Я похолодел. Мне показалось, который на трубке мы слышу шорох бумаг.

— Вы ошиблись, автор отнюдь не женат.

— Ну в качестве кого а далеко не женаты? Вот у меня однако записано: Кешью окружение Арчибальд, кобель, властительница — Наталья Иванова…

— Да, вас правы, — сказал я. — Простите после беспокойство. До свидания.

Они малограмотный упустили ничего! Они подменили документы даже если во квартире заводчицы!

И в угоду чего? Ради однокомнатной квартиры на старом панельном доме?

Бред, чушь, нонсенс!

Я присел сверху скамейку. Достал единаче одну сигарету. Повертел во руках трубку. Чужой телефон, чужая квартира, чужая собака. А ежели сие целое — лишь только начало? Чего меня единаче дозволяется лишить?

Родных. Друзей. Работы.

Я набрал комната розничного отдела своей фирмы. Занято. Что ж, обычное дело. Звонят всякие пионеры, ищут крутую видеокарту подешевле… Номер босса.

— Слушаю…

— Валентин Романович, человечный день!

— Добрый.

— Это малый господин Максимов вы беспокоит. Менеджер розницы.

— Из экой фирмы?

Телефон кое-как малограмотный выстрел изо моих рук.

— Из вашей! Из «Бит да Байт»!

Пауза. Шепоток — будто бы стопка прикрыли рукой. Шеф на технике неограниченный ламер, казаться неграмотный научится употреблять кнопкой отключения микрофона. Мне показалось, почто ваш покорный слуга услышал: «Кирилл Максимов у нас работает? На рознице?» Потом главарь тем но вежливым тоном спросил:

— Да?

— Я днесь невыгодный могу подступить бери работу, Валяка Романович. Тут сложились такие обстоятельства…

Снова цезура равно шепоток через ладонь.

— Э… Кирила Максимов?

— Кирилл, — обреченно сказал я.

— Где вы, говорите, работаете?

— В розничном отделе. Менеджер соответственно продажам. Спросите Андрея Исааковича!

— Андрей Исаакович, — искусственно оглушительно спросил шеф. — Работает у вам малый господин Максимов?

— Нет, — донесся возражение старшего менеджера розницы. — Валюха Романович, автор вас целое сезон говорю — у нас отнюдь не пей — не хочу одного человека! Ну тяжело на троих вместе с нашими объемами, без затей положительно невозможно!

— Э… Киря Максимович… — сказал шеф.

— Кирилл Максимов!

— Кирилл Максимов. Я никак не абсолютно понял ум вашей шутки, да даже если ваш брат хотите коптеть на нашей фирме равно имеете опыт…

— Имею. Три годы работы.

— Где?

— В «Бите равно Байте!» — крикнул автор равно прервал связь.

Меня колотило мелкой дрожью. Это сделано никак не бумажки. Меня малограмотный узнал Валяка Романович? Пускай. Не где-то полоз много раз моя персона не без; ним вижусь. Но во Андрюшка Ливанов, от которым совокупно было равным образом выпито технического спирта, да пролито трудового пота…

Бумаги дозволено подменить. Если медянка решили отделить квартиру.

Людей не возбраняется подкупить… иначе говоря запугать. Если быстро задались целью затоптать меня.

Но из каких мест у шефа равным образом Андрюшки подобные актерские способности? храбрый у нас взять равно Ливанов, несомненно отнюдь не тот. И соорудить импровизированную горестную слово по части нехватке менеджера некто ни перед каким видом безвыгодный мог!

Руки тряслись, равным образом виной тому была далеко не вчерашняя пьянка. Я огляделся. Мой двор. Мой, понимаете? Мой! Эти скамейки да карусели держи детской площадке, свежевыкрашенные ко дню города, — они мои! Этот дворник, сгребающий мокрые осенние листья, — мой! Этот магазинчик в углу, идеже автор покупаю хлеб, колбасу да пельмени, — равно как мой! Все вкруг привычное равным образом уютное, ажно болото на узком проходе в кругу нашим равным образом соседним домом — моя, обжитая, сто раз в год по обещанию на ней промокали ноги, а один раз автор этих строк поскользнулся равно шлепнулся во нее — всё по-клоунски размахивая руками, пытаясь взять себя в руки ото падения, а за всем тем приземлившись в мягкое место. Анька между тем хохотала будто бы ненормальная, я, смотря сверху нее, равным образом принялся грохотать — сидя во луже, равным образом проходившая мимо бабулька высказала все, что-то думает по отношению пропившей неловкость да стыд молодежи…

Я набрал часть Ани.

— Кирилл, отнюдь не звони мне, хорошо? — раздалось во трубке. — Я малограмотный хочу в большинстве случаев из тобой общаться. Правда невыгодный хочу.

Отбой.

Наверное, наши взаимоотношения равно в самом деле иссякли. Я невыгодный огорчился. Я обрадовался! Анька узнала муж номер, симпатия помнила меня!

Что но происходит?

Я уселся поудобнее, из улыбкой кивнул дворнику — оный меня невыгодный узнал да получай наклон неграмотный ответил. И принялся обзванивать друзей, знакомых да деловых партнеров — всех заподряд до первой руки книжке телефона, начиная со менеджера Ашимова, у которого время с времени закупал железяки в целях фирмы, да кончая папиным знакомым, стоматологом Яблонским, полгода обратно ставившим ми очередную пломбу.

Через полчаса, почитай посадив телефон, ваш покорный слуга закончил обзвон.

Картина вырисовывалась странная… впрочем, нет, странная — сие разве бы во ней начисто отсутствовали закономерности. А после этого они имелись.

Случайные знакомые словно Яблонского alias менеджеров крупных оптовых фирм меня забыли начисто. Приятели, со которыми связывали более-менее личные воспоминания, вспоминали невыгодный сразу, однако со временем какого-нибудь «Лешка, твоя милость что, опух? Мы для прошлой неделе купно брага пивали на „Граблях“!» вспоминали да начинали пристыженно извиняться, ссылаясь получи выбившую всю мнема работу другими словами последствия вчерашнего пьянства. Пятеро вспомнили меня приёмом — Котя, даже если тут, вероятно, сказывалось недавнее общение, три девчонки, взаимоотношения со которыми были побольше нежели теплыми, и, целиком и полностью неожиданно, единственный хлопчик изо конкурирующей фирмы. С пареньком сим ваш покорный слуга общался неграмотный чересчур медянка часто… было во нем нечто такое… голубоватое, аюшки? ли…

Я крякнул. Вот те на! История почти что в духе во Котиных рассказах. Парень-то, похоже, равно поистине гей! А я, видимо, ему симпатичен. Вот в силу того что равным образом помнит…

Почему-то помысел по части том, который аз многогрешный являюсь объектом сексуальных фантазий голубого, меня потрясла больше, нежели охвативший моих знакомых склероз. Я встал, дошел до самого магазинчика равным образом купил пива. Продавщицы меня далеко не узнали. Вернувшись возьми скамейку, ваш покорнейший слуга попытался сосредоточиться. Фиг вместе с ним, не без; парнем, положившим для меня глаз. К вечеру равным образом возлюбленный меня забудет начисто, пра-а-ативный.

Потом, наверное, забудут те девчонки, вместе с которыми у меня были романы.

Что дальше?

Без работы. Без квартиры. Без друзей.

Паспорт? Ну равно что-то со того? Фальшивый. На рынке купил.

А родители?

Не вызовут ли они милицию, обнаружив меня во своей квартире?

Я набрал папочкин номер. Вслушался на пощелкивание равно трещание мирового эфира.

— Да? — с настроением откликнулся папа.

— Привет, сие Кирилл, — сказал я.

— Кто-кто? — невыгодный понял отец.

— Кирилл! Ты что, родного сына невыгодный узнаешь?

— Да слышно тебя плохо, Кириллка, — благодушно отозвался отец. — Не мобильная связь, а полевая почта… Как дела? Трудишься?

— Тружусь, — ответил я, отхлебывая пиво.

— Мать спрашивает — малограмотный болеешь?

— Здоров равно как бык…

— Все во порядке? Ничего невыгодный случилось?

Так равно подмывало огрызнуться — «выгнали вместе с работы, отобрали квартиру, а братва меня забыли».

— Все зашибись! Как отдыхаете?

— Хорошо отдыхаем. Турки облизывают со всех сторон, однако приближенно да норовят облизать на бумажник, — задорно ответил отец. — Зря невыгодный поехал.

— Зря, — согласился я.

— Ты нетрудно эдак звонишь, что-нибудь ли? Соскучился?

— Ага.

— Ну, от три… посредством цифра дня приедем. Мать тебе сделано сувениров накупила.

Я кивнул. Пара футболок от надписями может статься «Турция — территория веселых девочек», ритуально привозимая вместе с морей ракушка, чека который анисовой турецкой настойки.

— Пока, Кирилл, — продолжил отец. — У меня затем денег сверху счету немного, а роуминг прожорливый.

— Положить тебе? — спросил я.

— Да ладно, отнюдь не надо. Пока!

— Пока, папа, — сказал я.

Почему-то нате душе было нехорошо. Вроде равно узнали меня, да подарки везут…

Не было уверенности, вишь оно что. Если хватило суток, дабы меня забыли целое приятели, так родителям для сие понадобится чище времени. Куда больше. Может быть, целая неделя. Но раным-ранехонько иначе запоздало — аз многогрешный был едва держу пари — забудут да они. Будут со удивлением находить для мои фотографии… впрочем, кто именно поручится, в чем дело? фотографии неграмотный исчезнут? Или где бы них окажутся совершенно остальные снимки?

Что делать?

— Мне нужен специалист, — пробормотал я. И самовластно себя кивнул. Да, ми нужен специалист. Человек, понимающий уж на что что-нибудь во происходящем. Мент? Вряд ли. Адвокат? Да ни во жизни. Экстрасенс? Может быть. Творится несколько целиком и полностью невообразимое. Экстрасенс… тож священник?

Я растроганно потрогал крестик, провисший в груди. Формально мы — душа православный. И крещенный далеко не во детстве, а нет слов совсем сознательном возрасте. То поглощать во вкусе бы осознанно. В храм захожу… порой… Раз во годок ажно для исповеди прихожу. Может, да истинно — настала миг ради через убегать ко Богу?

Ой гроза какая… С Богом безвыездно сложно, получай личную аудиенцию надеяться малограмотный стоит. Придется следовать для его земным представителям. И в чем дело? подумает кому только лишь не лень благоразумный священник, а чай они сообразно большей части ужас аж здравомыслящие, когда-когда моя персона расскажу ему свою историю?

Правильно. Больной человек. В крайнем случае — одержимый. Меня, конечно, будут утешать. Посоветуют молиться. Возможно, инда неразлучно со мной помолятся.

Но всерьез, известно же, десятая спица безвыгодный поверит. Разве в чем дело? вовсе уже не-здравомыслящий батюшка. Но этакий помощи ми безвыгодный надо.

На любой прецедент ваш покорный слуга помолился. Стало хоть сколько-нибудь легче, во вкусе всегда, нет-нет да и пытаешься насосаться свою проблему держи чужие рамена — равно может статься во вкусе перекладываешь.

Однако комиссия ми надобно материальный — да на этой жизни.

Я снова-здорово набрал закидон Коти.

— Да? — отозвался победитель литературного фронта.

— Привет. Это Кирилл.

— Э… Какой Кирилл?

Процесс прогрессировал… да ряд самоочевидно была геометрическая.

— Котя, ваш покорнейший слуга тебе звонил полчасика назад. Помнишь?

— Ну… — нерешительно начал Котя.

— Кирилл. Менеджер изо фирмы «Бит равно Байт». Мы а полет пяток знакомы! Вчера вечерком аз многогрешный ко тебе приходил, я двум бутылки коньяка выхлестали!

Долгая пауза.

— Кирилл, твоя милость можешь безотлагательно приехать? — спросил Котя.

— Да, — из облегчением ответил я.

— Приезжай. Только быстро. Что-то странное творится.

— Правда? Я в свою очередь заметил, — хлестко сказал я, вставая со скамейки.

0

С транспортом ми нонче везло. Я добрался по Коти минут чрез сорок. Позвонил на дверь.

Котя открыл неграмотный сразу. И уставился в меня не без; нескрываемым любопытством.

— Котя, сие я, Кирилл, — сказал я. — Помнишь? Мы вчера…

— Квасили… — пробормотал Котя. — Пока помню. Входи.

И все ж таки таращился возлюбленный получай меня нехорошо. Не что для чужого, хотя в качестве кого в очень, беда странного знакомого.

— Так твоя милость помнишь? — уточнил я. — Происходит какая-то чертовщина. Стал разбалтывать знакомым…

— Пошли ко компу, — сказал Котя. — Прочитай, аюшки? после этого написано.

Я послушливо прошел ко компьютеру. На экране был открыт какой-то текст. Я вопрошающе посмотрел для Котю.

— Читай со самого начала, — велел он, плюхаясь нате диван.

Пролистав машинопись ко началу, автор покорно начал читать.

«Индивидуальная тренировка.

Семен Макарович, сорокалетний педагог физкультуры, стараясь далеко не посторониться ни слова смотрел в малограмотный согласно годам развитых восьмиклассниц, занимающихся во школьном спортзале. К нему подошла Юля равным образом сказала:

— Никак у меня безвыгодный стало быть садиться во шпагат.

— Значит, достаточно у тебя «тройка» во четверти, — ответил Семен Макарович. — Гибкости у тебя далеко не хватает.

Юля, признанная школьная отличница, побледнела.

— Только безвыгодный «тройка», Семен Макарович! Неужели нисколько не позволяется сделать?

— Почему же? Можно. Зайди ко ми задним числом занятий. Проведем со тобой индивидуальную тренировку в соответствии с развитию гибкости…»

Я посмотрел сверху Котю. Тот поморщился:

— Это ваш покорнейший слуга халтурку одну делал, если твоя милость позвонил… следом читай.

Занимательная летопись сорокалетнего учителя да негибкой отличницы равно на самом деле оборвалась. Так ми да отнюдь не посчастливилось узнать, какими методами архаический нимфоман собирался совершенствовать да безо того никак не до годам развитую школьницу. Зато грядущий телекс касался сделано напрямую меня.

«Только ась? ми позвонил архаический корень Кирила Максимов. Странное мастерство — ваш покорнейший слуга его далеко не узнал. А все же вчерась да мы не без; тобой вместе с ним просидели огульно вечеринка вслед бутылочкой коньяка…»

— За двумя, — уточнил я.

«Только при случае спирт начал сие напоминать, мы его вспомнил. И вспомнил а именно странно. Вроде бы недавний дата огульно помню. И вроде работал, помню. И равно как выпивал не без; кем-то вечерком — тоже. А видишь со кем — абсолютно с головы вылетело, сей поры Кира безграмотный позвонил. И моська его со трудом вспомнил. И не насчет частностей — все, который от ним связано, на голове путается. Тут помню, а тута отнюдь не помню».

— Слишком счета «помню», — сказал я. — За стилем безграмотный следишь, литератор.

— Мне никак не перед стиля было, — огрызнулся Котя. — Читай…

Далее Котя баста со всеми подробностями описал нашу вчерашнюю беседу равно мои злоключения. Прерывался конферанс для фразе: «И у меня сильное подозрение, что-нибудь ежели бы малый господин позвонил для полчасика потом да мы далеко не успел сделать в долг таковой текст, в таком случае моя персона бы его сейчас малограмотный узнал».

Я вздохнул да повернулся с со креслом для Коте.

— Пока по части тебе думаю, — безнадежно сказал Котя, — видать бы всё-таки нормально. Помню равным образом тебя, равно все, ась? от тобой связано. А гляди целесообразно отвлечься… Я отошел, мокко себя сделал. Вернулся, собирался продлевать про учителя физкультуры. Смотрю — держи экране какой-то коммунистический текст! Стал читать. Снова вспомнил. Но… в духе во тумане все.

— Котя, что-нибудь происходит? — спросил я.

— Ты самостоятельно совершенно помнишь? — вместе с надеждой спросил он.

— Все. Это меня забывают. Родители что-то бы помнят, Анька… вновь сколько-нибудь девчонок…

— Те, со кем у тебя больше всего стоический поэтический контакт, — заключил Котя.

— В смысле?

— Те, который тебя неутомимо вспоминает. Это малограмотный дает им тебя забыть… ну, быстро, нет слов всяком случае. Мы чай совершенно беспрестанно всё забываем. Это нормально. Если новость лишняя, когда безвыгодный используется, ведь вторая вселенная ее стирает… разве или — или откладывает бог знает куда на долгосрочный ящик. У меня получай компьютере такая а строй стоит, подчас спрашивает: «Вы этой программой малограмотный пользовались сделано полгода, симпатия вас нужна тож ее дозволительно стереть?» Так зачем однако нормально… всего сверх меры борзо происходит. Будто у тебя склероз.

— При нежели туточки я? Я всё-таки помню. Склероз у моих друзей.

— Такого безвыгодный бывает… — уныло сказал Котя. — Слушай, Кирилл, твоя милость блестящий человек, ахти ми симпатичен, однако токмо пишущий эти строки малограмотный собираюсь что до тебе непрерывно вспоминать. Ты сие учти! А кабы касаться далеко не буду — ведь забуду начисто. И никакие воспоминания отнюдь не помогут.

— Я через тебя подвигов невыгодный требую, — пробормотал я. — Хочешь — сотру твои писульки да уйду?

Котя некоторое промежуток времени размышлял. Скорее лишь с тем потрепать ми нервы.

— Нет, погоди. Мне интересно. Ты нонче нежели занимался?

— Обошел толпу бюрократов… — начал перебирать я. Котя бережливо слушал, кивал. Потом спросил:

— В храм невыгодный пробовал сходить?

Я вытаращил глаза. Котя воинствующим атеистом никак не был, да равно во Бога никак не верил.

— Ты чего?

— А чего? Я далеко не атеист, моя персона агностик. А все в одинаковой мере какой агностик в теории допускает наблюдаемость высших сил. Раз литоринх пошла такая мистика…

— Нет, никак не ходил. Так… самопроизвольно помолился… — из легкой стыдливостью признался я.

— Надо сходить, — решил Котя.

— Точно?

— Точно. Потому что-то чище аз многогрешный никаких выходов к тебя отнюдь не вижу.

Мы помолчали.

— Котя, ми нужна помощь, — сказал автор этих строк наконец. — Может, равным образом на самом деле — мистика? У тебя несть знакомых экстрасенсов?

— Откуда?

— Ну… твоя милость но сам, в некоторых случаях «не о», пишешь насчёт всякой чертовщине… Общаешься…

— Чего? Да моя особа от такими но охламонами равным образом общаюсь! Ты думаешь, ваш покорный слуга хожу по части шарлатанам-экстрасенсам, а попозже насчёт них пишу? Ты вновь предположи, зачем мы от овчарками трахаюсь, а в дальнейшем сие описываю… Все с головы, Кирилл! Все сие гонево держи потребу публики! Нет никаких настоящих экстрасенсов… давай иначе моя особа их безвыгодный знаю…

— Тогда ми равным образом заправду всего лишь во капелла осталось пойти, — сказал я.

— Подожди. Знаю я, для кому пойдем.

Я вопрошающе посмотрел нате Котю.

— К Дмитрию Мельникову. А? Хорошо мы придумал?

— А твоя милость что, из ним знаком? — удивился я.

— О! И тебя уплотнение коснулся, — захихикал Котя. — Знаком. Не ведь дай тебе очень, однако Мельников — простолюдин внятный, компанейский. Только надлежит короче из коньяком прийти.


Димаха Мельников был человеком редкой профессии. Вот ранее парение двадцать возлюбленный работал писателем-фантастом и, видимо, получай этом сфера преуспевал. Во всяком случае, жил компетентное инопланетных чудовищ равным образом отечественных вампиров на новом высотном доме получи и распишись Кутузовском, из чистым подъездом да бравым дедком-вахтером, клеймящий объединение выправке равным образом въедливому взгляду, служившим поначалу охранником во лагерях.

Квартиру Мельников имел огромную да полным домом обставленную, ей-ей равным образом лично выглядел совсем благостным. Я постоянно подозревал, что-то человек, герои которого зубами гнут арматуру, а пинком бежим прошибают бетонные стены, повинен вмещать безграмотный слишком-то геройское телосложение. Мельников равно истинно оказался человеком средних лет, среднего роста да средней плечистости — зато со изрядным брюшком.

Котю, однако, спирт принял тотально благосклонно. Я в свою очередь был удостоен рукопожатия от властителем дум наивных подростков да романтичных девиц.

— Проходите на кабинет, ребята, — демократически предложил Мельников. — Хотите — тапки надевайте.

Где-то во недрах квартиры звякала посуда, канючил как бы ребяческий голос, тявкала собака. Но вслед за массивными дверями кабинета вмиг из чего явствует тихо. Что-то мурлыкал франтоватый вертак — полный прозрачный, эдак что-нибудь было видно, в качестве кого крутится в глубине пластинка да перемигиваются во который бы ведь ни стало ненужные, всего чтобы эстетики понапиханные светодиоды.

— А внутре у ней неонка, — пробормотал я.

Мельников весело уставился в меня:

— О! Как премило повстречать образованного человека! А в таком случае прежде а дошло — классику ни одна собака далеко не помнит. Процитировал Стругацких помимо кавычек, сделал, беспричинно сказать, беллетристический любезность — а читатели стали выхвалять фразу на правах мою…

Настроение у меня было равно кроме того безграмотный очень.

— По крайней мере у читателей благонравный вкус.

Мельников замолчал. Кажется, решал, безграмотный стоит только ли оскорбиться равным образом поставить угощение меня с вместе с Котей.

Не выставил. Пробурчал:

— К вкусу бы уже общую начитанность… Ну в духе дозволяется упереться на одного автора равным образом перелистывать всего только его? Пусть хоть меня!

Котя хихикнул. Достал с пакета, для кто Мельников ранее успел покоситься, бутылку коньяка.

— Понятно, — сказал Мельников. Открыл шкаф, во котором оказался пивбар — равным образом малограмотный пустой. Извлек бокалы. Поставил получи пустой журнальный подзеркальник рядышком дивана. Подумал равным образом спросил: — Как моя персона понимаю, ваша сестра неграмотный всего положения риз пришли?

— Очень нужна ваша помощь, — сказал Котя. — У Кирилла такая странная ситуация…

— Я далеко не издатель, — бегом ответил Мельников. — Могу подсказать, много воззвать вместе с романом…

— Нет, ась? вы, Кируся малограмотный пишет, — замахал руками Котя.

На лице Мельникова отразилось явное облегчение. Он спросил:

— А нежели моя особа о ту пору могу помочь? Единственное, на нежели автор этих строк профессионально разбираюсь, — сие литература. Конкретизирую — фантастика.

— История у Кирилла приключилась фантастическая… — начал Котя. — Да зачем я… Кируся своевольно расскажет.

Писатель-фантаст не принимая во внимание всякого энтузиазма посмотрел сверху меня. Я вздохнул, сел держи диван, взял во грабки чаша вместе с коньяком равно начал рассказывать:

— Вчера автор этих строк пришел к себе вместе с работы. Живу один… ну, приблизительно один, у меня кабысдох есть…

Минут пяток литератор обнаженно скучал. Потом получай его лице появилось легкое любопытство.

Странно — пользу кого того, в надежде рассказать самые наполненные событиями кальпа с своей жизни, ми потребовалось общем четвертинка часа.

— Хорошая история. — Мельников плеснул себя уже коньяка. — Э… где-то сие план вашего…

— Это стряслось со мной в самом деле, — безысходно сказал я. Так равно думал, ась? фантазер хорэ никак не лучшим советчиком. Фантасты во чудеса да и только верят вновь меньше, нежели проститутки на любовь.

— Дмитрий Сергеевич, где-то равным образом есть, — подтвердил Котя.

— Покажите ми ваш паспорт, — попросил Мельников.

Я пожал плечами — ну-кася нежели ему помогут мои документы, — же ведь достал равным образом протянул паспорт.

— Скажите, малый господин Данилович… — изучая паспорт, сказал Мельников. — А по образу ваша милость довели грамота перед такого состояния? В вашей ситуации…

Выхватив паспорт, моя особа уставился нате страницу со фотографией. Паспорт равно как паспорт… Вот только… лишь бог блеклый шрифт. И снимок — как выцветшая. И страницы — хрупкие, пожелтевшие.

— Еще прожитое спирт был нормальный, — сказал я. — Глянь…

Протянул вид Коте — оный не без; ужасом уставился получай блеклые строчки.

— Любопытно, — сказал Мельников не без; нескрываемым удовольствием. — Дайте-ка сюда…

Он до данный поры разок наблюдательно изучил паспорт. Пролистал. Хмыкнул.

— Чего еще? — спросил я.

— А ваш брат знаете, Кирилл, который ваша милость нигде далеко не прописаны? — спросил Мельников.

Страница не без; пропиской равным образом заправду оказалась пустой. Как моя особа ни смотрел держи нее — около ярким светом лампы, у окна, около домиком да получай просвет, — никаких следов штампа невыгодный было.

— Тяжело во Москве минуя прописки, — вздохнул Котя. — Может, тебе временную регистрацию получить? Да шучу, шучу, успокойся!

Мне было безвыгодный до самого шуток. Я спрятал серпастый во карман. Посмотрел для Мельникова.

— Итак, надлежит струиться изо того, что-то ваш книга — правда? — спросил Мельников.

Я кивнул.

— И вам хотите мои совета… э… что человека, выдумывающего всякие неправдоподобные истории?

Я сызнова кивнул.

Мельников откинулся получи и распишись спинку дивана, опер локоток держи кожаную подушку. Задумчиво покрутил во руке ремер вместе с коньяком.

— Если бы пишущий эти строки был Стругацкий А равно Бэ, — начал он, — так автор этих строк бы придумал так… Я бы придумал, в чем дело? ваша милость — индивидуальность совсем тщетный на жизни, никчемушный… ваша сестра уже всего извините, сие однако для того примера…

— Ничего, продолжайте, — попросил я.

— И чисто хозяйка жизнь, самоё достижимость принялась вы выпросить с мироздания. Постепенно стираются до сей времени ваши подгребки — поначалу бюрократические бумажки, затем память случайных знакомых, позже память друзей равно родных… И кончилось бы это… — Он получи и распишись минута задумался. Потом кивнул: — Кончилось бы сие тем, что-то ваша сестра истаяли бы, превратились на неощутимого да забытого всеми призрака. Примерно так.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя странную сухопарость нет слов рту. — А дозволительно отдельные люди варианты?

— Конечно! — беспечально откликнулся Мельников. — Будь автор Глобачёв, мы бы предположил, в чем дело? нате Землю вторгаются инопланетяне. Таким хитрым образом они очищают себя участок — вытесняют человека изо жизни, стирают парамнезия по части нем, подменяют бумаги… да ваше луг занимает делец враждебной цивилизации. Кончилось бы постоянно тем, аюшки? ваш брат вступили бы от ними во борьбу, проникли бы получай их планеты — равным образом надавали во всех отношениях за полной программе.

Эта модифицирование показалась ми больше оптимистичной. Но во близкие данные вселять страх инопланетных захватчиков ваш покорнейший слуга неграмотный верил.

— Будь мы Заров, — продолжал Мельников, — ведь вам бы были маленьким мальчиком либо наивным юношей. И вы бы испытывала бери непоколебимость инопланетная культура — далеко не такая злая, наравне у Глобачёва, только в свой черед недобрая. Вы бы повзрослели равно закалились во борьбе, надавали бы во всех отношениях по части полной программе, по части случаю обрели мощь — хотя отказались бы ото него по части невнятным причинам.

— Тут пишущий эти строки уж пролетел, — сказал я. — По возрасту. Дальше?

— Будь моя персона Велесов, — задумчиво произнес Мельников, — в таком случае подобным образом вы готовили бы ко переходу на другой подлунная — откудова ваша милость да прибыли во младенчестве. А во мире фолиант бездна разных богов, монстров равным образом волшебников. Вы, пожалуй, были бы самолично изо рода богов alias героев. И…

— Всем бы надавал, — догадался я. — И занял подобающее ми место.

— Ага. Но позже бы обнаружили, аюшки? существуют вновь побольше крутые боги. И принялись бы противоборствовать со ними…

— Еще версии? — спросил Котя. Похоже, симпатия любил фантастику — в силу того что сколько в ту же минуту будет лыбился, смотря бери Мельникова.

— Будь моя особа Охотников — так моя персона бы сносно пояснять отнюдь не стал. — Мельников мстительно улыбнулся. — Вам бы наваляли безвыездно кому безграмотный лень. Вы бы прямо-таки адски век страдали, а впоследствии поняли, что-то век придется приниматься со чистого листа. И снова добились бы лишь во жизни равно завоевали беззаветная забывшей вы женщины…

— Что-то ми сие отнюдь не нравится, — признался я.

Котя захохотал.

— Будь автор Чудов, — Мельников прищурился, — в таком случае были бы ваша милость мачо. Интеллигент не без; тонким знанием психологии окружающих, же со манерами армейского сержанта. И злая деваха облила бы вы дерьмом с ночного горшка, а менты бы долготно били дубинками. До кровавых соплей. Но ваша твердость духа совершенно превозмогла бы.

Котя прыснул.

— Будь автор этих строк супругами Иноченко, — Мельников получи и распишись время задумался, — так подобные гадости творились бы со многими людьми, регулярно, всё-таки бы их ждали да для ним готовились. Но вы, пожалуй, изначально были бы девочкой иначе юной девушкой. Кончилось бы однако грустно, хотя оптимистично.

Котя ржал на неограниченный голос. Я непроизвольно улыбнулся.

— Будь пишущий эти строки новожен равным образом карьерный либреттист Вася Пупкин, так автор этих строк бы поиграл из религией, — продолжил Мельников. — К примеру — нашел бы вам современным Иовом, которого Господь испытывает равным образом осыпает бедами. Я бы уже ждал у вы проблем со здоровьем, милицией да преступным миром.

— Совсем малограмотный нравится, — сказал я.

— Будь ваш покорнейший слуга Дромов, так повальная болезнь стирания людей с реальности началась бы нечаянно равно в во всем мире. Вы бы работали во спецслужбе да расследовали сие деяние — нонче не без; вами самим малограмотный началось подобное. Объяснения аз многогрешный бы все ж таки предложил, а далеко не усердствовать убедительные — никак не на них дело.

— Скажите, а если бы бы ваша сестра были Мельниковым? — далеко не удержался я.

Мельников вздохнул.

— Будь моя персона Мельников… а моя особа равным образом снедать Мельников… так ваш покорный слуга отважно написал бы трали-вали вместе с любым подобным сюжетом. Вы поймите, моя особа тем малограмотный менее равно не откладывая фантазирую, предлагаю непохожие варианты… а чтобы смеха провожу параллели…

— Но все-таки? Что, соответственно вашему мнению, сильнее реально?

— Да ничего! — Мельников сразу выпил коньяк. — Да далеко не верю автор этих строк на сих дурацких пришельцев, во сих богов да героев, во таинственные законы мироздания, страдания равно прочую ерунду! И Велесов, равным образом Дромов, равным образом Иноченко — ноль без палочки безграмотный верит. Все писатели-фантасты — бог здравомыслящие люди. Они легко развлекают людей. Ну… снова одну крошку экстраполируют реальные житейские проблемы в фантастическую ситуацию — воеже заглядывать было интереснее. Так что-нибудь весь варианты возможны — равно весь нереальны.

— Но со мной но хоть сколько-нибудь происходит, — сказал я. — Понимаю, ваша милость неграмотный хотите ми поверить. Не можете. Думаете, сколько сие розыгрыш… завиральные идеи больного… Но допустите возьми хоть держи миг! Что ми делать?

Мельников задумался.

— Ну, для того начала… В милицию вас шагать поздно. Вас арестуют получи некоторый случай, да все… Держитесь тех, который вам помнит. Близких друзей. — Он посмотрел в Котю. — Родителей. Подруг. Не давайте им забывать. Тяните период — постоянно может измениться… Что еще? Постарайтесь обнаружить какие-то документы. Свидетельство относительно рождении, а? Какие-нибудь справки во капли олигодон случайных конторах… В лента безвыгодный снимались? На телевидении отнюдь не выступали? Домашние видеозаписи, фотографии… Сходите для врачу, заведите получи себя медицинскую карту. Платные поликлиники вид призывать малограмотный станут… В святилище сходите! Помолитесь!

— Пожалуй, ми всего лишь последнее равным образом осталось, — сказал я. — Молиться.

— Кирилл, — начал Мельников. — Я соглашаться вы поверить. И скажу справедливо — ми страшновато присутствие мысли что касается том, что-нибудь ваша милость безвыгодный шутите. Ведь даже если такое сотворилось со вами, ведь может довестись равно со мной. Но моя персона малограмотный знаю ответа. Я безграмотный оракул. Я сумме только писатель-фантаст. Могу посочувствовать, пьяный от вами, одарить пару дурацких советов. И все!

— Вы извините, почто я приблизительно вторглись, — сказал Котя. Похоже, бессознательно почувствовал, что-нибудь дарбар окончена.

Мельников встал, разлил остатки коньяка. Сказал:

— На посошок?

Я выпил минус всякого удовольствия. Странное профессия — небось равным образом малограмотный ждал никаких чудес, а целое в равной степени расстроился.

— Вы меня берите во курсе, — сказал Мельников. — И я, разве что-нибудь придумается, позвоню… э… Коте.

— У меня мобильник есть, — зачем-то сказал я. — Запишите…

— Да, да, конечно. — Мельников засуетился, взял со стола какой-то лохмоток бумаги равно нацарапал получай нем моего номер. Надо полагать, после получас текущий лоскуток уж отправится на мусорное ведро.

Попрощались да мы из тобой где-то скованно. Возможно, возле других обстоятельствах Мельников оказался бы интересным собеседником да просидели бы да мы от тобой из ним далеко не час, а цельный вечер. Виноваты, конечно, были да мы не без; тобой не без; Котей: пришли ко человеку, который-нибудь давным-давно на чудесах разуверился, да требуем на сии вот так так поверить.

Многократно повторяя, аюшки? «будем поддерживать корешок друга во курсе», да мы не без; тобой потоптались у дверей, в дальнейшем Мельников раз как-то проворно да тихомолком отпер замки, да нисколько невыгодный оставалось, не считая в качестве кого истощиться сверху лестницу. Из глубины квартиры явственно пахли свежепожаренные котлеты, да литератор чуточку нервничал.

— Так наш брат до нынешний поры позвоним! — оптимистически сказал Котя во закрывающуюся дверь, услышал на отчёт неопределенное «угу» да покаянно посмотрел получи и распишись меня.

Я пожал плечами.

— Он вообще-то ни ложки мужик, — пробормотал Котя. — Очень аж компанейский. Я думал, длиннее пообщаемся.

— Проститутки верят во любовь, — сказал я.

— Чего? — Котя вызвал лифт. — Какие проститутки? Нет, аз многогрешный неграмотный против…

— Фантасты во вот тебе на верят до текущий поры меньше, нежели проститутки во любовь. Это моя особа в такой мере подумал, в отдельных случаях пришли ко Мельникову. Вот только лишь проститутки — они во страсть верят. Тихонечко, никому безвыгодный говоря, только верят. Мечтают, ась? убирать что-то, опричь потных толстых мужиков, которым надобно близость ради деньги. Мечтают равным образом боятся на сие поверить. Так да Мельников твой… ему нате самом-то деле хочется, воеже совершенно сие было — чудеса, инопланетяне, параллельные миры. Чтобы сие было невыгодный всего оберткой пользу кого конфеты, а самой конфетой… разноцветным монпасье на коробочке. Но некто боится поверить! Ему куда-нибудь уймись себя убедить, зачем моя особа — аферист иначе говоря псих. Тяпнет водочки по-под котлеты, почешет во затылке равно пойдет записывать про коварных пришельцев.

— Ну загнул! — вместе с восхищением сказал Котя. Побарабанил пальцами по мнению кнопке лифта. — Про проституток — сие здорово!

— Вставь во рассказ, — предложил я. — Пошли пешком, безвыгодный работает лифт.

— Да вроде но безвыгодный работает, оттяжка движется!

Я махнул рукой да стал спускаться.

— С двенадцатого этажа пехом? — возмутился следом Котя. — Ну-ну, посмотрим, который быстрее!

Я дошел только лишь впредь до седьмого, рано или поздно выспрь прошел лифт. Потом — второй. Я ускорил шаг, же эдак держи четвертом спускающийся патерностер меня обогнал.

Все-таки трезво существовать ленивым…

Перепрыгивая посредством ступеньки, ваш покорный слуга выскочил во подъезд. Котя сделано открывал проем подъезда.

— Подожди! — крикнул я. — Ты несравнимо разбежался?

Котя застыл на дверях равно покосился получи читающего газету вахтера. Я нашел уже до некоторой степени шагов — равно остановился.

Котя смотрел в меня пустым, чужим взглядом.

— Котя? — спросил я.

Котя откашлялся да спросил:

— Да?

— Ты что, меня неграмотный узнаешь?

— Э… — промямлил Котя. Снова посмотрел сверху вахтера. Тот скептически спросил:

— Какие-то проблемы, подрастающее поколение люди?

— Нет, никаких проблем, — протискиваясь мимо Коти бери улицу, ответил я. — Все на порядке!

— Вы чей идете? — крикнул швейцар вслед.

Я никак не ответил. Стоял равно ждал, доколь Котя растерянно выйдет изо подъезда. Не в таком случае воеже некто запаниковал, а воочью насторожился.

— Котя? — повторил я. — Костя?

— Не припомню, — неложно ответил Котя, чуть-чуть расслабляясь. — Вы… известный Мельникова?

— Ну да, — сказал я. — Знакомый. Неужели отнюдь не помнишь?

Котя помотал головой. Спросил:

— Что-то случилось?

— Ты… ваша сестра с Мельникова идете? — выдавил я.

Котя кивнул.

— Он дома?

— Да, конечно. — Котя потоптался сверху месте. — Так ваша сестра ко Мельникову? Извините, лик знакомое, хотя не делать что-л. неграмотный припомню…

— Все на порядке, — сказал я. — Это осанка у меня такая, безвыгодный запоминающаяся.

— Ну, пишущий эти строки пошел… — Котя нашел шаг, покосился получай меня, отчего-то собрался сказать, же мотнул головой да отвернулся.

Я достал сигареты, закурил. Дым был сладок равным образом горек одновременно. За стеклянным окошечком во двери мелькнуло рыло вахтера — добрый дедок был настороже. Не вызвал бы ментов…

Снова запустив руку на карман, моя персона достал паспорт. Открыл. Хрупкие страницы рассыпались во руках, мурло со щелчком отскочила равным образом упала получи и распишись асфальт. Я поднял ее — сверху сером квадратике ранее запрещено было увидеть лица.

Было холодно. Все-таки ранее осень. А зиму обещали холодную…

— Значит, так… — пробормотал я. То ли угрожая кому-то, ведь ли пытаясь отгрохать план. — Значит, так? Значит, так!

Первое — чудес отнюдь не бывает.

Второе — исключения возможны, так лишь только в целях злых чудес.

А буде настало период злых чудес, ведь напрасно держаться добрым.

0

Окна на моей квартире малограмотный светились. Вряд ли барышня Наталья Иванова ложилась отдыхать во восемь часов вечера.

Я поднялся возьми близкий шестой этаж, позвонил на дверь. Гавкнул да настороженно затих Кешью. Я постоял малость минут, дальше пожал плечами да вошел на лифт. Если черт-те где вслед за мной следил чрез глазок, ведь настоящий некоторый не долго думая зашаркает своей старческой походкой назад для телевизору, отметив во памяти, зачем для соседке приходил кавалер. В том, почто сволочь Галинка Романовна меня уж начисто забыла, мы невыгодный сомневался.

Интересно, на правах не насчет частностей сии бабки, безграмотный отрывающиеся с бесконечных «мыльных опер» да утепляющие двери дерматином держи синтепоне, ухитряются слышать звонок во соседские двери? А единаче имеют узо шастать за поликлиникам равно возопить врачам возьми бермудный слух!

В лифте аз многогрешный нажал кнопку девятого этажа. Ждать Наталью в площадке недалеко из мусоропроводом было опасно, непременно кто-нибудь выйдет от ведром либо покурить. А гляди девятый аттик меня радикально устраивал — во одной квартире жил старехонький дедушка, никуда беспричинно никак не выходивший, двум некоторые снимали многочисленные семейства восточных гастарбайтеров, которые вовеки во милицию невыгодный позвонят. Раньше меня раздражали сии тихие восточные люди, ведь ли таджики, ведь ли узбеки, жившие объединение червон засранец на квартире. Нет, околесица личного, они старались проскочить для себя незаметно, за углам, предлогом тараканы держи свету. Обычный бытовой шовинизм.

Теперь моя персона был радехонек тихим соседям не без; последнего этажа. Сидел у мусоропровода, курил, глядел на окнище вниз, в подступы для подъезду. Темнело, же ночник надо подъездом была яркая, Наталью мы успею заметить загодя.

Несколько таджиков поднялись наверх равным образом юркнули на близкие квартиры, сделав вид, в чем дело? никак не видят меня. Я тайный добивал пачку сигарет.

Пошел ситничёк — мелкий, тихий, моя особа такие инда люблю осенью. Они на правах напоминание, что-то летига кончилось. И с за единый вздох но внизу мелькнул цветастый группа зонта.

Может быть, ваш покорнейший слуга видел его в канун на своей квартире, посреди прочих чужих вещей. А может быть, равным образом неграмотный видел. Но аз многогрешный вмиг почувствовал — сие Наталья.

Живот свело холодом, бежим как отнялись. Я из трудом заставил себя дотянуть вплоть до лифта равно выложиться вызов. Где-то внизу хлопнула дверь, хотя кабина поуже подъехал ко девятому этажу. Я вошел, так наседать кнопку первого отнюдь не стал.

За меня сие сделала Наталья — да подъемная машина без слова уходите вниз.

Трудно вставать бандитом, четвертина века прожив полностью не за страх равно порядочно.

И жуть отнюдь не чешется во тюрьму после бандитизм.

Из внутреннего кармана куртки аз многогрешный достал нож, коррумпированный пара часа обратно на ларьке у метро. Дешевая китайская эоантроп подина какую-то знаменитую марку. Плевать. Мне важен был его вселяющий страх поверхность — узкое длинное край от хищными зазубринами да кровостоком. Если бы на ларьке продавались прочно выглядящие муляжи пистолетов — автор купил бы копия пистолета.

В тюрьму никак не желательно ужасно.

Дверь лифта из шипением открылась, равным образом дурнушка деваха Наталья шагнула на лифт. Даже неграмотный шагнула — качнулась, занося ногу, только тогда но увидела меня, зенки ее округлились, симпатия попыталась отпрянуть.

Схватив девушку из-за плечо, автор втолкнул ее во лифт. Прижал лезвие ко горлу — перемещение оказалось таким естественным, будто бы аз многогрешный всю общежитие подрабатывал маньяком-насильником, промышляющим в области лифтам.

— Я буду кричать, — сказала Наталья, косясь держи нож.

— Почему но далеко не кричишь? — спросил я. Сложенный зонтик упирался ми во ногу, Наталья его неуклонно далеко не выпускала. В другой породы руке у нее был программа от какими-то продуктами.

— Отпустите, автор вы отнюдь не знаю! — во всё горло сказала девушка. — Отпустите меня!

Я нажал кнопку шестого этажа.

— Врешь. Ты меня помнишь. А сие значит…

Ее зенки забегали до моему лицу. Она облизнула губы. Осторожно покачала головой:

— Вы от ума сошли. Вас посадят. Знаете, как бы во зоне вместе с насильниками поступают?

— Наталья, ваш брат сверх меры спокойны, — сказал я. И токмо сказав, понял — попал на точку. Она сверх меры спокойна чтобы женщины, бери которую со ножом напал… правда невыгодный мирово кто именно — психопат или — или обдураченный пред лох.

— Вы малограмотный убийца. Вы меня отнюдь не тронете.

— Проверим? — спросил я. — Вы лишили меня всего. Квартиры, работы, документов. Мне растеривать нечего!

— Жизнь, — в двух словах ответила она.

— Это малограмотный приближенно олигодон равно важно. — Я перехватил решалка поудобнее, так, так чтобы лезвие покалывало шею на районе артерии. — Только пикни — моя персона ударю.

Лифт остановился. Открылись двери.

— Рекомендую править себя так, будто ты да я старые хорошие друзья, — сказал я, обнимая Наталью вслед плечи. — Спокойно откроешь дверь, равно автор сих строк войдем на квартиру. Договорились?

Если ваш покорнейший слуга безвыездно рассчитал по чести равно неравно Наталья никак не достаточно дергаться равно кричать, в таком случае панга чрез соседский глазочек отнюдь не увидишь. Идут во обнимку малец да девушка, безграмотный терпится домчаться вплоть до постели, зачем тогда необычного? Именно такую картину да желает различить старуха климактеричная стерва-соседка.

Наталья дергаться безграмотный стала.

Щелкнули замки, да мы не без; тобой вошли на квартиру. Ногой захлопнув вслед собою дверь, ваш покорный слуга зашарил по мнению стене, нащупывая выключатель. Прямоугольник кухонного окна сочился умирающими сумерками. В комнате жутковато тявкнул Кешью. Было студено — ой ли? давно этих пор невыгодный топят…

— Выключатель ниже, — надменно сказала Наталья. — На уровне опущенной руки.

— Ну да, начинай да, в качестве кого а ваш покорный слуга был в силах забыть, — пробормотал я.

Вспыхнул свет. Я заглянул на комнату — щенок лежит нате диване, пуще никого.

— Что дальше? — спросила Наталья. Она крохотку наклонила голову, подальше через лезвия ножа. — Сразу убьешь или — или на первых порах помучаешь?

Кешью соскочил от дивана. Выметнулся на коридор, завилял было хвостом — равным образом образец круглым счетом держи грани в ряду бегством равным образом лаем.

— Ты больно спокойна, — повторил моя персона вроде заклинание. Это было единственное, в чем дело? мы был в силах показать во качестве улики, портик во этой чужой, незнакомой квартире. — Наталья, мы сносно неграмотный смогу доказать. Но ваш покорнейший слуга уверен, сколько твоя милость на этом замешана со головой.

Девушка фыркнула.

— Так равно будем стоять?

— На кухню, — велел я.

Мы прошли держи кухню, мы задернул шторы. Кешью следовал ради нами — постоянно таковой но настороженный, хотя доколь тихий.

— Садись! — Я толкнул Наталью сверху табуретку. Достал изо кармана скотч.

— Боевиков насмотрелся, — сардонически сказала Наталья.

Она никак не сопротивлялась, аж самоё протянула грабки — да мы скрутил их скотчем. Потом прикрутил ее для табуретке. Тишина была мертвящая, страшная — даже если в улице ни гула проезжающей машины, ни пьяных гуляк, ни хлопающих дверей подъезда.

— Успокоился? — не май месяц спросила Наталья, рано или поздно мы отложил рулончик скотча равным образом сел нате другую табуретку. — Ну объясняй теперь, в чем дело? хочешь? Квартиру получи и распишись тебя переписать? Трудновато будет…

Я ее малограмотный слушал. Я бережливо изучал кухню. Восемь квадратных метров, верно аудитория — двадцать, безусловно пока что чирик держи ванну, туалет, коридор… невелики хоромы. Если затратить аспидски бездна сил равным образом средств, так до сей времени дозволено сокрыть поперед неузнаваемости аж из-за восемь часов.

Замаскировать — а никак не переделать.

Чудес неграмотный бывает.

И ми потребно разыскать пахтанье моей квартиры во этом чужом жилье.

Что первое?

Кафель.

Я ковырнул ножом кафельную плитку. Все во порядке, кафель, а невыгодный наклеенная поверху цветная пленка. Поддел затирку среди плитками — в свою очередь нисколько далеко не понять. Сухая. Может быть, старая. Может быть, быстросохнущая.

Наталья засмеялась.

— Рот заклеить? — спросил я. — Могу.

— Ты ковыряй, ковыряй, — беззлобно сказала девушка. — Потом заставлю наладка сделать.

Обои.

У самого пола, на незаметном месте, аз многогрешный надрезал кусочек обоев да оторвал. Под ними была стена. Следов прежних обоев безвыгодный наблюдалось. Содрали? Могли, конечно…

— Дурак ты, — сказала Наталья.

Я сел в пол, крест-накрест вспорол релин — грубо, посередине кухни. Подошел Кешью, обнюхал дыру во полу — старого линолеума дальше малограмотный было. Зарычал сверху меня равным образом отступил.

— Ну своевольно посуди — ежели документы истинно каким-то волшебством поменялись, кабы однако авоська и нахренаська тебя забыли, так аюшки? твоя милость собираешься в этом месте найти? — Наталья хихикнула. — Следы ремонта?

Я протянул руку для Кешью — орф увернулся. Ответил:

— И своевольно далеко не знаю. Но про друзей ваш покорный слуга тебе синь порох безграмотный говорил.

Наталья замолчала.

Я посмотрел ей во глаза, покачал головой:

— Это твоя милость необдуманно сказала. Теперь автор этих строк получи и распишись сто процентов уверен, аюшки? твоя милость на этом замешана. Только отнюдь не знаю как.

— Что дальше? — Голос у нее оставался полностью спокойным. — Пытать будешь? Убьешь? Ты никак не во тайге, родной. Ты ныне чтобы всех — спятивший маньяк. Без документов, без участия прошлого. Ворвался на чужую квартиру, убил хозяйку. Смертную расстреливание у нас отменили или — или как?

— Вроде в качестве кого отменили.

— Пятнадцать полет на зоне — в свою очередь безвыгодный сахар. Ну? — Наталья победно улыбнулась. — Развяжи-ка меня, Кирилл. Сядем вроде люди, чаек поставим, поговорим по мнению душам.

Больше всего делов возьми свете ми желательно хрястнуть ей пощечину. И далеко не необходимо говорить, почто бацать женщин нехорошо! Таких — нужно!

Вот исключительно бесполезно. Наталья на истерику отнюдь не впадет, на коварных планах безграмотный сознается.

Можно сплевать — хоть на физиономию. И выйти — пес со ним самоё освобождается, перегрызает виски равным образом хихикает во свое удовольствие.

А дозволительно познать поговорить.

Я встал да подошел для Наталье. Она не без; улыбкой вытянула обрезки — аз многогрешный поднес для ним нож, с тем перерезать скотч.

— Лопух, — со улыбкой сказала Наталья. И пронзительно завопила: — Помогите! Убивают! Убива…

Ничего мы малограмотный успел сделать! Ни понурить руку из ножом, ни заткнуть ей рот. Продолжая кричать, Наталья приподнялась нераздельно не без; примотанной ко заднице табуреткой — равно рванулась вперед. Прямо получи и распишись нож.

Лезвие дурацкого китайского ножа вошло ей подина левую грудь. Мне бери руку толчком выплеснулась кровь. Девушка перестала кричать, лже- подавилась собственным голосом. Вскинула голову равным образом прошептала:

— А сколько сегодня придумаешь, Киря?

Я отпрыгнул — непроизвольно выдергивая решалка с раны. Наталья, скрючившись, упала держи пол. Из-под нее потекла кровь, собираясь во разрезанном линолеуме. Кешью зарычал, прижался ко полу равно стал приползать для ней.

Никогда на жизни ми безграмотный было круглым счетом страшно.

Я издревле считал, почто всякие после этого «ослабевшие руки», «подкосившиеся ноги», «холодный пот» — сие выдумки романистов. Когда ми доводилось в ловушку во передряги, в таком случае я, наоборот, заводился равно становился деятельным. Отец по мнению этому поводу лестно говорил — «адреналиновая отзыв нате стресс».

Сейчас автор этих строк невыгодный падал исключительно потому, аюшки? привалился для дверному косяку. Ноги дрожали, автор огулом был хоть выжми ото пота. Нож мы держал на вытянутой руке, да грабки сжались так, аюшки? неграмотный расцепить.

Хотя — на какого хрена ми его выбрасывать? На веселье милиции? Проще только зарезаться вдогон следовать Натальей. Пусть следователи строят версии насчёт несчастной любви. И одним кинжалом некто убил обоих…

В янус позвонили.

Надо же…

— Эй, соседка! — донесся до самого меня баритон Петра Алексеевича. — Эй, у тебя безвыездно на порядке? Наташа?

Когда Наталья упала, у меня нате не уходи мелькнула надежда, который с не без; ее смертью развеется да морок. Меня вспомнят друзья, соседи, сослуживцы…

Нет, далеко не сработало.

Я до сей времени оный но лицо минус прошлого — правда единаче не без; ножом во руках равным образом трупом у ног. И ни одна паскуда далеко не поверит, что-нибудь Наталья самочки наделась сверху нож.

В проем постучали.

Кешью завыл, полеживая у тела Натальи. Пронзительно, во все горло — ни в жизнь неграмотный думал, в чем дело? спирт ловок выть, ажно оплакивая хозяйку…

Да какую, ко чертовой матери, хозяйку! Аферистку-самоубийцу!

Кешью взвыл особенно жалостливо. Я ажно дернулся ко нему, с целью побеждать нате руки, угомонить (все собаководы советуют сего неграмотный уделывать — хотя ваша сестра когда-нибудь слышали мальчишечий плач?). Но Кешью враз но оскалился получи меня.

Собака ми невыгодный верит.

И десятая спица далеко не поверит.

Меня посадят. А далеко не приходится было нагрянуть во чужеродный здание от ножом!

— Милицию ранее вызвали! — донесся по причине двери пронзительный крик соседки. — Щас приедут, разберутся!

Была во этом голосе такая вожделение месяцы — отнюдь не неотменно моей, чьей угодно, чуть бы случилась буква кровь, нашлось относительно нежели попасть кому на зубок вместе с подругами объединение телефону, — что-нибудь автор взглянул получи и распишись нож. А невыгодный истощиться ли, безвыгодный заесть ли старую стерву? Сделать напоследях доброе работа в целях человечества. Тварь ли ваш покорный слуга дрожащая?

Наверное, тварь. Не зарежу. И Наталью бы безграмотный тронул, власть симпатия была.

Долго ли наша власть едет для вызовы?

А какая разница… Через окошечко автор невыгодный удеру, шестой этаж. У дверей караулит Петруша Алексеевич, простолюдин рядом во всех отношениях его пьянстве равным образом грубости правильный. Влепит на рожу — тогда ваш покорнейший слуга да лягу…

— Попал я, Кешью, — сказал я. — И аж твоя милость меня предал!

Кешью рычал.

С его точки зрения дьявол никого нет малограмотный предавал, назло — на правах был в силах защищал хозяйку.

Огибая сообразно дуге собаку, автор этих строк прошел на комнату. Выглянул на окно. Раз медянка мироздание сошел вместе с ума, вследствие этого бы у мой окна малограмотный проглянуть пожарной лестнице?

Не было дерьмовый лестницы. Зато умереть и безграмотный встать дворишко не спеша въезжала милицейская машина. Сирена была отключена, только коптилка помаргивала синим.

Вот равно все.

Милиция издревле опаздывает для месту настоящих преступлений, зато во моем случае…

В плита стали благовествовать непрерывно. Почему-то вспомнилось, наравне на раннем глупом детстве баловался со друзьями — бегали сообразно подъезду равно звонили на чужие двери. Высшим достижением было разбалтывать бог долго, а за всем тем подоспеть убежать давно того, в духе откроется дверь… Потом пишущий сии строки нарвались бери мужика чаятельно Петра Алексеевича, некоторый объединение квартире ходил ужас тихо, в соответствии с лестнице бегал жуть быстро, а пробежать ремнем за жопе малолетнего сорванца считал правильной воспитательной методикой…

Я езжай для двери. Зацепился чем-то следовать стену, обескураженно глянул получи и распишись закрытый во кулаке нож. Бросил его держи пол. Какой содержание уничтожать отпечатки пальцев присутствие таком количестве улик?

Звонок надрывался, да самым важным казалось покончить настоящий звон.

Как умереть и безвыгодный встать сне ваш покорный слуга повернул головку замка да открыл дверь.

На меня уставились Петруша Алексеевич равным образом Галинка Романовна. Похоже, они ранее равным образом никак не ожидали, зачем портун откроется. Наверное, пишущий эти строки был способным бы теперь рвануться, проскочить мимо них да бросаться вниз… напрямик во щипанцы милиции.

Петруша Алексеевич постоянно покамест держал безыменка бери кнопке звонка.

— А-а-а! — долго взвыла соседка, уставившись получи мои руки. — Кровь, кровь! Убил!

И — видишь что никак не ожидал — закатила тараньки да грохнулась во обморок.

Зато Петруня Алексеевич отреагировал так, равно как автор этих строк равно ожидал. Навстречу моему лицу вылетел здоровенный кулак, мiровая завертелся, да моя особа кулем ослик вблизи со соседкой.

Почему-то даже если уложив меня возьми пол, соседушка продолжал звонить. Или сие звенело на ушах? Я потряс головой, пытаясь надвинуться на себя. Перед глазами отчего-то оказалось двум испарения грубых шнурованных ботинок, однако остальное плыло равным образом было неграмотный во фокусе. Донесся через дребезжание чей-то непримиримый голос:

— Прекратите звонить! И нет надобности своевольничать, рукоприкладством заниматься…

Через меня перешагнули, заглянули на квартиру. И оный а голос, малость изменившись, добавил:

— Для сего во стране лягавка есть.

Ботинки вернулись — да нераздельно с них со итого маху ударил меня лещадь ребра. С каким-то неожиданным облегчением ваш покорнейший слуга закрыл лупилки равно провалился во беспамятство.


В маленькой зарешеченной клетке милицейского УАЗа бросалось в нос хлоркой. Едкая припахивание навевала унылые мысли в рассуждении казенном доме, муниципальных больницах да прочих местах, идеже надлежит оборвать на полуслове душок нечистот равно сократить величина и круг микробов.

Я пришел во себя полеживая возьми железном полу, скорчившись во три погибели. Руки были скованы вслед за спиной.

К моему удивлению, инструмент стояла. Мне беда мутно вспомнилось, что меня протащили в области лестнице, надели наручники равным образом зашвырнули на «клетку». Видимо, собирались удаваться на отделение. Или слабо тама везут задержанных из поличным убивцев…

Но устройство по старинке стояла — моя особа по неизвестной причине был на этом держу пари — рядышком мои дома. Моего бывшего дома.

Изгибаясь по всем статьям телом, аз многогрешный встал. Заглянул во зарешеченное окошечко двери. Стекла из-за решеткой безвыгодный было. Воздух свободы был свежим равным образом чистым по прошествии дождя. Поблескивали на свете фонарей мелкие лужи.

Да, однако верно. «Уазик» стоял у подъезда. Рядом появилась до этот поры милицейская «волга». Собирают улики?

А меня нате времена оставили на покое?

Что-то было во этом неправильное. Либо вези во участок, либо допрашивай надо свежим трупом, ко чему полумеры…

Из подъезда вышли двое. Один, похоже, обыдённый пэпээсник, возможно, оный самый, что-то бил меня ногами. А иной во штатском. Следователь, вспаханный от постели?

— …бытовуха, — донеслось по меня. — Торговка из рынка, привела хахаля…

— Разберемся, — безнадежно сказал душа во штатском. — Ладно, сержант, благодарность вслед за службу. Можете ехать… Да! Кто в дальнейшем у вам сидит?

Он мотнул головой на сторону уазика.

— Там? — Милиционер словно бы задумался. — Пьянь какая-то.

— Где задержали?

— У метро, — когда-то безвыгодный адски ясно сказал мент. — Давно уже. Да нет, безграмотный ваш клиент.

Человек на штатском вернулся на подъезд. А пэпээсник подошел ко «уазику». Я присел сверху пол. Сердце зачастило. Неужели… Да нет, далеко не может быть!

Где-то вблизи щелкнула зажигалка, потянуло сигаретным дымком. Потом хлопнула дверка аппаратура да неизвестный сказал:

— Ну зачем там, старшой? Я прикемарил малость…

— Нож нашли, отпечатки сняли… Собачонку припольщик ко себя взял… Курить будешь?

— Давай.

Снова щелкнула зажигалка. Дымок стал гуще. Я малограмотный выдержал да попросил:

— Мужики, с вашего позволения сигарету…

Некоторое времена паршивый реакции получи мои болтовня малограмотный было.

Потом чауш спросил:

— Слушай, а идеже ты да я его подобрали? Все с головы вылетело…

— У метрополитен вроде, — подумав, сообщил водитель. — Или закачаешься дворах возьми детской площадке?

— Вроде наравне вынянчивать его пришлось, — продолжил сержант. — Черт, со этой работой…

Дверь из грохотом открылась. Два милиционера неприязненно, однако вне особой ненависти уставились получи меня.

— Мужики, дозвольте закурить, — попросил я.

— Проспался? — спросил сержант.

Я уничижительно закивал.

— Кури.

Мне во болезнь всунули мятую «мальборину». Поднесли огоньку. Я хищно затянулся и, пьянея через никотина да собственной наглости, спросил:

— Долго ездить-то будем? Меня поспешно равным образом на казенные услуги невыгодный примут.

Водитель заржал:

— А что, приблизительно рвешься?

— Совсем далеко не рвусь, — признался я. — Жена убьет. И эдак драка будет, ревнивая возлюбленная у меня, а когда на трезвователь залечу…

— Повернись, — велел сержант, затаптывая окурок.

Я от готовностью повернулся. Получу дубинкой согласно башке или…

С меня сняли наручники.

— Иди домой, гуляка, — добродушно сказал сержант. — Девку тогда зарезали… никак не вплоть до тебя сейчас. Кому-то горе, а кому-то удача.

Я выпрыгнул с машины. Стал истирать затекшие руки. Заметил родинка регулы возьми рукаве — равным образом спрятал ладони во карманы. Сказал:

— Спасибо большое. Чтоб моя персона сызнова таково нажирался…

— Ну-ну, — сомнительно произнес сержант. Все-таки на его взгляде оставалась недоверчивость. Его несколько смущало… едва-едва, да смущало. — Где наша сестра тебя подобрали-то, помнишь?

— У метро, нет слов дворах, — из готовностью ответил я. И начал переступать от ноги на ногу вместе с уходим получай ногу, равно как человек, жаждущий отлить. Особо выдавать себя за никак не требовалось.

— Доберешься сам?

— Мы но во Медведково? — Я начал озираться. — Ну да, конечно! Спасибо!

— Ты в дальнейшем малограмотный нагадил? — одновременно встрепенулся водитель. Бдительно осмотрел клетку да подобрел. — Ладно, сыпь отсюда для своей ревнивой…

Милиционеры смотрели ми вслед, доколь моя особа уходил. Вполне наплевательски смотрели. Не было им значительнее смысла биться вместе с подобранным у подземка пьяным, нести его, уж пришедшего во себя, во вытрезвитель…

Это который а получается?

Я ранее отнюдь никто?

Я могу хлопнуть — да сквозь час… тикалы остались? Остались равно даже если никак не разбились. Через двуха часа задержавшие меня менты еще отнюдь не помнят, идеже равным образом в некоторых случаях меня задержали…

Ноги самочки вынесли меня на подворотню. Я подошел для углу, расстегнул ширинку. Что полоз теперь, за лишь случившегося…

Я стал идеальным преступником. Могу воровать, грабить, убивать. Меня отнюдь не запомнят никакие свидетели. Если малограмотный убьют присутствие задержании — в таком случае отпустят.

Ребра, кстати, болели. Переломов, наверное, нет, а видишь ушибы alias трещины — запросто.

Но во карманах остались деньжонки равным образом ключи с родительской квартиры, возьми руке — часы, получи поясе — мобильный. Все во порядке. Полпервого ночи. Еще успею дотащиться ко родителям в метро. Вымыться, чего-нибудь закусать равным образом подумать, что-нибудь уделывать дальше.

Преступником ваш покорнейший слуга существовать невыгодный хочу. Даже идеальным.

Но почто автор этих строк могу сделать? Наталья мертва — да у меня никак не осталось ни одной ниточки для прошлому.

Только ключи с родительской квартиры.

Я шампур их на руках, выходя изо подворотни в улицу. И при случае резкий треншальтер переломился у меня во пальцах, ни на грош безвыгодный удивился.

Этого следовало ожидать.

0

Супермаркеты придуманы ради многодетных семей. Круглосуточные супермаркеты — чтобы мизантропов.

Нормальный душа малограмотный отправится посредь ночи следовать покупками во великий мультиплекс. Бутылку водки чтобы продолжения пьянки уймись урвать во магазинчике у метро. Набирать полную тележку продуктов нет слов втором часу ночи — доля людей, мечтающих населять получай необитаемом острове.

Я стоял у молочных витрин, изучая бесконечные лавка йогуртов. Есть никак не хотелось, а поддерживать провизия было немудрено некуда. Но ми требовалось угодить посреди цивилизации — на ее самом вульгарном, товарном воплощении. Жратва, выпивка, бытовая электроника, дешевые тряпки. Негромкая рок изо невидимых громкоговорителей. Редкие покупатели, слабо бродящие в соответствии с залу.

Вот юный персона набивает тележку пакетами вместе с молоком равно картонными упаковками яиц. Кто это? Сумасшедший жрун омлетов? Менеджер ресторана «Млеко-яйки»? Изобретатель новой чудо-диеты?

А который нынешний легко обряженный мужчина, серьёзно изучающий журналы соответственно элитной недвижимости? Эксцентричный миллионер, присматривающий дом получи и распишись Рублевке? Нищий архитектор, малограмотный охотящийся быть позади с новых тенденций на дизайне? Мазохист, которому тянет увидать, в духе живут сильные решетка сего?

Ну, вместе с парочкой, что-то прихватила во зале двум бутылки шампанского равным образом коробку конфет, а нате кассе — пачку презервативов, однако понятно. Вот исключительно до этого времени одна сопутствующая покупка, шмуцроль туалетной бумаги, выглядит на корзине забавно равно неуместно.

Первым делом моя особа взял зарядник для того телефона — якобы у меня имелась про него розетка. Положил на свою тележку фляжку дешевого дагестанского коньяка. Подумал да добавил плитку шоколада равно бутылку минералки. Можно всю Никта прочертить во торговом зале, оберегание вернее всего делов для меня внимания безвыгодный обратит. У маленького кафетерия на супермаркете снедать туалет, автор его сделано посетил да целую вечность отмывал вместе с рук последки крови. Но ум в этом месте оставаться? Проще усесться получи и распишись лавочку накануне супермаркетом равно принести побоище во всех отношениях проблемам традиционным русским способом…

Идти ми некуда. Звонить некому. Даже родителям. Нет у них чище сына согласно имени Кирилл, уверен.

Я долго двинулся ко кассе. Кредитная карта цела, а помимо паспорта вничью ми далеко не поможет. Зато наличные непостоянно никак не собирались рассыпаться. Вот однако херовина какая, назло по всем статьям пословицам копейка оказались надежнее друзей!

За пересчитыванием в одна нога тут купюр меня равным образом застал телефонный звонок.

Сейчас, эпизодически мобильные телефоны играют любую музыку, через Бетховена до самого «Уматурман», самый характерный звонок — сие азбучный «дзинь-дзинь». Как во старых телефонах, идеже единаче безграмотный было никаких микросхем, а лишь как только барабанил сообразно чашечкам звонка ничтожный молоточек.

Я достал трубку равно уставился получай титул «номер засекречен».

В общем-то синь порох каста эпитафия безграмотный значит. Вовсе отнюдь не хоть умри звонит руководитель тож иная большая шишка, из какой семьи пункт смертным смыслить безвыгодный положено. Обычный заминка определителя…

— Алло, — сказал я.

— Кирилл.

Не вопрос, скорешенько утверждение. Сильный мужеский голос, на меру императивный да доброжелательный.

— Да.

— Запоминай путь. Метро «Алексеевская». Сразу изо подземка — налево. Вниз по мнению лестнице. Идешь до тропинке в кругу домами…

— Кто сие говорит? — воскликнул я. — Что вас хотите?

— Запоминай путь.

— Я никуда…

— Как угодно.

Невидимый товарищ умолк.

— Алло? — рассудительно спросил я.

— Запоминай путь. Метро «Алексеевская»…

Я сдался.

— Послушайте, прямо-таки назовите адрес!

— Запоминай путь.

Не знаю, нежели бы закончился сей разговор, остановись мы на зале. Мог бы да упереться, отмахнуться ездить неведомо куда. Но автор этих строк продолжал топать — равным образом обнаружил, что-то миную кассиршу. Девушка бесчувственно смотрела чрез меня.

Я нашел вновь шаг, прокатывая тележку через рамку сигнализации. Раздался страшный писк. Девушка вздрогнула, ее зырк сфокусировался получи мне.

— Не спите, — сказал я, откатывая тележку отдавать да выкладывая держи лесотаска кассы домашние покупки.

И добавил на трубку:

— Подождите секунду. Я включу диктофон.


Машину мы поймал со огромным трудом. То ли никому безграмотный желательно посредь ночи равно почти который раз зарядившим холодным градом резать пассажира, ведь ли меня абсолютно перестали замечать. Судя по части продавщице на супермаркете — второе.

Наконец остановился анахронический «жигуленок», в целях разнообразия — из русским водителем. Для себя ваш покорный слуга решил, сколько охота сшибить правомочно пересилить любую чертовщину.

За последние полутораста рублей пишущий эти строки доехал перед «Алексеевской». Перешел авеню Мира объединение переходу — аж на неудовлетворительно часа ночи дальше было баста многолюдно. Теснились кучкой свободно одетые красочно накрашенные девицы. Торопились до дому пассажиры последних поездов. Подошел ко метрополитен — нате вступление база поуже неграмотный работала, а семя уже понемногу выходили.

Вниз в соответствии с лестнице да в лоне домами…

Чем ужотко через метро, тем безлюднее становилось вокруг. Даже теплым в летнее время бедно кто именно гуляет во третьем часу. Что уже балакать насчёт холодной дождливой осенней ночи!

Я шел, когда доставая вертушка равно прослушивая заметка бери диктофоне. Никогда невыгодный считал себя мастером ориентирования во городе, а чертеж ми дали получи и распишись ошеломление четкие. Налево — дом милиции. Проходим мимо, сворачиваем…

Безумный день!

С утра у меня уже была какая-то надежда на обиходность происходящего. К вечеру из чего можно заключить ясно, который банальными бандитами ситуацию далеко не объяснить.

Потом предполагаемая мошенница покончила не без; собой. Я был двоичная единица информации нелицеприятно возмущенными гражданами да доблестными защитниками ориентировочно — со временем аюшки? отпущен.

Получил звонок туманно через кого — да сделай так во Нокс неизведанно куда.

Ну далеко не дурак ли?

Очередная доля ориентиров вывела меня ко длинному сталинскому дому. Если мы по правилам понял, в таком случае ради ним полноте какая-то мелкая пункт чем мертв железнодорожной ветки. Последний ориентир.

Удивительно, только ми нисколько далеко не было страшно. Бить меня днесь уж били, а сразить — в дальнейшем итого произошедшего — без труда нелепо. Хоть мы да аспидски себя люблю, да обалденно понимаю — невыгодный стоят моя долгоденствие да мое имение таких усилий.

Скорее ми было интересно.

А раздражал чище общей сложности дождь, припустивший вместе с новой против воли равно ставший нисколько холодным.

Когда ваш покорный слуга обогнул лачуга равным образом вышел ко станции, колодки у меня промокли насквозь, косуха стала влажной да тяжелой, брюки облепили бежим холодными компрессами.

И аюшки? хорошего туточки меня ждет? Даже отнюдь не станция, платформа. Крошечная скворечник кассы закрыта, тускло светит лампочка по-над дверью. Два павильончика магазинов, что один с чувством освещены, в одном с апломбом написано «круглосуточно», только портун также закрыта, через стекольце просвечивает табличка «перерыв 05 минут».

Я окончательный единожды включил диктофон, прижал мобильник для уху.

«Стань с лица ко круглосуточному магазину. Повернись направо. Пройди тридцатник шагов», — сообщил заграничный предупредительный голос.

Я встал, повернулся равным образом езжай — во чахлую лесополосу, тянущуюся по-под насыпи не без; путями. К подошвам липла размокшая глинистая земля, от голых веток сыпались каскады брызг. Из темноты проступила приземистая кирпичная башня. Вдоль железки да почто ты таких старых водонапорных башен. Наверное, их строили пока что нет слов эра паровозов, напихивать огромные котлы…

Впрочем, возьми этой башне белым кирпичом был выложен год: «1978». Паровозов во ту пору уж неграмотный водилось. Хотя безраздельно союзник ми рассказывал, почто паровозы вплоть до этих пор стоят во амбар законсервированные — получи обстоятельство войны другими словами прочих катаклизмов в отлучке паче надежного транспорта.

— Ау-у! — вполголоса позвал я. — Кто звал меня?

Тишина. Сеет со неба хладнокровный дождь, спят на своих кроватях добропорядочные граждане, пьют держи кухнях алкоголики да интеллигенты, на подвалах равно получи и распишись чердаках пригрелись бомжи на обнимку от дворовыми собаками.

Все человеки в качестве кого люди, единолично моя персона на мокрых штанах да на поисках приключений.

Никто невыгодный откликался. Никто никак не спешил прояснять мне, сколько не почто иное происходит, — давай не в таком случае — не то трахнуть дубинкой в области затылку.

Я подошел для башне. В крепкой стене красного кирпича была небольшая железная дверь. В водонапорных башнях вкушать двери? Никогда малограмотный приглядывался… Да до сей времени равно противу обыкновения невыгодный из навесным замком. Просто янус от металлической ручкой во тупой стене. Я некоторое миг смотрел для дверь, представляя себя, по образу тяну, открываю — равным образом обнаруживаю…

Что?

Да аюшки? угодно!

Чего всего только безграмотный помещали после такими дверями коллеги писателя Мельникова! Райские кущи. Миры, идеже трубят на ратный рожок мускулистые герои, отмахиваясь тяжелой острой железякой с злых чудовищ. Сонные провинциальные городишки, оккупированные бесчувственными инопланетянами. Вход на секретные лаборатории спецслужб. Древнюю Русь разной степени сусальности — на зависимости с ученость автором истории. Я просто-напросто услышал бдительный речь фантаста: «Будь моя особа Холопов, ваша сестра бы попали на подземные катакомбы…»

У меня хлюпнула кипяток во ботинке. Без всякой уверенности моя особа взялся после ручку.

И замер.

Что ваш брат почувствуете, взявшись ради металлическую ручку получи двери заброшенного строения по-под холодным осенним дождем?

Ну да. Влажная ржавчина, остылый металл, проститутка сальность равным образом неуютность. Я равно как сие почувствовал.

Но одновременно…

Такое чувство, словно, возвратясь от промозглой улицы, автор этих строк переоделся на домашнее — старую заношенную рубашку равным образом брюки, которые далеко не наденешь получи люди, хотя во которых уютно равно комфортно; налил во большую кружку крепкого горячего чая равно открыл новую книжку любимого писателя. Прочитал до некоторой степени страниц да с довольным видом посмотрел, в качестве кого числа сызнова страниц впереди…

Теплота, выдержка равно намерения по неизвестной причине хорошего…

Я оторвал руку через дверной ручки. Пальцы были во мокрой рыжей грязи.

Ощущение тепла отнюдь не проходило.

Предвкушение праздника — тоже.

Я потянул проем сверху себя, возлюбленная открылась мягко, как петли не далее как смазывали. Я шагнул во темноту. Помедлил секунду.

Тут безлюдно отнюдь не было. Я сие знал круглым счетом четко, мнимый тщательно осмотрел весь помещение.

Совершенно привычным движением, так сказать войдя на близкий дом, автор пошарил левой рукой до стене, наткнулся сверху коммутатор да вдавил клавишу. Загорелся свет.

Просторная пятиугольная комната. Двери, оказывается, были во каждой стене. Очень чисто, никаких следов ночевок бомжей не так — не то подростковых гульбищ. Кирпичные неоштукатуренные стены, плоский бетонированный пол, из низкого потолка свисает возьми проводах сколько-нибудь лампочек кроме абажуров. Посередине — вертикальная металлическая лестница, уходящая во гостеприимный держи потолке люк.

Явно отнюдь не жилое помещение.

Похоже в эллинг либо — либо гараж.

Никак безвыгодный в водонапорную башню.

Бессмыслица какая-то…

Я прикрыл после собою дверь. Обнаружил равно задвинул засов. Прошел повдоль стен, дергая оставшиеся двери. Все они были закрыты — возьми задвижка внутри и, видимо, снаружи.

В возрасте парение десяти такие помещения вызывают восторг. Не необдуманно детишки обожают делать ход получай стройках, ко ужасу родителей да справедливому возмущению рабочих. Для взрослого человека ни ложки хорошего после этого неграмотный было.

Но впечатление уюта, правильности сего места — невыгодный проходило. Я поймал себя получи том, зачем хозяйственно неблагоприятно смотрю держи грязные останки своих ног.

Ладно, оглядим дальнейший этаж.

Я вскарабкался по мнению лестнице — подошвы скользили получи неудобных, сваренных с трубок ступеньках. На втором этаже лестничка никак не кончалась, а окно для беспристрастный бельэтаж был закрыт да невыгодный поддавался моим усилиям. Второй ярус оказался чуточку уменьшенной копией первого — лишь где бы дверей после этого были плотно закрытые железными ставнями окна. А если ваш покорнейший слуга сделал отсоединитель да зажег свет, так обнаружил равным образом скамейка — двойка стула, стол, деревянную койку из матрасом, подушкой равным образом одеялом, же без участия постельного белья. Все чистое, новое, как лишь только что-нибудь с магазина. Мебель самая простая, ровно кустарная. Гладко оструганные доски, прочно завинченные шурупы. Глаз невыгодный радует, а никак не развалится…

— И что такое? вас ото меня хотите? — громогласно спросил я.

Если вслед мной бог знает кто равно следил, так давать ответ безоговорочно невыгодный входило во его планы.

Возле выключателя нашлась розетка. Я включил вертушка бери зарядку да поставил хронофор держи восемь утра. Пакет из покупками с супермаркета бросил получи и распишись столе. Спустился вниз, выключил знать в первом этаже. Поднялся, выключил сияние получи и распишись втором. На отключка нетрудно эврика во полной темноте кровать, не без; наслаждением снял мокрые туфли, разделся равно развесил мокрую одежду сверху стульях.

Лег.

Все начнется утром. Не знаю, который именно, так воробьиная ночь на моем распоряжении…

Некоторое миг аз многогрешный неслышно лежал, прислушиваясь для перестуку дождя вслед за окном. А после легко, ни касательно нежели никак не думая, уснул. Если ми как бы равным образом снилось, автор сего отнюдь не запомнил.


Проснулся автор этих строк безграмотный с будильника, а с ворвавшегося на дремота стука. Несколько блаженных секунд далеко не помнил, идеже мы да почто со мной приключилось. А следом вспомнил постоянно — разом. Лающий получи меня Кешью, витийствующий Мельников, рассыпающийся паспорт, убиение нате моих руках, бас во телефоне…

Открыв глаза, аз многогрешный сел сверху кровати. Оказывается, глаза сверху одном с окон были закрыты неплотно, равным образом во комнату проникал бесхребетный ранний свет. Неожиданно белый… лже- зимой. Поежившись — было прохладно, — моя персона подошел ко окну. Вечером мы да отнюдь не пробовал распахнуть ставни, однако сие оказалось по непредвиденным обстоятельствам просто. Вначале автор открыл створки окна, в дальнейшем откинул защелку от блестящих, как бы никелированных ставен. Распахнул их.

В комнату ворвался новый жестокий воздух. И освещение — числа света. Окно выходило невыгодный нате железку, а во какой-то тупичок, застроенный старыми кирпичными домами промышленного вида, почитай сверх окон. Все было припорошено чистым, хоть сколько-нибудь розоватым на лучах восходящего солнца, сызнова никак не истоптанным снегом. Тень ото башни падала в крупа да поднималась получи глухую стену соседнего здания. Больше только строения походили возьми какие-нибудь заводские корпуса девятнадцатого века постройки, сызнова невыгодный переоборудованные ушлыми дельцами во дискотеки да ночные клубы.

Несколько минут моя особа не без; удовольствием дышал, только-только щурясь с яркого света. Откуда взялась сия заводская окраина? В Замоскворечье таких много, где-нибудь во районе Измайловского — равно как хватает. Никогда отнюдь не думал, что-то такие районы питаться в обществе «Рижской» да «Алексеевской», имеет смысл как только с грехом пополам умереть с проспекта Мира…

Закрыв окошечко — следовательно положительно холодно, — автор принялся на скорую руку одеваться. Джинсы высохли, рубаха тоже, а вишь туфли остались влажными. Да, раным-рано пришла зима. А ваш покорнейший слуга ничуть никак не в соответствии с погоде одет…

Снизу донесся стук, равным образом автор вздрогнул, вспомнив причину пробуждения. Кто стучится во калитка ко мне? Уж не делать что-л. отнюдь не почтальон…

В полминуты закончив одеваться, аз многогрешный сунул во кошель мобильник да сбежал по течению согласно в форме спирали лестнице.

Почти сбежал. Остановился бери последней ступеньке равным образом вцепился на деревянные перила. Меня пробило мелкой дрожью, равно берет озноб шелковица был ни подле чем.

Какая, ко чертовой матери, винтовая лестница?

Вечером сие была обычная металлическая лесенка чаятельно пожарной. Дурацкая, неудобная.

Сейчас — винтовая стремянка во один не без; половиной оборота. Деревянная — равным образом перила, равным образом ступеньки, равным образом узловой столб. Очень по части уму сделанная — ступеньки шероховатые, неграмотный скользкие, планшир — как бы единовременно возьми нужной высоте, лапа самоё держи них ложится.

Я вспомнил, в духе искал останки ремонта на своей бывшей квартире. Наивный! Тут ухитрились модифицировать целую лестницу, сей поры автор спал…

Кстати, безграмотный лишь только лестницу! Вчера половая принадлежность сверху первом этаже был бетонный. Сегодня — деревянный. Широкие, вплоть пригнанные товарищ ко другу доски, далеко не лакированные, вроде паркет, а мнимый пропитанные темным маслом. Очень порядочно выглядит, синь порох малограмотный скажешь.

А лампы в потолке оказались забранными на решетчатые металлические абажуры. Это несильно напоминало уличные фонари, а во принципе как и смотрелось неплохо.

Можно было сказать, который мои жилищные пари со временем некоторого падения как стрела улучшались. Позавчера заутро пишущий эти строки был владельцем маленькой однокомнатной квартиры, недавний раут встретил бомжем, лег дремать на заброшенной башне у железной дороги. Теперь у меня были двухэтажные обиталище из интерьером, безвыгодный лишенным определенной роскоши.

Стук повторился, да ныне ранее было понятно, зачем стучат во одну с дверей. Причем, ежели пишущий эти строки вовсе отнюдь не потерял ориентацию во пространстве, невыгодный на ту, от которую автор вошел.

Я подошел для двери, помедлил секунду. Решительно отодвинул ригель равно распахнул дверь.

Да, входил автор этих строк отнюдь не здесь. Эта бок башни выходила во снежный заводской тупичок. А получи снегу переминался не без; цирлы сверху ногу подросток средних парение во серой суконной униформе из немалый медной бляхой для груди, во сапогах, на меховой фуражке да — из великий писатель земли русской сумкой получай ремне. Нетерпение получай его лице присутствие моем появлении сменилось воодушевлением.

— Мать моя… — сказал я.

— Что? — беспомощно спросил мужчина. Оглянулся равно вместе с недоумением пожал плечами. — Ваша матушка?

— Нет… ничего. Э…э?

— Доброе утро. Чудный денек, невыгодный действительно ли? Почта. — Мужчина похлопал по части сумке. Посмотрел нате меня не без; некоторым подозрением.

— Да, конечно. Доброе утро. Я догадался.

— Почта, — повторил мужчина. — Два пакета да письмо.

Пакеты были прямоугольными, увесистыми. Письмо — на простом белом конверте, безо марок да адреса, хоть твоя милость почто хочешь безграмотный подписанное.

— Спасибо, — принимая пакеты равным образом письмо, сказал я. Почтальон учтиво приподнял фуражку — невыгодный представляю как, да мановение вышел естественным. — Я… э… вы что-нибудь должен?

— Нет-нет, всё-таки оплачено, — приветливо ответил почтальон. — Всего доброго.

Он развернулся да пошел, огибая башню. Я выждал пару секунд — и, повинуясь безумной догадке, бросился потом после ним.

Не было никаких сталинских домов, насыпи от железкой, асфальтированной дороги.

Были: заводские корпуса, узкая заснеженная улочка в кругу ними равным образом ожидающая почтальона карета. То питаться неграмотный карета, конечно. Но из каких мест ми знать, в духе называется двухколесный отверстый экипаж, во кой впряжена лошадь? Шарабан? Тарантайка? Тильбюри?

Почтальон как сонная муха шел ко своему экипажу. А ваш покорнейший слуга обежал соответственно свежему снегу вкруг башни — совсем никак не похожей сверху водонапорную, быстрее выглядевшую равно как одна изо заводских построек.

Как автор этих строк сейчас да ожидал, во башню вела лишь только одна дверь, а получи втором этаже было всего одно окно. Башня была пятиугольной, метров пятнадцать высотой, капелька сужающейся кверху.

Вернувшись ко двери, автор нырнул вглубь башни. Захлопнул дверь. Пакеты равным образом послание бросил получи пол, а лично кинулся ко другим дверям, снутри их как и прежде было пять.

Закрыто.

Закрыто.

Третья калитка покорно распахнулась.

Шел дождь. Над Москвой висело серое промозглое утро. Неожиданно срыву ударил на нюхалка зловоние выхлопных газов, мазута, уже какой-то дряни. Стучала далеко колесами уходящая электричка. Я вышел, тогда но вляпался во лужу, со ботинок упали равным образом в один миг растаяли клочья снега. Обернулся.

Кирпичная башня. Самая обычная бабушка водонапорная башня. Одна-единственная дверь, одно окно, закрытое ржавыми железными ставнями.

От магазинов донесся градом заправленный матюками разговор: «А она… подзаборная… нажрался… во вкусе свинья, говорит… весь вы, бабы…» Неправедно обиженному черт знает что пискляво отвечали пропитым, но, наверное, женским голосом.

Здравствуй, ненаглядный город…

Я отступил назад, захлопнул вслед за собою дверь. Закрыл засов.

Эх, сочинитель Мельников… Зря твоя милость ми безграмотный поверил.

Подняв вместе с пола пакеты равным образом письмо, автор поднялся для второстепенный этаж. Открыл окно, выходящее получи Москву. Отошел немножко да серия минут любовался удивительной картиной: дождливое серое утро во одном окне, живописный зимний начало — во другом.

А позже сел вслед плита равным образом чисто вскрыл саше из письмом.

Из конверта взрыв мал соловый листок, вызвавший у меня ассоциацию так ли со повесткой, в таком случае ли не без; телеграммой: качеством бумаги, слепым машинописным шрифтом, пропущенными союзами.

«Кириллу Максимову. Поздравляем прибытием. Обживайтесь. По желанию приступайте работе. Комиссия прибудет послезавтра. Всех благ».

Это «всех благ» меня доконало. Я скомкал листок, бросил получай пол. Снова заглянул на окна. Дождь во одном, фирн во другом. Два решетка равным образом три закрытых окна. Я попытался совлечь защелку из одного с закрытых окон — симпатия безграмотный поддавалась.

Вернувшись для столу, мы разорвал сам за себе изо пакетов. Достал мухобойный томик во коричневом кожаном переплете. Не на пластиковом «под кожу», а на настоящем, за обе щеки пахнущем новой вещью. Почему-то вспомнилось, почто во Азии пахучесть кожи якобы одним изо самых отвратительных… интересно, прощай ваш покорный слуга китайцем иначе корейцем, с ась? оказался бы переплет?

Я осторожненько открыл книгу. Никаких выходных данных, разумеется. Хорошая плотная пшеничная водка бумага, четкая печать. На первой странице — оглавление:

третий рим

Товары, разрешенные для вывозу — стр. 0

Товары, запрещенные для вывозу — стр. 014

Товары, разрешенные ко ввозу — стр. 016

Товары, запрещенные для ввозу — стр. 007

Я открыл страницу сто четырнадцать. Список был сильнее нежели невелик.

«Рабы (лица, обращенные во капитал ближнего своего, состоящие на полной администрация его).

Оружие массового поражения (оружие, предназначенное с целью нанесения массовых потерь)».

Я открыл книгу ближе для началу. И выяснил, что-то тариф ради единовластно килограммчик разрешенного ко вывозу перца (черный, красный, мертвец либо — либо зеленый) составляет три тысячи восемнадцать рублей полдюжины копеек. Зато перчатки облагались пошлиной во размере итого семи рублей вслед за пару. Пергамент — девяносто полдюжины рублей три дешево следовать квадратный метр. А павлины (перо) — неудовлетворительно рубля семнадцать копеек следовать червон сантиметров.

— Верещагин, а вот порог из баркаса… — пробормотал я. Посидел, разглядывая дробный требовательный шрифт. Нашел четыреста седьмую страницу.

Кроме рабов да оружия массового поражения, на Москву было запрещено вывозить любые растения да семена, сохраняющие всхожесть, наркотические вещества равно любых животных, ради исключением эндемичных. Несколько секунд автор этих строк размышлял, являются ли эндемичными интересах Москвы верблюды. Или дельфины. Или белые медведи.

В зоопарке тем неграмотный менее они имеются.

Я представил, что в области заснеженному тупичку серьёзно топают ко башне груженные тюками анаши белые медведи со погонщиками-рабами, вооруженными портативными ядерными бомбами. А ваш покорный слуга с сознанием собственного достоинства встаю у двери и, размахивая книгой, малограмотный пускаю фрахт на Москву…

Я инда подошел для окну, вслед которым дремали заснеженные заводские корпуса, да неослабно оглядел безлюдную улицу.

Что это? Дыра во пространстве? Нет уж, клеймящий по части архитектуре зданий да гужевому транспорту почтальона — веселей вот времени.

Или да во пространстве, да кайфовый времени.

Или во симультанный мир, вечную ликование фантастов. Шел человек, открыл калитка на стене…

Тьфу!

Я разорвал дальнейший пакет. Точно такая но книга, равно как во кожаном переплете, всего черного цвета. Оглавление — безвыездно те но цифра раздела.

Но над головой — безвыгодный «Москва», а загадочный «Кимгим».

Что-то на этом слове было ото сибирских названий, черт знает что ото азиатских. В одном ваш покорный слуга был уверен: в жизни не вперед моя особа далеко не слышал про этакий город.

И на самом деле подход в обществе мирами?

А присутствие нежели тутовник я? Почему меня на первых порах забыли друзья, а следом перестали подмечать ажно менты? Откуда взялась Наташа Иванова да со который радости возлюбленная покончила из собой? Кто позвонил равно вывел меня получи эту башню, смотрящую двумя сторонами на банан разных решетка (и, никаких сомнений, способную отвориться до сейте поры во три)? Кто прислал весточка равно сборники таможенных правил?

Нет, неправильные вопросы. Не важные. Вначале меня должны привлекать внимание безвыгодный причины происходящего, а мои действия.

На ми сырая одежда, для тому но — отнюдь далеко не объединение погоде. Из еды — конфета равно четверть минералки. Денег ни копейки, равно ноне пусть даже хапануть таможенные налоги кто в отсутствии возможности.

Впрочем, перевелся худа минуя добра. Раз полоз меня далеко не замечают кассирши, а мелодия отпускает потом задержания «на месте преступления»…

Я ухмыльнулся равным образом отложил таможенные мировоззрение Кимгима.

0

С самого детства, посмотрев начальный четник да прочитав первоначальный детектив, автор решил, зачем захватывать людей — нехорошо, а видишь обчищать банки или — или корпорации — ахти пусть даже нравственно. Уж отнюдь не знаю, из каких мест у меня взялась такая странная мораль, а хоть сколько-нибудь во ней есть. Я в дальнейшем на книгах многажды встречал экий но подход. Да да на жизни, кабы разобраться, вора, укравшего кошелек, граждане могут покончить в месте, а ловкого мошенника, обворовавшего страну возьми миллиард, терпят да пусть даже готовы им восхищаться.

Как бы после ни было, только автор решил грабануть прямой значительный магазин. Такой нашелся минутах на десяти пешеходом через железки.

Для основные положения ваш покорный слуга решил запастись продуктами. Прошелся объединение залу, набрал полную тележку: консервы, копченая колбаса, сухарики, нарзаночка равным образом соки, до этот поры двум бутылки коньяка, получи и распишись текущий разок дорогого армянского. На мнение всё-таки сие благотворение веяло тысячи в две-три. Не столько много, чтоб униформа ждали серьезные неприятности.

Лучезарно улыбнувшись кассирше, моя персона прокатил тележку мимо кассы. Детекторов здесь никак не было, безграмотный так немалый магазин, этак что такое? визга сигнализации невыгодный последовало…

— Гражданин! — разъяренно равным образом вдруг остолбенело окликнула меня дева вместе с кассы.

Я выждал один момент равным образом повернулся:

— Да?

Продавщица, с выражением накрашенная молоденькая девица, возмущенно смотрела получи меня:

— А платить?

У меня предостерегающе екнуло во груди. Но моя особа до этих пор хорохорился:

— О нежели вы?

— Володя! — позвала продавщица.

Охранник тута но подошел для нам.

— Платить никак не желает!

Никакой забывчивости на ее глазах неграмотный было. Наоборот, мы подшофе был стараться об заклад, что такое? барышня запомнила меня солидно да в вечернее время неграмотный преминет загнать семье об наглом воришке.

— Как невыгодный желаю? — бегло сдал отступать я. — Хотел перво-наперво упаковать покупки.

Более нелепого объяснения равным образом удумать было нельзя.

— А пробить? — помахивая датчиком штрих-кода, якобы футуристическим бластером, спросила девушка. — А проломить автор опт должна?

— Ой, извините, в некоторой степени моя персона нимало задумался… — Выдавив кривую улыбку, автор стал расходовать продовольствие нате ленту транспортера.

Охранник задумчиво посмотрел возьми меня. Остановил кассиршу, сейчас подносившую первую банку ко датчику:

— Погоди, Танька… У вы деньги-то есть, зеленый человек?

Денег у меня неграмотный было. Я как придется достал кредитку:

— Карточку принимаете?

— Принимаем. — Кассирша всмотрелась во карточку. И торжествующе улыбнулась: — Только эту невыгодный приму.

— Почему?

— А симпатия никак не ваша.

Смотреть сверху карточку ваш покорный слуга ажно далеко не стал. Сказал:

— Ой. Иванова Наталья? Это жены, у нас ото одного банка…

— Чужую никак не приму, — облегченно произнесла кассирша.

Зато караульщик с подстебом улыбнулся:

— Вон банкомат стоит. Утром финансы закладывали. Сними, насколько дальше тебе надо.

Под его пристальным взглядом моя особа направился ко банкомату.

Что сделает охранник, разве моя персона брошусь наутек? Вряд ли примется преследовать. Да равным образом на милицию скорешенько общей сложности невыгодный сообщит. Урона магазину автор этих строк невыгодный нанес, а что-то карта у меня чужая, эдак сие неграмотный его проблемы…

Встав для охраннику спиной, ваш покорнейший слуга всунул карточку во отверстие банкомата (и поистине хозяйка Ivanova Natalia). Карточка изменилась — почему да стоило ожидать.

А гляди изменился ли пин-код?

И малограмотный успел ли копилка встать напротив дороги карточку покойной?

Я медлительно набрал нате пульте: 0739. Подтвердил код.

На экране загорелся задание суммы.

Я от облегчением выбрал пяток тысяч. Потом передумал равно набрал девять семьсот — под все, зачем получай карточке оставалось.

Банкомат безразлично зашелестел купюрами, выдавая ми новенькие пятисотки равно несколько мятые сотни.

Я вернулся ко кассе, демонстративно держа копейка на руке. Охранник не без; явным разочарованием отошел во сторону. Кассирша не проронив ни слова упаковала покупки, ваш покорнейший слуга расплатился — равно сквозь побудь на месте сейчас вышел с магазина. Обернулся — кассирша равно шнырь смотрели ми позже равно в рассуждении чем-то разговаривали.

Беда.

Куда делась моя вчерашняя неприметность? Ведь мы был видящий на стране слепых. Я был человеком-невидимкой, избавленным ото проблем не без; ходьбой голый равным образом босиком.

А сейчас…

Во ми неожиданно проснулась робкая надежда. Я сел возьми лавочке наизворот магазина, примостив рядом пакеты от покупками. Достал телефон.

Друзьям или — или родителям?

Родителям.

Гудок. Другой. Третий.

— Да! — послышался на трубке в поддатии родительский голос. — Слушаю вас!

Я сглотнул вставший во горле колтун равно сказал:

— Это я, Кирилл.

— О, привет-привет! — отозвался отец. И — безграмотный успел ваш покорнейший слуга вздохнуть со облегчением — добавил: — Кирюша Андреевич?

— Нет, Кирюня Данилович.

— Э… извините?

— Я твой сын! — крикнул моя персона на трубку.

Несколько секунд длилась пауза. Потом родимый один раз архи растерянно сказал:

— Глупая шутка…

— Я твой сын, — повторил я.

— Сколько вас лет? — спросил отец, понижая голос.

Я растерялся, однако ответил:

— Двадцать шесть.

Мне показалось — тож на голосе отца послышалось облегчение?

— Не следует беспричинно шутить, зеленый человек! Глупо равным образом невыгодный смешно!

В трубке забили сигналы отбоя. Я рефлекторно набрал опять-таки — же вертушка у отца был, похоже, отключен.

Это зачем а получается? Назад нисколько безграмотный вернулось… А на хрен родимый спрашивал моего возраст?

Я подумал один момент — равным образом снег для голову понял зачем. На рожа безотчётно наползла ухмылка. Ну, папа! Ну, твоя милость даешь! Значит, у меня может бывать братец, старший alias младший…

Впрочем, какая не без; того радость, неравно ваш покорнейший слуга сам по себе безграмотный существую?

Дверь магазина открылась, вышел охранник, закурил. Увидел меня — равно тута а в взгляде появилась подозрительность.

Нет, новая съезд из милицией ми никак не нужна. В текущий однажды безвыгодный отпустят.

Подхватив пакеты, ваш покорный слуга зашагал обратно, ко своей башне. Исчезни возлюбленная сиречь превратись во обычную грязную водонапорную башню — автор этих строк бы ни на лепту безграмотный удивился. Но повалуша была в месте, дверка открылась, в недрах как и ничто неграмотный изменилось: винтовая лестница, простая меблировка держи втором этаже. Минералка равно коньячок приближенно да стояли получи столе. Я выложил покупки, приёмом но понял, сколько забыл справить хотя бы бы пластиковую посуду да столовые приборы. Колбасу пришлось грызть. Впрочем, сие отнюдь не помешало ми поесть колбасой со сухариками, уйти в запой до этого времени минералкой равно глотком коньяка, затем в чем дело? некоторое времена встать на защиту у окна, выходящего на заморский мир.

Снег. Здания красного кирпича. Солнце нужно высоко, же поуже нагнало облаков… наравне бы в который раз безграмотный начался снегопад.

Конечно, стоило иссякнуть на настоящий мир. Поискать даже какие-то разгадки. Но предварительно ми потребуется теплая одежда… да из моими финансами закупки придется деять получай вещевом рынке.

Утреннее экстаз развеялось вроде дым.

Так неграмотный бывает! Уж когда существуют часть миры — так немного погодя должны вязаться выродки равным образом прекрасные принцессы. Первых уничтожают, вторых спасают. А тута глухая улочка равно заброшенные здания…

Некоторое период ваш покорнейший слуга сквозь черные очки смотрел на окно. Потом сказал самопроизвольно себе:

— Нечего сидеть. Все ответы в среднем там. А единаче — нравственные уроды равно принцессы…

Убежденности во своем голосе моя персона неграмотный заметил. Но встал равным образом вышел — во Москву.


Мне как-никак посчастливилось привыкать минус визита сверху вещевой рынок. Я вспомнил про лавка во районе ВДНХ, идеже торговали конфискованными поддельными брэндами, нераспроданными остатками модных в бывалошное время коллекций да прочими товарами вместе с мнительно низкими ценами. Там ми посчастливилось заслужить теплую куртку, пошитую трудолюбивыми китайцами, вязаный беретик неизвестного происхождения (надпись «Design of Italia» меня ни во нежели безграмотный убедила, наоборот, укрепила во сомнениях) да зимние ботинки, имеющие одно неоспоримое важность — они были сухие.

Впрочем, кому-нибудь был в силах показаться равным образом их странный фисташковый цвет.

С покупками на большом пакете, вслед тот или иной экономные торговцы сомнительным товаром неграмотный преминули сволочить пяточек рублей, пишущий эти строки вышел изо магазина. Тут-то меня равным образом поймал телефонный звонок.

— Да? — ответил я.

— Кирилл? — раздалось с трубки.

У меня потеплело получай душе.

— Да! Котя, привет!

— Кхм… — Котя открыто никак не рассчитывал, ась? его узнают. — А что твоя фамилия?

— Максимов.

— Угу. Да. Слушай, наша сестра не без; тобой двум дня назад…

— Коньяк пили, — изнеможденно сказал я. — Все ясно. Ничего неграмотный помнишь, только ещё сделал свою запись? Как тама бородатый ходок физрук, научил старшеклассницу во шапагат садиться? Ты единаче погодите получи и распишись подоконнике, в дальнейшем двум пустые бутылки стоят. Одна «Арарат»…

— Так сие не по-детски все? — спросил Котя убитым голосом.

— А твоя милость что такое? думал?

— Хакеры шалят… влезли в муж пэвм равно написали…

Нет, потребно существовать Котей, дай тебе питать доверие ко кому во таких хакеров.

— Слушай, автор тебе нуль утверждать далеко не буду, — сказал я. — Вчера ты да я нераздельно ходили для твоему знакомому фантасту. А позже твоя милость меня забыл. За цифра секунд.

— А идеже твоя милость сейчас? — помолчав, спросил Котя.

Я насторожился.

— Зачем тебе?

— Ну… неудобно. Странно безвыездно как-то… Приезжай?

— И нежели сие кончится? — под задорно спросил я. — Я приеду. Буду медленно доказывать, который я со тобой знакомы. Мы выпьем двум бутылки. К утру твоя милость протрезвеешь да вторично ми неграмотный поверишь. Знаешь, что… Приезжай скорее ты.

— Куда?

— Станция «Москва-3». Это во городе, неподалёку через метрополитен «Алексеевская»…

— Я найду. Посмотрю по мнению карте. — Котя открыто решился. — Через час… нет, после один из половиной буду. Э… тебе желательно чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Я тебя буду дожидаться у круглосуточного магазина держи станции, коли понадобится, в дальнейшем да возьмем. Только учти, — невыгодный удержался я, — незаинтересованный сутки без исключения зеленого змия — сие сделано запой.

— А наравне мы тебя узнаю? — несамостоятельно спросил Котя.

— Я тебя самоуправно узнаю.

Спрятав телефон, мы подумал, в чем дело? наудачу я из Котей далеко не догадались сфотографироваться. Сразу, на главный вечер, когда-когда целое всего-навсего началось. Вот равным образом было бы соображение знакомства…

Как известно, неравно твоя милость понял, почто ес глупость, в таком случае жалеть малопродуктивно. Куда полезнее далеко не пародировать этой ошибки. В магазинчике фототоваров у метрополитен моя персона купил одноразового пользования «пляжный» фотоаппарат, до случаю приближающейся зимы стоивший сумме двум сотни. На что-нибудь сильнее серьезное гроши девать было вот жалость — никаких поступлений у меня невыгодный предвиделось.

А единаче автор купил гельветический перочинный ножик. Больше итого ми понравилось, сколько нож на нем маленькое равным образом вне стопора.


Ловушек моя особа безграмотный ожидал, только сверху произвольный быль обосновался на отдалении ото магазинчика, получи полдороги для своей башне. Купил бутылку пива равным образом тихонечко распивал ее, прохаживаясь за дорожке. Человек на ожидании поезда пьет пиво, сколько может бытовать безобиднее…

Котя безграмотный подвел равным образом приехал вовремя. Вылез с такси, воинственно поправил рамы равным образом стал озираться. Несколько минут ваш покорный слуга изучал окрестности, хотя неважнецкий группы захвата безвыгодный заметил. Да кому моя особа нужен…

— Котя! — окликнул моя персона бывшего друга, шествуя ближе.

Котя подпрыгнул получи и распишись месте равно уставился получи меня не без; таким мучительным желанием узнать, сколько даже если следственно неловко.

— Я это, — сгружая пустую бутылку на урну, сообщил ваш покорнейший слуга Коте. — Кирюха Максимов. Твой старый… э… приятель.

— Не узнал, — пискливо сказал Котя. Достал изо кармана мятые листки, распечатанные для принтере. Внимательно пробежался глазами. Вздохнул равным образом протянул мне. — Все сходится. Будем получи «ты»?

Оказывается, Котя безграмотный ограничился одной записью. Вчера, в эту пору я собирались для Мельникову, симпатия набил до этого времени малость строчек:

«Сейчас пойдем на крови ко Мельникову. Он фантаст, предисловий а посоветует? На всяк случай, ежели вновь целое забуду: мои незадачливого друга зовут Кирюша Максимов. Ему двадцать полдюжины лет. Он работает менеджером на каком-то компьютерном салоне. Чуть больше среднего роста, обычного телосложения, намечается небольшое пузо…»

— Чего? Какое пузо? — возмутился я. — У меня целиком и полностью стандартный вес!

— Вес нормальный, а эксплуатация сидячая, — парировал Котя.

«…пузо, рыло овальное, пухлые щеки…»

— Тебя послушать, в такой мере автор круглый жиром заплыл… — сквозь черные очки сказал я. — Я вешу восемьдесят кило. Совершенно в соответствии из нормой про мой роста.

«…щеки, глазищи карие, вихры темно-каштановые, носище правильной формы, ухо не без; явственно выраженными мочками».

— Котя, твоя милость во милиции невыгодный работал? — спросил я. — Словесные портреты невыгодный составлял?

Котя ухмыльнулся.

«В целом личико добродушное да привлекательное. Говорит быстро, глас только-только глуховат, во разговоре небрежно старается направлять равным образом поддевать собеседника. Если моя особа вернусь к себе одиночный равным образом забуду про Максимова, то, прочитав эту запись, вспомню относительно случившемся. Что-то странное происходит вместе с Кириллом, равно ми аспидски безграмотный нравится, зачем пишущий эти строки во сие впутался».

Дальше шли чистые полстраницы — да уже изрядно строчек изо рассказа, во кой Котя равным образом впечатал записку самому себе:

«– Вот таким макаром! — в насмешку закончил Семен Макарович, вытирая пена со лба. — Это называется тантрическая йога, равно придумали ее тысячи полет отступать древнегреческие гетеры.

— Спасибо огромное! — воскликнула Юля да зарделась».

Я посмотрел получи Котю равно покрутил пальцем у виска:

— Какие сызнова гетеры?

— Древнегреческие! — Котя забрал листки. — Работа у меня такая…

— Знаю ваш покорнейший слуга твою работу.

— Что быль у Мельникова случилось? — спросил Котя.

— А твоя милость ему отнюдь не звонил? — поинтересовался я. — Сам-то в чем дело? помнишь?

— Звонил, — ответил Котя от достоинством. — Он считает, что такое? автор этих строк ко нему зашел сам за себе равным образом наш брат говорили по отношению литературе. Я как и сие помню. И все.

— Как мы тебя получай выходе с подъезда остановил?

Котя покачал головой.

— Пошли сядем, словца два медленный будет.

Мы взяли до бутылке пива (Котя хмыкнул, эпизодически моя персона безо вопросов купил ему его любимую «Оболонь», а себя — обычный «Туборг»), равным образом аз многогрешный начал рассказ. Ничего далеко не утаивая. И в духе купил нож, в духе подстерег Наталью Иванову, наравне симпатия зарезалась…

— Ты уверен, который сие безграмотный твоя милость ее ударил ножом? — далеко не выдержал Котя.

— Уверен. Я стоял из ножом во руке, хотел вискарь разрезать…

— Невозможно спрыгнуть возьми панга так, воеже зарезаться! — осторожно сказал Котя.

— А твоя милость пробовал?

Котя замолчал.

Когда ваш покорнейший слуга дошел перед милиции, освободившей меня из-под стражи, Котя занервничал.

— Слушай, Кирилл, вона сие казаться невыгодный возможно!

— Но круглым счетом оно равно было.

— Было, отнюдь не было… — Котя задумался. — Говоришь, тебя били?

— Я думал, ребра сломают. Несколько единожды таково пнули…

— А шабер тебе на глаза засветил?

— Ну да.

— Ты на отражение возьми себя смотрел?

— А зачем такое?

Котя ухмыльнулся.

— Ничего! В том-то да дело. У тебя ряшка новее равным образом довольное. Будто твоя милость неделю получи курорте провел. А ребра болят?

Я подумал равно расстегнул куртку. Подтянул свитер.

— Никаких следов, — констатировал Котя. — Ты меня извини, так что-то около малограмотный бывает. Если тебя избили ногами, в таком случае добро бы бы синяки утром останутся.

Спорить вместе с ним было трудно.

— Слушай дальше, — сказал я. — На этом надо же безграмотный кончились.

— После ментов, которые тебя отпустили, больших чудес произойти никак не может, — критически произнес Котя.

Через цифра минут моя персона закончил описание про башню да иронично спросил:

— Как оно? Удивительнее ментов?

— Где каста башня? — спросил Котя.

— Вон, — показал я.

Котя снял равно протер очки. Сказал:

— Это старуха водонапорная башня.

— Да, конечно. С виду.

— И твоя милость можешь меня тама провести?

— Ага.

— Пошли. — Он безапелляционно поднялся. — Хотя ваш покорный слуга абсолютно убежден, что такое? плита никак не откроется иначе в недрах башни отнюдь не окажется сносно странного…

Если честно, сего боялся да я. Откуда ми знать, могу ли пишущий эти строки скоротать кого-то из собой? Быть может, путь средь мирами работает всего-навсего на меня. Это даже если было бы логично.

Но плита во башню открылась. И в середке весь было особенно так, что аз многогрешный запомнил. Винтовая лестничка бери второстепенный этаж, высшая отметка дверей.

— Офигеть, — сказал Котя, озираясь. — Ты вишь так а самое, в чем дело? равно я? Качественный ремонт, винтовая степень наверх…

— Да.

— Покажи ми ту дверь! — велел Котя. — Ту, во Кылгым!

— Кимгим, — поправил я.

Подошел для двери и, уже безграмотный открывая ее, понял, который целое во порядке: металлическая рукоять была ледяная.


Шел снег. Небо затянуло плотным покровом туч, равным образом нам сверху головы ложились чухалка белые хлопья. В окнах заводов (хотя от аюшки? пишущий эти строки решил, что такое? сие заводы?) света далеко не было, звуков также никаких безграмотный доносилось. Следы с почтового экипажа давненько засыпало снегом.

— Вот оттедова приезжал почтальон, — сказал я. — На тильбюри.

— Интересно, — сказал Котя равно покосился держи меня. — Тильбюри, говоришь?

Я пожал плечами. Содрал от фотоаппарата целлофановую обертку равно нашел изрядно снимков. Крошечная лампа помаргивала, пытаясь посветить местность. Впрочем, ржавчина — 000 единиц, снимки должны получиться.

— По по всем статьям признакам — одновременный мир, — сказал Котя. — А? Более отсталый, нежели наш. Верно?

— Ну… похоже.

— Пошли во дом. — Котя глядишь посерьезнел.

— Теперь веришь? — спросил я, задвигая засов.

— Верю, верю… — Котя подергал прочие двери. — Все закрыто… Черт побери! Какие дела…

Он заметался по мнению комнате, прижимаясь ко дверям ухом, простукивая их, малость ли невыгодный обнюхивая. Потом принялся проходить маловыразительный пол.

— За найт изменился, — сказал ваш покорный слуга из гордостью, как сие автор сам, лично, следовать одну нощь настлал тридцатник квадратных метров массивной доски.

— Лиственница, — сообщил Котя. — Лаком безвыгодный пахнет. А залакировано уж впоследствии укладки!

— Вот такая злополучие да получай моей квартире была, — подтвердил я. — Никаких следов ремонта.

— Изменилась реальность… — со чувством произнес Котя. — И безвыездно изменились купно не без; реальностью, единовластно твоя милость остался неизменным!

— Пошли наверх? — радушно предложил я. — Там снова веселее вид.

— Или а наоборот, — продолжал думать Котя, спеша из-за мной. — Реальность неизменна, а изменился ты. Потому равным образом воспринимаешь обычные манатки как бы неожиданные…

— Это заменитель для слову «спятил»? — спросил я. — А твоя милость малограмотный знаешь, на каждой заброшенной водонапорной башне произведен евроремонт?

Котя всего-навсего вздохнул.

На втором этаже дьявол равным образом минут отлично изучал обстановку. Таращился на окна, осматривал мебель. Обжигаясь, выкрутил одну лампочку равно целый век изучал цоколь. Потом вцепился на присланные книги, стал их из интересом проглядывать.

Я ему малограмотный препятствовал, полегоньку разлил разобранный былое коньяк, нарезал колбасу равным образом сыр. На душе у меня чуточку полегчало. Пускай дружок меня равно забыл, же наши связи ровно бы да отнюдь не изменились. Наверное, оттого, что-то я-то знал, равно как не без; ним общаться, какие стихи паче балакать равно в качестве кого поступать.

— Что-то безграмотный сходится… — Котя отложил книги равно задумчиво посмотрел получи и распишись меня. Без особого интереса взял коньяк, пробормотал: — Только в целях снятия стресса…

— И почто отнюдь не сходится? — спросил я, в некоторых случаях пишущий сии строки выпили.

— Все отнюдь не сходится. Вот смотри, в чем дело? автор сих строк имеем? Ты — обыдённый ранний московский парень. Занимаешься какой-то ерундой, живешь на квартире, подаренной родителями, далеко не женат, детей нет. Уникальными талантами малограмотный отмечен. Верно?

— Верно, — признал я.

— В твоей квартире поселилась чужая баба, у тебя исчезли всегда документы, тебя забыли авоська и нахренаська да родные. Ты подозреваешь изумительный по всем статьям этом чью-то злую волю — да пытаешься выспросить злодейку, отнявшую твою квартиру. Она резко кончает вместе с собой. Тебя арестовывают, же беспамятность ментов прогрессирует, равно тебя отпускают.

— И взаправду ерунда, — признался я.

— Нет! — Котя вскинул руку. — Ты отнюдь не прав! Вот в духе в один из дней всё-таки сие укладывается на единственный логически неизбежный ряд! Некая моченька стирает тебя с нашей реальности. Что сие вслед во сколько — инопланетяне, масоны alias создатель Бог, — ноне отнюдь не важно. Но смотри, который происходит дальше. Тебе звонят да приводят во заброшенную водонапорную башню. Внутри башни оборудовано жилье, притом вслед за ночка движимость меняется для лучшему. А уже во башне пятерка дверей. равно одна изо них — ноне токмо одна — ведет во заграничный мир! К тому а тебе прозрачно намекают, сколько твоя милость станешь реализовывать функции таможенника. Понимаешь, в чем дело? малограмотный сходится?

— Нет, неграмотный понимаю! Все та а самая «некая сила» орудует.

Котя вздохнул. Налил до этих пор сообразно рюмке.

— Дубина. Ты возьми любого… ну-ка ладно, у семейных приманка причуды… возьми любого холостого молодого человека. Будь спирт дворник, бурш либо — либо турбовинтовой наемный рабочий крупной фирмы. Возьми равным образом предложи новую работу: таможенный чиновник миров двух между!

— Интересно, — признался я.

— Я бы согласился! — Очки Коти с запалом сверкнули. Конечно же, через резкого поворота головы, только выглядело сие так, будто бы штифты засветились через азарта. — Любой бы согласился! И твоя милость — тоже!

— Ну знаешь… — Я посмотрел на окно. Над неведомым городом Кимгимом шел снег. Там сейчас стемнело. Там было тихо, непонятно равным образом чисто. А на другом окне моросил дождь, равно свет растеклась во слякотную кашу. Фыркая черным дымком, проехал по части дороге грузкий грузовик. Неожиданно про себя аз многогрешный признался: — Да, согласился бы.

— Ну вот, — кивнул Котя. — Теперь вообрази — дьяволом всё-таки сии сложности? Квартира, документы, уплотнение у друзей, безумная баба-самоубийца? Пришли бы да предложили работу — по сию пору дела… Вот сие меня равно смущает, Кирилл.

— Ты пытаешься уразуметь логику… — Я подавился словом сказать «инопланетян» равно закончил: — Невесть кого. Может у них заключая логики нет.

— Логика глотать всегда! — круто ответил Котя. — Если ее нет, то, значит, да мы от тобой невыгодный понимаем происходящего. И сие меня тревожит… А еще…

Он взял одну с книжек, открыл во начале, провел пальцем в области странице. Спросил:

— Что такое асфетида?

— Пряность восточная, — далеко не подозревая подвоха, ответил я. — Входит на структура карри. Еще ее называют хинг сиречь асмаргок.

— Верю, — согласился Котя. Раскрыл книгу чуточку подальше. — А что такое? такое… э… жуи?

— Ткань. Хлопковая.

— А нежели возлюбленная ото обычной красный товар отличается?

— Ну… возлюбленная такая… сорокаградусная другими словами бежевая, да получай ней гравюра одним цветом. Всякие пастушки, барашки, деревца…

Я замолчал.

— Дошло? — спросил Котя. — Ты в отдельных случаях про тильбюри сказал, моя особа за единый вздох неладное заподозрил… Или твоя милость работал поваром в ткацком комбинате?

Я помотал головой.

Самое обидное, что-то аз многогрешный никаких новых знаний во себя далеко не чувствовал. Какие пряности? Я их знаю две: сольца равно перец! Какие единаче ткани? Бывают натуральные, а иногда синтетика. Синтетику скорее отнюдь не носить. Особенно на виде носков.

Но если Котя задал вопрос, отклик выскочил самолично собой. Я представил асфетиду (даже острый чесноковый букет припомнился) равно немалый рол жуи от пасторальными сценками.

— Это, видимо, тебе прилагается совокупно со должностью, — рассуждал во всеуслышание Котя. — А ин`аче на правах будешь работать… ой!

Нервы были бери взводе, же видишь раздавшийся биение меня ни на копейку никак не напугал — на разница через Коти. Я встал да отправился вниз.

— Подожди! В отверстие как например посмотри! — выпалил Котя, вскакивая.

— Какой глазок? — отмахнулся я.

— Недосмотр, что-то глазка нет! — Котя поуже безоговорочно паниковал. — В какую янус стучат? В какую дверь?

— В нашу! Московскую!

— Спроси кто!

Но аз многогрешный отбирать мнения безграмотный стал. Просто открыл.

Чуть на стороне, съехав не без; дороги получи раскисшую обочину, стояла большая темно-синяя «Audi Allroad». А торчмя у дверей — три человека. Мужчина полет пятидесяти, во дорогом, только-только старомодном бурнус изо кашемира равно из такими начищенными туфлями, будто бы предварительно дверей его донесли. Сразу было видать человека «с положением». За ним — девка полет двадцати, на шубке с щипаной норки, стильно одетая, хорошенькая, же от таким брезгливым выражением лица, якобы ее заставили рыться во помойке. За ними — здоровенный хам от мрачным лицом, которому отнюдь не хватало всего лишь плаката бери груди: «Я — весть пологий телохранитель». Но подле этом охранник смотрел нате меня невыгодный со обычным профессиональным подозрением, а вместе с каким-то испуганным вызовом. Будто аз многогрешный новобрачный беззапретно отвесил ему пару затрещин, а позже похлопал до плечу равно похвально сказал: «Хороший мальчик».

Удивительное сие чувство, когда-никогда понимаешь — тебя опасаются…

— Добрый вечер, — сказал дядя не без; хозяйскими повадками. Я насторожился, вспоминая крик на телефонной трубке. Нет, кажется, далеко не он. Похож исключительно общей уверенностью. — Мы войдем.

— Пожалуйста. — Я посторонился.

Мужчина равным образом д`евица вошли. Телохранитель остался снаружи.

— Как договаривались, Витя, — бросил ему старец равно закрыл дверь.

Наступила неловкая пауза. Девушка стряхивала из шубки лекарство воды. К высоким каблучкам сапожек она, похоже, далеко не привыкла равным образом стояла когда-то неустойчиво. Мужчина осмотрелся. Улыбнулся мне, кивнул замершему для лестнице Коте. Котя зачем-то души снял да сжал на руке очки.

— Вы ко мне? — спросил я.

Брови у мужской элемент поползли вверх.

— Нет. Мы бы хотели пройти.

— В Кимгим? — хриплым ото брожение голосом спросил от лестницы Котя.

— А уж снедать варианты? — заинтересовался мужчина.

— Нет, — ответил я.

— Тогда во Кимгим.

— Надо было гарцевать в «Семеновскую»… — пиано сказала девушка.

— И обманывать дни во пробках? Так быстрее, — отрезал мужчина. — Мы пройдем? Товаров у нас не без; на лицо нет.

Надо было похлопотать у них объяснений. Нет, невыгодный попросить, а потребовать. Но несколько меня удержало. Может фигурировать ощущение, примерно искать ото сего лоснящегося господина объяснений — однако в одинаковой степени почто спрашивать, какое количество цилиндров во моторе его машины. Он отнюдь не знает, возлюбленный пользуется.

А может быть, меня остановил зырк девушки? Одновременно раздраженный… равным образом просящий. Будто возлюбленная нещадно боялась заминки — равным образом вследствие этого злилась. И получи меня, равно возьми мужчину.

— Проходите во ту дверь. — Я кивнул.

Они прошли, оставляя ради внешне грязные пахтанье для полу. Девушка в а другая там провела рукой в соответствии с перилам лестницы, так сказать потеряла равновесие. Мужчина как по писаному отодвинул засов, пропустил первым долгом девушку да учтиво кивнул ми держи прощание.

Я подошел, с намерением загородить дверь. И обнаружил, зачем во отдалении ото башни парочку ждет экипаж. Четырехколесный, не без; откидным верхом.

— Какая дама! — восхищенно сказал Котя ради спиной. — А? Что скажешь?

— Ландо, — сказал я, захлопывая дверь.

— Какое покамест ландо? Подруга у мужика хороша!

— Может, сие дочь?

— Ха! — Котя хоть всплеснул руками через возмущения. — С экий попкой? Эх, живут но люди… Надо было их расспросить!

— Не думаю, что такое? сие они до этого времени устроили, — сказал я.

Меня черт знает что тревожило. Так… они вошли… дева покачнулась да взялась вслед перила, держи момент замедлила шаг…

— Ну взять хоть что-нибудь, ей-ей рассказали бы! Кто такие, с кого знают про башню, слабо собрались… А твоя милость понял — во Москве сие безграмотный единственная башня! Есть единаче приблизительно получи «Семеновской»! Ты в чем дело? дальше увидал, Кирилл?

Я подошел для лестнице. Наклонился равно поднял от пола комочек бумаги, развернул его.

— Записка? — оживился Котя равным образом перегнулся посредством перила. — Откуда?

— Это даваха бросила, — объяснил я. — Когда проходила мимо лестницы.

Глаза Коти забегали за бумаге. Через ряд секунд симпатия тихонько сказал:

— Блин… Что выделывать будем?

0

Вас когда-нибудь просили что до помощи?

Наверняка просили. «Одолжи штуку получи неделю, а?», «Купил автор все ж таки гарнитур! Приходи, будем трепать трюмо получай четвертый империал без участия лифта!», «У тебя орудие получай ходу? Теща на три часа ночи с Антальи прилетает…».

Конечно, сие когда напрягает. С противоположный стороны, понимаешь, что-нибудь днесь просили тебя, а будущее попросишь по части помощи ты.

А вас когда-нибудь приказывали помочь?

Непременно. «Фура со товаром пришла, поможешь грузчикам», «Стойте, гражданин, будете понятым!», «В субботу вечере постоянно айда получай радиомитинг насупротив терроризма!».

Знаете, на нежели разница? Ты бы равным образом где-то сделай так нагружать грузовик, фактически ото пришедшего товара зависит твоя зарплата. И засвидетельствовать, который у мрачного как от бегающими глазками во кармане бабский кошелек, — в свой черед был готов. А ко террористам твоя милость относишься незначительно хуже, нежели ко тараканам, да «была б моя воля…».

Но тебе безграмотный оставляют выбора. Тебе приказывают творить то, нате который твоя милость равно беспричинно согласен. Подчеркивают, кто именно в этом месте начальник, а кто именно дурак. Хотя сверху самом-то деле рассудительный глава во таких случаях указывать далеко не станет, оставит тебе иллюзию собственного решения.

Записка, подброшенная девушкой «с ёбаный попкой», оказалась приказом. Старательным округлым почерком человека, неграмотный привыкшего несть сочинять через руки, получи и распишись листке изо блокнота было написано колонкой:


Через дни отправляйтесь следом после мной.

Найдете белую розу.

Человек ответит держи весь вопросы.


Я посмотрел держи часы, засекая время.

— Что будем делать? — повторил Котя. — Искать мужика не без; белой розой?

— А может, женщину? — изо чувства противоречия спросил я.

— Тут а написано — человека! — по жизни возмутился Котя. — По умолчанию как не быть во виду мужчина… Кирилл, твоя милость учти, занятие неприкрыто пахнет контрабандой!

— Чего? Белых роз? — Я покрутил пальцем у виска.

— Мало ли чего… Ты хоть тех… этих… никак не проверил по образу следует!

— Нет у них шиш запрещенного. В товарных количествах — в свой черед синь порох нет.

— Откуда твоя милость знаешь? — удивился Котя. И после этого а восхищенно воскликнул: — О! Я понял! Ты прямо-таки знаешь! Как не без; асфетидой!

Я кивнул.

— Пошли наверх.

— Тебе голова желательно взбудоражить электрический, — сказал Котя, подымаясь потом вслед за мной. — Или плитку. Как твоя милость помимо горячего?

— Еще тюль получи окна да тигель из геранью… Не собираюсь моя особа после этого обустраиваться!

— Ха! — фыркнул Котя. — Не собирается он… Слушай, а идеже у тебя…

— В Москве. За башней.

Котя остановился во вкусе вкопанный:

— Ты что, серьезно?

— По-большому можешь смотаться в станцию.

— Так фигурировать никак не может, — придирчиво сказал Котя. — Извини меня, так сие вывешивание подстраивается лещадь твои вкусы. Я имею во виду, подина твои потребности!

— А твоя милость где-нибудь тогда заметил унитаз?

Котя подумал повремени равным образом стал увеличиваться по части лестнице дальше.

— Закрыто там, — сонно сказал я.

Котя толкнул люк, закрывающий подступ вверх. И оный мелочёвка подался, откинулся получи и распишись петлях.

— Закрыто, говоришь? — молодцом воскликнул он. — Так… сверкание здесь есть?

Свет немного погодя был. Выключатель эврика я, симпатия когда-то жуть покойно лег лещадь руку.

Третий подклет башни оказался разделенным получай двум части. Маленькая круглая мостик около лестницы, двум двери. Одна вела на совокупленный санузел — исполинских размеров ванна, умывальник, унитаз. На вешалках нашлись чистые полотенца равно разнородный банный балахон мои размера. Окон неграмотный было.

— Погоди минутку, ладно? — Котя свободно закрыл вслед на лицо дверь.

В ожидании ваш покорный слуга заглянул вот вторую полукруглую комнату.

Как да следовало ожидать. Электрическая плита, шкафы, харчи да цифра стула. Кухня. В шкафах нашлась посуда. Тарелки, вилки-ложки, кастрюли равно сковородки. Неплохой набор. Я аж обнаружил внушительного размера тяжелый котел про плова. На кухне окошечко имелось — равным образом выходило стоймя возьми железку.

— Знаешь, что-нибудь интересно… — входя получай кухню, сказал Котя. — Никаких ярлычков нате полотенцах. Никаких знаков для фаянсе. В мыльнице часть мыла лежит, приближенно вона сие попросту мыло. Без рисунка, букв, символов. Во флаконе шампунь стоит, таково симпатия вничью безграмотный пахнет равно прозрачный. Но мылится!

— Гипоаллергенный, значит, — сказал я. — Котя. Я пойду равным образом приму душ. Я финальный однова знаешь эпизодически мылся? Вчера заутро у тебя дома.

— А во вкусе но эта… — Котя безоговорочно растерялся, — потрудитесь касательно помощи?

— Просьба? По-моему, сие приказ. Не люблю приказов.

— Мы а весь в одинаковой степени хотели тама идти! — воскликнул Котя.

— Искать человека не без; белой розой? Что-то ми отнюдь не хочется. Ловушка сие какая-то. Лучше вымоюсь.

На лице у Коти ступенчато отразились растерянность, поругание равно ажно неприязнь.

— Дама просила, — сказал он. — Ну… смотри. Иди принимай водные процедуры. Я все еще твою жратву возьми кухню перетащу.

Когда моя персона закрывал из-за из себя дверь, ведь ми послышалось пока что черт знает что вроде: «Дама просит, а ему два суток не принимая во внимание глава невтерпеж…»

Плевать мы хотел возьми его бурчание! Горячая вода, шампунь неизвестного происхождения, благоприятный прессинг во душе — автор от наслаждением вымылся равным образом оделся. Увы, по отношению чистом исподнее автор раньше неграмотный задумался, так совершенно в одинаковой мере ми было хорошо.

Когда ваш покорный слуга вышел изо ванной сверху кухню, Котя стоял у окна. На плите кипел алюминиевый чайник. При моем появлении Котя демонстративно посмотрел получи пора да вздохнул.

— Котя, равно как твоя милость представляешь себя поиски человека не без; белой розой на чужом мире? — спросил я, усаживаясь после стол. Надо сказать, что, вопреки держи довольный беспорядок у себя дома, во гостях Котей овладела какая-то влечение ко порядку. Он всерьёз перетащил бери кухню всё-таки продовольствие да тонко разложил объединение шкафам.

— Я представляю, что-то безграмотный тому человеку выстрел неформатный счастливый случай разработать чужбинный мир! — подсластить надо сказал Котя.

— Котя, немедленно семь вечера, — ответил я. — Еще двадцать минут.

— Так твоя милость пойдешь? — Он за единый вздох ожил. — А до нынешний поры голову морочил… Кстати, после этого та а самая петрушка! Никаких знаков изготовителя, ни получи и распишись посуде, ни возьми плите. Я думаю, всё-таки сие создано механизмами башни вроде идеальное отбивание конкретных вещей! Своего рода платоновские идеальные вещи!

— Какими механизмами? — спросил я, наливая себя кипятка да бросая на стаканчик пакетик чая. — Какие идеальные вещи? Этот скособоченный котелок — образцовый чайник?

— Сразу видно, что-нибудь твоя милость безграмотный интересуешься философией. — Котя как и нашел себя чай. — Между прочим, сорокаградусная южная красавица — сие античный философско-магический символ. Как равным образом башня, кстати! Со времен Вавилонской башни…

— Котя… — Я вздохнул. — Это никак не символ. Мы на нем сидим. И думаю пьем как и малограмотный изо символа.

— Весь подлунный мир состоит с символов, а наша проживание — тем более! — вспыльчиво воскликнул Котя. — Любовь мужской элемент ко женщине равным образом по-серьезному символична. Я думаю, от случая к случаю буква тетка оставила нам записку…

— Котя! — воскликнул я, прозревая. — Дама?

У Коти забегали глаза, только спирт категорически повторил:

— Дама!

Я начальный единожды присутствовал на час влюбления мои друга. Вот оно как бы бывает! Мимолетный взгляд, восторг фигуркой — равно Котя готов. Он все же да лица ее хорошенечко обсосать безграмотный успел!

Нет, симпатичная девушка, слов нет. Но…

— Кирилл, когда твоя милость согласен, ваш покорнейший слуга пойду от тобой, — неизменно сказал Котя.

— Замерзнешь. Там зазимье валит, а у тебя ботиночки получай тонкой подошве равным образом кожан нате рыбьем меху.

— Она со виду тонкая, а для самом деле бог теплая!

Я пожал плечами.

— Да пожалуйста! Что моя персона тебе, родимая родная, шарфик получай шее повязывать? Ты сейчас важный мальчик, нагнивание легких самостоятельно вылечишь.

— Я пойду из тобой, — неуступчиво повторил Котя.


В тупичке было темно. По-зимнему, эпизодически уран малограмотный разглядишь, а рождающийся во нем пребелый фирн координатной сеткой чертит воздух, а ото самой владенья как бы подходит слабое белое свечение. Едва-едва угадывались заснеженные стены равно густой силуэт башни. На ней осадки неизвестно почему малограмотный налипал.

— Один крохотный предприятие открывает всеобщий безмерный мир, — скоропостижно сказал Котя.

— А? — Я вздрогнул. — Ты чего?

— Ну… наша сестра а в коренной раз вышли на какой-нибудь мир. Надо нечто сказать. — Под моим взглядом Котя даже если на темноте начал мяться. — Что-то умное.

— Впервые? Тут человек в такой мере равным образом шастают! Туда-сюда! И наш брат поуже выходили период назад, башню осматривали.

— Тот однажды далеко не считается… Пошли?

Я решил, что такое? соперничать со романтическим порывом Коти бесполезно, да двинулся уходить ото башни. Туда, отколе приезжал ямщик да куда, вероятно, отправилось кузов из незнакомой дамой да ее спутником. Снега вслед минувший минута насыпало изрядно, а жмыхи через повозки все ж таки оставались, да автор старались соблюдать их.

— Неправильно все, — вздыхал ради задом Котя. — Надо было оборудование захватить. Термометр, барометр… Какова различие температур в обществе нашим скопом равно этим? Почему отнюдь не возникает перепадов давления? Снег бы важно позаимствовать получи анализ… Проверить, работает ли в этом месте радио…

— У меня на телефоне убирать радиоприемник, — похвастался я.

— О!

— Только необходимо наушники втыкать, они на смену антенны. А их нет.

— Мобильник! — спохватился Котя. — Сейчас… — Он извлек с кармана интертелефон равно уязвленно сказал: — Блин… Сеть недоступна!

— Хватит пустословить сверху морозе, пунктуально зёв застудим.

Думаете, Котя успокоился? Он обсуждал со мной архитектуру окрестных строений — и так сколько здесь позволено было рассмотреть, на темноте. Выдвигал равно опровергал гипотезы в отношении мире Кимгима — для примеру, у него получалось, что такое? общество оный может бытийствовать куда-нибудь развитее нашего, а конный транспорт народонаселение используют изо соображений экологии равно любви ко старине.

Я его с безграмотный слушал. Шел, месил ногами сырой ворсистый снег. Есть люди, которые во непонятной ситуации замыкаются на себя да ждут развития событий. А убирать такие, кто такой начинает балагурить да бить фонтаном идеями. Я вначале считал, который да самовольно изо таких. Но рядом не без; Котей неумышленно стал молчуном.

Меня гораздо сильнее волновало, сколько делать, неравно да мы от тобой равным образом правда найдем человека из белой розой. Какие вопросы задать. И какие ответы наша сестра получим…

Улица закончилась некогда как со неба свалился вовремя. Котя, шедший следовать мной, начало перестал тараторить, попозже на свет не глядел бы задышал, позднее сказал, в чем дело? автор этих строк пру равно как бак да всё никак не жалею работника умственного труда, безграмотный привыкшего торить снежные тропы. Похоже, спирт еще будь по-твоему был сдаться равно повалить валом назад. Но тогда впереди забрезжил анемический свет, наша сестра что один слепо ускорили стадия равно вследствие малость минут вышли возьми открытое пространство. Для полноты наших впечатлений да снегопад крошку поутих.

— Убиться веником! — воскликнул Котя. — Где сие мы?

Я был вместе с ним ни капельки солидарен.

Мне отчего-то казалось, ась? тупичок расположен грубо на центре города. Что шабаш изо него отправиться — равно я окажемся во густее местной жизни. Чудились какие-то кривые улочки, прижавшиеся наперсник ко другу на хазе на три-четыре этажа, маленькие площади со фонтанами равно крошечные лавочки от товаром непонятного происхождения равно назначения, чинно шляющийся люд, конные экипажи…

Фиг там.

Мы вышли для морю. На длинную заснеженную набережную, почти которой набегали в скальный пляж серые холодные волны. С одной стороны море, вместе с непохожий — однотипные здания с красного кирпича, не без; присыпанными снежком железными крышами, без участия единого огонька во окнах, прореженные уходящими с берега улочками. Как издали тянулись здания по-под берега, снегопад мешал рассмотреть. Уж получай километр во обе стороны через нас — точно.

Со стороны моря шел порядком высокий, ми в соответствии с грудь, окаменелый парапет. И получи нем, держи пузатых столбиках, горели неярким дрожащим светом большие, вместе с метр диаметром, глаза молочно-белого стекла. Фонари стояли нечасто, а вследствие снегу весь больверк была освещена.

— Свет, похоже, никак не электрический, — от интонациями естествоиспытателя произнес Котя. — Гляди, а что-то там?

Мы подошли для обледенелому, мокрому ото брызг парапету. Вдали, на море, равным образом в самом деле долго двигались огоньки — все созвездие, плывущее из-за мутным снежным занавесом.

— Корабль, — предположил я.

— Угу.

— На Питер похоже, — сказал Котя. — Нет, отнюдь не возьми Питер. На Юрмалу.

— Хочешь сказать…

— Нет, безвыгодный хочу. — Котя поежился. — Какое-то целое чужое… Тебе неграмотный страшно, Кирилл?

Я подумал равно покачал головой. Нет, жутко невыгодный было. Любопытство, легкая напряженность — равно все.

— А то, может, вернемся… — предложил Котя. — Мы чистосердечно искали, а пустынно далеко не нашли.

— Следы через карета видишь? — спросил я.

— Вижу, — признался Котя.

— Давай пройдем соответственно ним немного. Это как-никак повозка, а безвыгодный автомобиль. Не могли они куда километров уехать. Или замерз?

— Я? — возмутился Котя. — Да автор этих строк вспотел! Говорю а — у меня френч теплая.

— Тогда пошли. Нет, подожди!

Я прошелся по-под парапета, утаптывая белые мухи равно пытаясь выкопать на худой конец который мусор. Камень, ветку… на худой конец что-нибудь. Лезть помощью ограждение держи лбище малограмотный хотелось. Наконец моя персона сделал булыжник со живодер размером, обтер ото снега равно при полном параде водрузил нате парапет.

— Отмечаешь место? — догадался Котя. — Правильно. А так заплутаем.

Честно говоря, моя особа одну крошку завидовал другу. Он вел себя… ну… правильно, аюшки? ли. Исследовал свежеиспеченный мир. Героически терпел холод. Спешил вынуть душу постоянно вопросы да заразиться совершенно ответы. И так-таки дьявол окончательно откровенно побаивался.

А в ми была какая-то непонятная авторитетность во себе, которая начисто убивала непосредственно суть приключения. Если подыскать сравнение, так Котя вел себя как волчатник девятнадцатого века, отправившийся во Африку промышлять получи львов. А автор этих строк — во вкусе недавний турист, сдвигающийся сверху сафари на комфортабельном джипе.

Может быть, таково да надо?

Может быть, вышел после этого никаких львов?

Мы двигались по части набережной. Здесь шествовать было проще, бриз сдувал снежура ко морю. По левую руку тянулись дома, сообразно правую — ограда со фонарями, исчезающие далеко огни корабля. Котя приплясывал для пошевеливайтесь равным образом прятал ладони почти мышками. Я, без обмана говоря, равным образом пожалел об отсутствии перчаток. Снег по новой зарядил безграмотный получи и распишись шутку.

А попозже чрез веялица проступило амбар возьми берегу. Здесь больверк дугой выступала ко морю, равно сверху образовавшейся площадке стоял двухэтажный дом. Тоже кирпичный, хотя темпераментный — из теплым светом на занавешенных окнах, от дымком изо трубы, вместе с расчищенным снегом у входа. Такие на дому рисуют воспитанные дети, которых любят родители. Еще их не грех повстречать во благоустроенной равно уютной Европе.

У нас они когда-то плохо приживаются.

— Во идиоты, — сказал Котя, останавливаясь. — Во автор сих строк идиоты!

Надо но — во очках, хотя первым разглядел вывеску надо широкими двустворчатыми дверями.


БЕЛАЯ РОЗА

— И со ась? автор сих строк взяли, что такое? желательно высматривать розу? Белую? Зимой? — Котя фыркнул с возмущения. — Это гостиница. Или ресторан. Ресторан уже лучше… Пошли?

— Постой. — Я схватил его из-за плечо. — Подожди!

Котя безответно остановился.

Я оглядывал здание. Что а меня тревожит? Там следует составлять тепло. Там, наверное, равным образом истинно чего-нибудь нальют. Если попросить. И ответят держи вопросы…

— Первым пойду я. — Я требовательно посмотрел возьми Котю. — Понял? А самое лучшее твоя милость смотри у меня ноне здесь…

— Дай угадаю, — сказал Котя. — Ты очевидно служил на десанте. Или имеешь живописный окрашенный опояска по мнению каратэ.

— Нет.

— Тогда безвыгодный конструкция изо себя героя!

— Хорошо. — Я невыгодный стал опосля спорить. — Только айда из-за моей спиной. Пожалуйста.

«Пожалуйста» сработало. Котя кивнул.

Я подошел для дверям. Красивые ручки — бронзовые, старинные, во виде когтистых птичьих лап… Да что-нибудь моя персона тяну, тогда по сию пору старинное! Неужели пришел страх?

Я взялся следовать низкая температура хлеб индустрии да потянул янус в себя. Она легко, добродушно открылась.

— Что там? — спросил Котя по поводу плеча.

Там была небольшая камера небось прихожей alias гардеробной. Вешалки получай стенах — весь пустые. Две двери. Большое кресло, обитое потертым красным бархатом. Оно пустовало, равно сие отчего-то казалось неправильным. Из стены торчат порядком ламп от цветными абажурами. Похоже, газовые — сияние дрожал, как бы с колеблющегося пламени.

Мы вошли.

— Стильно, — сказал Котя. — И пусто. Но тепло!

Я толкнул внутреннюю дверь. Вот вслед ней было собственно то, который моя персона ожидал увидеть: огромная зала (про нее желательно говорить прямо беспричинно — «зала»), плафон — метра хорошо сиречь даже если пять, на центре комнаты свисает погашенная хрустальная люстра; вдоль-поперек имеет смысл основательная, добротная мебель: кресла, столики, шкафы от посудой; стены обиты бежевыми гобеленами. Большой раскочегаренный камелек из мраморной доской, уставленной безделушками с стекла равным образом керамики. Широкая штормтрап в следующий этаж. Угол залы занимала массивная барная стойка: никаких металлических цеплялок пользу кого бокалов, никаких никелированных стоек, одно как только матово-черное дерево. За стойкой у стены неглубокие шкафы вместе с красочными бутылками, ужотко — полуоткрытая дверь. На полу залы лежал терракотовый сумах со странным рисунком с бесприцельно разбросанных темных пятен.

— Какой ненормальный рисунок, — смотря лещадь ноги, сказал Котя. Умоляюще посмотрел в меня: — Да?

— Это кровь, — сказал я. И оглянулся.

В гардеробной стоял человек. Видимо, вышел с другой двери, эпизодически наша сестра прошли внутрь. Мне неграмотный понравилась его костюм — черного цвета джемпер да брюки, постоянно облегающее, аж сверху поверхность скользкое, малограмотный ухватить. Одежда для того драки, а никак не ради распития напитков у камина. Еще ми малограмотный понравилась черная маска-капюшон нате голове, оставляющая свободными лишь только глаза. Глаза равным образом далеко не понравились — холодные, безжалостные. Очень неграмотный понравилась увесистая короткая дубинка на руке.

Да ась? затем перечислять, особа ми целиком и полностью никак не понравился!

И то, во вкусе спирт оглядка приближался, держа дубинку хоть сколько-нибудь отведенной, — тоже.

— Кирилл, напрасно автор семо зашли, — дрожащим голосом сказал Котя, глядючи ми после спину.

Я проследил его взгляд: ради барной стойкой был покамест безраздельно мальчик во черном, в таком случае ли прятавшийся по-под стойкой, так ли вступивший в закон изо двери. На дружелюбного бармена, мечтающего дифференцировать вас необычный коктейль, спирт деньги малограмотный походил. Для основные принципы ему пришлось бы оставить дубинку равно складень от широким листовидным лезвием.

Еще два одетых во черное вышли изо неприметной двери на дальней стороне залы. Тоже из дубинками да ножами.

И малограмотный эвентуально было, зачем нас собираются схватить. Скорее да мы из тобой оказались досадной помехой, которую требовалось аннулировать максимально простым да надежным образом.

Мужчина следовать стойкой с грехом пополам отвел руку от ножом.

Мужчина с гардеробной перешагнул возвышение равным образом стоял днесь метрах во двух через нас.

— Кирилл… — начал Котя.

Я отнюдь не стал его слушать. Узурпировавший простор бармена персона а другая там взмахнул рукой. В ту но помедли автор выбросил руку насупротив сверкнувшему ножу равно ударил Котю ногой почти коленку — дьявол предсказуемо рухнул.

На самом деле сие невозможно. Если тебя безвыгодный обучали от младенчества на каком-нибудь Шаолине. Но в ту же минуту аз многогрешный невыгодный задумывался об таких мелочах.

Я поймал чертилка во полете — отнюдь не остановил, а просто-напросто коснулся рукояти равным образом подправил траекторию. Он вошел во груди человеку, закрывавшему нам маршрут ко отступлению, — по всем статьям своим широким лезвием, изо черной мануфактура торчал лишь только краткий хвостик, аж безграмотный точно такой в рукоять. Человек издал похрюкивающий бряцание равно фалалей получи и распишись колени.

И бери настоящий однажды мы ранее безграмотный был в состоянии сказать, в чем дело? во этом перевелся моей вины.

Человек, метнувший нож, перепрыгнул стойку — красиво, опираясь всего только левой рукой, а правой, от дубинкой, замахиваясь во прыжке. Дубинка неслась ми напрямую на голову. Я присел, пропуская заушина надо собой, — равным образом ткнул нападавшего на соски открытой ладонью. Убийца предлогом сломался. Его шатнуло назад, возлюбленный выронил дубинку равно несамостоятельно заскреб недро руками. Я ударил снова, отчего-то ещё никак не кулаком, а растопыренными пальцами — исподнизу во подбородок. И безвыгодный услышал, веселей почувствовал хруст позвонков, в некоторых случаях его один запрокинулась назад.

Оставшиеся во живых остановились. Страха они далеко не выказывали, несмотря на то ваш покорнейший слуга сам рядом виде невооруженного человека, убившего двоих нападавших, до этого времени три дня вспять наложил бы во штаны. Они быстрее выглядели растерянными.

— Функционалы? — врасплох сказал единовластно изо них.

— Нет. Не может быть, — ответил второй.

Выглядели они что персонажи-плохиши на детских мультиках. Ко всему вновь сам держал дубинку на правой руке, противоположный во левой, таково ась? они казались зеркальным отражением дружок друга.

— Кирилл, твоя милость их убил! — как лукавый изо коробочки воскликнул распростирающийся нате спине Котя равно попытался встать. На лице его отразился максимальный ужас, нежели при случае порешить собирались нас. — Ты а их убил!

Левша паче чаяния пнул оказавшийся пизда ним кресло — из такого типа силой, что-то оный полетел ми на голову. И голубки бросилась во атаку.

Я поймал кресло для лету двумя руками после гнутые, покрытые узорчатой резьбой ножки. Одним резко выломал сии ножки. Перевернул их на руках острыми обломанными концами вперед. И вогнал на душа нападавшим, в навечерие нежели они успели обрушить в меня приманка дубинки.

Как выяснилось во ходе эксперимента, маловыразительный отметка во грудь смертелен про человека безвыгодный менее, нежели пользу кого вампира.

Левша рухнул стоймя получай Котю, равным образом оный из воплем выскочил из-под подергивающегося тела. Попятился с меня, мнимый ожидая, зачем аз многогрешный прикончу равно его.

Собственно говоря, а вследствие чего бы ему приблизительно никак не подумать? Ведь ради Коти пишущий эти строки — приблизительно неисследованный человек…

— Ты их убил! Ты… ты…

— Они бы убили нас! — рявкнул я. — Ты что, они а хотели нас убить! Нож, посредь прочим, летел тебе во горло!

Котя закивал, же безо особой убежденности. Потом тараньки у него с грехом пополам прояснились, помешанный возмутительно ушел. Но приметно обещал вернуться.

— Котя, автор этих строк безвыгодный маньяк. Не псих. Они напали, автор этих строк защищался.

— Как твоя милость их… по образу твоя милость смог? — Котя снял равным образом начал протирать очки. При этом рожа у него, во вкусе сие неоднократно случается со очкариками, стало быть растерянным равным образом беззащитным.

Я оглядел цифра неподвижных тела. У одного решалка на сердце, у другого сломана шея, двоих автор этих строк проткнул. Кажется, одного насквозь. Это из экой силищей потребно было ударить? Я вместе с легким ужасом посмотрел получи собственные руки. Так захочешь во носу порыться равно полголовы оторвешь…

— Не знаю как. Это само пришло. Надо было защищаться, разве и…

— Ты… у тебя штифты подле этом стали… задумчивые, меланхоличные. Будто твоя милость стишонки читаешь вслух.

Ничего себя сравнение! Все-таки на Коте поглощать задатки писателя.

— Я делал то, что-то нужно было делать. Я… инда неграмотный сомневался во этом. Знал, который где-то надо.

Котя кивнул. Водрузил гляделки для нос. Взгляд у него стал паче осмысленный.

— Скажи, а что-то они кричали — твоя милость понял?

— Да. А что?

— Я таково равным образом подумал. — Котя кивнул. — Они никак не по-кацапски говорили. Затрудняюсь сказать, нате каком языке… самую малость вдоволь приятное, словно французского. Но ваш покорнейший слуга такого языка никак не знаю.

Я безграмотный удивился.

— И аюшки? они говорили? — поднимая откатившуюся для его ногам дубинку равно любезно взвешивая ее во руках, спросил Котя.

— Один с них спросил другого: «Функционалы?» А оный ответил, который невыгодный может такого быть. Что такое функционал?

— Математическая функция. — Котя прилежно положил дубинку получи и распишись хлипкий журнальный столик, чудесным образом уцелевший во пылу сражения. — Ты у нас эксперт за значению редких слов, тебе виднее.

— Видимо, функционалы вследствие таможню далеко не возят.

Котя вновь в один из дней смерил меня взглядом да покачал головой:

— А опять-таки твоя милость чувствовал! Ты знал, аюшки? тогда полноте засада!

С очевидным препираться было бесполезно. Я зашел следовать барную стойку, заглянул на дверь. Небольшая кухня, совершенно на книжка а стиле «у нас тогда девятнадцатый век, ваша милость безвыгодный против?». Вроде бы ни души нет. Я взял вместе с воинство бутылку дерзостно алкогольного вида, глянул бери этикетку. Так, рэнкинг для размышлению… Надпись в открытую для английском. Какое-то виски.

— Котя, что такое? здесь написано? — Я показал ему бутылку.

Котя подошел, недружелюбно поглядывая получи тела.

— Господи, туточки цифра трупа, а тебя для выпивку потянуло… Виски, односолодовый, дюжина полет выдержки… Круто. Давай сюда!

Он есть немалый глоточек напрямую изо горлышка, закашлялся.

— Значит, пробегать у тебя получается? — спросил я.

— Если помнишь, ведь вывеску ваш покорнейший слуга также прочитал. — Котя вручил ми бутылку. — Она была получай русском.

— Что но тут, слышно получай одном языке, пишут получи и распишись другом?

Котя посмотрел сверху меня со неожиданной иронией:

— Я бы предположил, ась? сии вот… аюшки? они после этого такие но гости, равно как равно мы. И общались в своем языке. Только ты, похоже, текущий язычище понимаешь.

— Функционал? — Я пожал плечами. — Не сказал бы, что-нибудь понимаю, но… Ты что-нибудь делаешь?

Котя прошелся через тела ко телу, трогая каждого ради запястье.

— Вдруг живы… помогли бы.

— Они убийцы!

— Ну они но в настоящее время невыгодный опасны? — Котя развел руками. — Нет, твоя милость их верно уложил. Кирилл, начинай который а твоя милость наделал… Это все же другой породы мир! Понимаешь? А наш брат начали смык со ним от преступления… Зря твоя милость их убил…

Он подошел ко дальней двери да оглядка заглянул внутрь. Потом вывернулся противоположно равно ослабленно прислонился ко стене. Лицо у него а другая там бледнело.

Подхватив бери живей дубинку, мы бросился ко нему получи помощь.

— Лучше безвыгодный смотри, — бегло сказал Котя. — Лучше безвыгодный надо.

Был спирт смерть во вкусе сангвина равно во бисеринках пота. Одна крупинка остроумно свисала со носа.

— Зря твоя милость их убил, — повторил Котя. — Так легко. Надо было… следует было помучить.

В общем-то затем сего во портун дозволено было равно безграмотный заглядывать. Все следственно понятно. Но ваш покорнейший слуга во всяком случае заглянул.

— Твари… — пробормотал Котя.

— Они их пытали, — сказал я. — Соберись. Вот шелковица в качестве кого единовременно надо… полапать пульс.

0

Бытует мнение, сколько самым гнусным преступлением сверху свете является душегубство детей. Убийство стариков вызывает презрительное возмущение, да еще отнюдь не будит инфернального ужаса. Убийство женщин тоже воспринимается больно уничтожающе — как бы мужчинами (за что-то женщин убивать-то?), таково да женщинами (все мужики — сволочи!).

А вона ликвидирование человека мужского пола, от детством распрощавшегося, так во старческую старость отнюдь не впавшего, воспринимается полностью обыденно.

Не верите?

Ну этак попробуйте держи перегар фразы: «Он достал парабеллум равно выстрелил во ребенка», «Он достал парабеллум равно выстрелил во старика», «Он достал парабеллум да выстрелил во женщину» да «Он достал парабеллум да выстрелил на мужчину». Чувствуете, на правах спадает степень омерзительности? Первый молодчик безусловно был комендантом концлагеря равным образом эсэсовцем. Второй — карателем, сжигающим каждое утро в области деревеньке. Третий — офицером вермахта, поймавшим партизанку со канистрой керосина равным образом коробкой спичек неподалёку склада боеприпасов.

А четвертый, на худой конец да стрелял изо парабеллума, быстро может проявить себя нашим разведчиком, прикончившим кого-то с трех негодяев.

Так чисто людишки на черном приметно малограмотный были озабочены укреплением своего реноме. В низкий комнате — моя особа внутренне определил ее на правах курительную — пишущий эти строки увидел три неподвижных тела. Старуха, невеста отроковица да мальчик-подросток.

Всему кушать свое поле равно время. Истязаниям приличествует созидаться во пыточных камерах темных подземелий. Среди мягких кресел равным образом диванчиков (будь они ежели и бы кожаными, а малограмотный изо розового шелкового шенилла) равно журнальных столиков из хрустальными пепельницами неподвижные окровавленные тела выглядят особенно омерзительно.

А покамест — ужас тошнотворна смешение запахов хорошего табака равно свежей крови…

Повинуясь инстинкту защиты слабого, ваш покорный слуга первым делом подошел ко голому за поясочек подростку, привязанному ко креслу. Мальчишке было парение четырнадцать-пятнадцать, сверху чьи года невинного ребенка возлюбленный ранее проходил из трудом, так все-таки… А вона привязали его недавно картинно, этак тупые злодеи связывают смелых юных героев во детских фильмах, затрачивая метров цифра яснополянский мудрец веревки да целиком и полностью невыгодный гарантируя результата. Ноги примотаны ко ножкам кресла, шуршалки — для подлокотникам, единаче изрядно петель вкруг пояса да кривуля сверху шее.

И во всех направлениях — кровь. На мешковатых штанах с темно-коричневой ткани, держи прыщавом мальчишеском лице. Кровь вовсе свежая. Но многочисленные порезы — нате лице, получай руках, возьми торсе — ранее никак не кровоточат.

Я рассудительно прижал щупальцы для сонной артерии. И почувствовал слабое редкое биение.

— Он жив, — удивленно сказал я.

— Чего? — Котя безвыездно до этот поры стоял на дверях. — Да с него все ихор вылилась!

— Пацан живой. — Я встал. — Куча мелких порезов, же ни аза страшного. Развяжи его да положь получи и распишись диван…

Сам пишущий эти строки отправился для женщине. Та а самая картина: неглубокие порезы, кровоподтеки. Крови потеряла много, ми показалось, в чем дело? половик лещадь ногами сыро хлюпает. Но живая.

— Какой идиотина завязывал узлы? — ругался Котя, стаскивая веревки из пацана. — Снять во вкусе не к чему делать…

— Они неграмотный лишь глупые, они до этих пор равным образом целомудренные, — сказал я, смотря бери женщину. — Не потрудились ажно одежду снять…

Конечно, во пыточном деле мы профан. Но даже если уже взялся кого-то морить равно вонзать ножиком, так благоразумно прежде жертву раздеть. Во-первых, видать окончание своей работы. Во-вторых, раздетый персона уж наперед напуган равно унижен.

А тута — со пацана сняли лишь рубашку, женщину не насчет частностей безграмотный рискнули раздеть.

У старухи — ей было после шестьдесят, отнюдь не меньше, — пишущий эти строки в свою очередь есть пульс. Пожалуй, изо троицы симпатия была самой колоритной. Если мальчишка был типичным подростком, которому во пору распространять лосьон ото угревой сыпи, девочка походила возьми обычную домохозяйку парение сорока, ведь старик верней напоминала маститую актрису на возрасте. Я безвыгодный об внешности, а в отношении томик редком типе харизматичных женщин, которые со годами утрачивают внешнюю привлекательность, же обретают внутреннюю силу. Старая, да крепкая; вместе с передом морщинистым, а фактурным; от седыми, однако густыми равно ухоженными волосами. Среди русских женщин такие монстр — нормально они превращаются либо во затюканных, либо на сварливых бабок. Среди западных тоже, они на большинстве своем мигрируют во сторону бодрых туристок во шортах равно со фотоаппаратом.

Убрав руку, автор на задумчивости отступил с кресла.

Старуху пытали в меньшей мере всего. Несколько синяков — как размашисто, а безграмотно били сообразно лицу. Несколько порезов бери шее — живей общем запугивали, прижимая панга ко горлу. Роскошное (но осмотрительно глухое) одежда с шелка цвета мореплавательный волны аж малограмотный было запачкано.

— Странно, — случайно сказал Котя. — Как во анекдоте.

— В каком?

— Ну, идеже бабулечка наняла наркоманов свинью зарезать… А те выходят с сарая да говорят: «Зарезать неграмотный зарезали, хотя покоцали»!

— Притащи семо тот или другой труп, — попросил я.

— Чего? — Котя вздрогнул. — Чего-чего?

— Приволоки труп, трудно, в чем дело? ли? — спросил я. — Не охота ми сих лишенный чего внимания оставить… Или автор схожу, а твоя милость из-за ними посмотришь?

Котя сглотнул. Поглядел получи три неподвижных тела, получи и распишись пролитую на всяком шагу кровь. И вышел во большую залу.

Когда пишущий эти строки заканчивал распутывать старуху (все те а многочисленные, же невыгодный жирно будет надежные веревочные петли), Котя достаточно молодцевато втянул ради обрезки дохлятина (судя согласно отсутствию менструация — сие был тот, кому моя персона сломал шею).

— Спасибо, — поблагодарил я. Оставил беспамятную бабку, наклонился по-над веточка равным образом стащил со болтающейся головы капюшон.

Ничего необычного, разве никак не вычислять того факта, зачем сие подавленный мной человек. Европеоид, парение двадцать пяточек — тридцать. Лицо грубоватое, непримечательное. На шее, на месте удара, багровый кровоподтек. Пульса нет, ясно же. Я раздвинул веки, посмотрел на зрачки равным образом поднялся.

— Мертвы, — пояснил мы Коте. — Я литоринх подумал, туточки все…

Старуха во кресле застонала равным образом зашевелилась. Мы повернулись ко ней в духе крат вовремя: возлюбленная открыла глаза.

— Мы друзья! — борзо сказал я. — Не беспокойтесь.

Старуха посмотрела в меня. Потом сверху Котю. Снова сверху меня. Задержала суждение — якобы видела что-то, ми недоступное.

— Ты чей взялся, служивый? — как немазаное колесо сказала она. — Я-то думала, истечение нам пришел…

Она бедственно привстала на кресле, обернулась.

— Живы, — успокоил автор этих строк ее. — Без сознания, хотя живы.

Старуха рухнула во кресло. Благодарно кивнула. Я глядишь понял, что-то прямо во ней странно: как правило ко старости народ либо ссыхаются, либо расплываются. А сия бабуля, возле всех ее морщинах, ухитрилась соблюсти нормальную, примерно спортивную фигуру. И ее нынешняя расслабление казалась вызванной пытками, а ни за что безграмотный следствием возраста.

— Спасибо, сосед, — сказала акушерка равным образом протянула ми руку. Секунду пишущий эти строки колебался, а затем обменялся от ней рукопожатием — поцелуев возлюбленная прямо безграмотный ждала. Рукопожатие оказалось крепким.

— Да далеко не ради что. — Я от трудом удержался, ради неграмотный добавить: «На моем месте приближенно поступил бы каждый…»

— Белая, — из ударением сверху втором слоге произнесла бабка.

— Что?

— Белая Розка Давидовна. Хозяйка гостиницы.

Котя присвистнул. И неспокойно захихикал.

— Максимов Киря Данилович, — представился я. — А сего как зовут Костюня Чагин. Ты кто такой за отчеству?

— Игоревич, — кисло сказал Котя. — Мог бы равным образом запомнить.

— Очень приятно. — роза Белая кивнула. Покосилась получай неподвижное интрузив на черном, сочувственно, а кроме лекарство сомнений нате лице покачала головой. — Глупцы…

— Кто они? — спросил я.

— Не знаю, Кирюха Данилович. Не знаю. Они увидели гостиницу да смогли во нее поместиться — как видим неграмотный лишены известных способностей. Но они безграмотный изо наших.

Мы не без; Котей переглянулись.

— А что-нибудь они хотели?

— Мне кажется, они самочки сие от трудом понимали, — фыркнула Роза. — Они искали мои постояльца. Но у меня в ту же минуту перевелся постояльцев. Не сезон, вам но видите?.. Костя, дорогой мальчик, принеси ми воды. У меня язычина прилип ко гортани. Только невыгодный с крана, бери кухне смерть эмалированный бачок со питьевой. Набери законченный графин.

Котя послушливо выскочил с курительной.

— Какой участливый юный человек. — роза хорошо кивнула. — Приятно, аюшки? у вам сохранились братва посредь людей.

— А безграмотный должны были?

— Разве тебя безграмотный забыли родные да близкие? — вопросом ответила Роза. — Такова наша судьба…

Из залы донесся грохотание падающего стула. И вскрик. роза Давидовна привстала во кресле:

— Ты убил всех?

— А в какой мере их было? — Я ответил, еще понимая, который ответом ни за что малограмотный короче «четверо».

— Семеро… иначе шестеро? Нет, наверное…

Я неграмотный стал варганить да уточнять. Схватил дубинку, которую положил сверху журнальный столик. И бросился ко двери.

Видимо, они спустились со второго этажа. Водан держал Котю вслед за волосы, запрокидывая голову равным образом приставив ко горлу нож. В руках у Коти был немалый застекленный кумган от водой. Еще тандем на черном, как и не без; ножами во руках, разборчиво крались ко курительной комнате.

Мое вскакивание их воочью невыгодный порадовало. На порядком секунд всегда застыли.

— Отпустите его, — сказал я.

Державший Котю нашел однозначный жест, проведя ножом у самого горла пленника.

— Не пошел его! — Вотан изо черных сразу стянул вместе с лица капюшон. К моему удивлению, сие оказалась девушка: парение двадцати, вкратце стриженная, не без; незначительно раскосыми глазами да смуглым лицом. Не чистая азиатка, однако безусловно не без; изрядной долей восточной крови. — Кто ты?

— Не важно, — бегло ответил я. — Отпустите мой друга!

Девушка колебалась. Видимо, они малограмотный видели да безвыгодный слышали предыдущей схватки. Но чисто ее результаты были пизда ними налицо.

— Если отпустим, твоя милость позволишь нам уйти?

Котя просяще смотрел возьми меня. На долю скромного труженика «желтой» прессы выпало получи и распишись пока солидно приключений.

Честно говоря, пишущий эти строки безвыгодный сомневался, что-то смогу покончить покамест троих. И ажно был едва уверен, что такое? Котя безвыгодный пострадает.

…Я поднимаю руку — в такой мере быстро, аюшки? они неграмотный успевают среагировать. Бросаю дубинку — возлюбленная летит, так сказать определенный на метания снаряд, да тяжко бьет на хмырь держащего Котю черного. Тот валится на спину — так ли мертвый, так ли оглушенный. А моя персона еще прыгаю вперед, уворачиваюсь ото брошенных во меня ножей — стальных молний, растерянно режущих воздух, сворачиваю шею черному во маске — снова-здорово нынешний потный густой хруст, девушку бью на живот, в дальнейшем за затылку — симпатия падает помимо сознания, равным образом ее до этого времени дозволяется склифосовский допросить…

Скорее только этак оно равным образом будет.

Если, конечно, та непонятная сила, в чем дело? помогает ми шаркать от вооруженными врагами, позволит покончить кого-то на живых…

— Отпустите его да уходите, — сказал я.

— Он врет, — бегом сказал державший Котю черный. Судя объединение голосу, сие был несовершеннолетний малец — равно получай самой грани истерики. — Он нас убьет. Полицейский функционал далеко не отпустит…

— Он таможенник, дурак! — выкрикнула девушка. — Мы уходим! Отпускаем твоего друга равным образом уходим!

Она разжала ладонь, да шалмесер упал нате пол. С секундным колебанием выпустил бистури равно ее напарник. Они стали пятиться, отступая ко двери.

Державший Котю недоросль из-под палки убрал руку из ножом равно легонечко отпихнул пленника. Котя, остроумно семеня ногами, побежал ко мне, приближенно равно безграмотный выпустив графин от водой. Я шагнул вперед, прикрывая Котю собой. Велел:

— Отнеси водичку Розе Давидовне.

Ничего что-то около никак не спасает с паники, в качестве кого простые да внятные действия. Котя кивнул равно юркнул во курительную.

Уцелевшая троица налетчиков спешила ретироваться. Первой исчезла во двери девушка, после ней — ее напарник. Последним шел тот, кто именно держал Котю.

И гляди здесь пишущий эти строки сглупил. Буквально получай одну минуту повернул голову, глянул, что-нибудь творится на курительной. Ничего особенного дальше безграмотный происходило: старица стояла равно с жадностью наградка стойком с графина, Котя трусливо косился возьми дверь.

Левое плечо пронзила острая боль. Я повернулся равно как однажды вовремя, с намерением изведать последнего налетчика, готовящегося исчезнуть на дверь. Из мои плеча торчал хвостик метательного ножа.

Я взмахнул рукой, равным образом дубинка пронеслась во воздухе, тюкнув парня на затылок. Даже помощью всю залу ми было видно, в чем дело? голова подина ударом промялся, так сказать спелое кальвиль с удара кулака. Черный раскинул пакши равным образом рухнул на люкарна двери.

Вот идиот…

Дверь беспричинно хлопнула — равно самочки на вывеску закрылась, выдавив около этом интрузив на прихожую. На двери громыхнул, закрываясь, грузкий засов. Послышался напев Розы:

— Вот приближенно сдержаннее будет.

Подцепив нож, автор вытащил его с руки. Снаружи ни плошки безграмотный было, исключительно разрез. А гляди грубо почти курткой по мнению руке текла кровь, привет густая равно горячая. Больно далеко не было, только лишь ныло да пульсировало, отдавая бог знает куда во пальцы.

Я ввалился во курительную. Бросил искровавленный шалмесер в столик. Сел, зажимая рану. Котя со ужасом уставился в меня.

— Царапина, — сказал я.

— Я… автор этих строк перевяжу… — пробормотал Котя. — Кирилл, твоя милость как? На тебе лица нет…

Удивительная что-то — человек. Я убил пятерых. И никаких положенных, буде вверяться писателям, угрызений совести равным образом тяжких переживаний безграмотный испытал. А одна-единственная рана, понятное дело, зачем неопасная, — да разом выходит страшно. Сразу холодок на груди.

— Дайте-ка посмотреть, ранний человек…

Уверенными движениями роза помогла ми скинуть куртку равно свитер, расстегнула рубашку. Рукав был всё на крови. Морщась, ваш покорнейший слуга вытащил руку.

— Минуточку, — сказала Роза. В руках у нее появился сырой платок, которым возлюбленная педантично стирала кровь. Я посмотрел держи свое плечо. Там был шрам, застланный воспаленной красной коростой.

— Для вам сие внове? — Розуля посмотрела ми на глаза.

Я кивнул.

— Привыкнете.

Старуха отвернулась равно немигающе посмотрела получи и распишись сонно лежащую женщину. Позвала:

— Клавдия! Клава, очнись!

Женщина медленно, потихоньку приподнялась. Посмотрела получи Розу, позже сверху нас.

— Видишь, всегда хорошо, — сказала Роза. — Помощь пришла. Тебе лучше?

— Да, Заля Давидовна…

— Вот равно хорошо.

Женщина склонилась надо подростком, потрясла его ради плечи. Тот привстал. Клавдюха взяла полупорожний кувшин, сделала мало-мальски глотков, протянула мальчишке. Он начал скопидомно пить. Вода текла по части его лицу, смывая кровь. Отставив неважный кувшин, хлопчик протер лик руками. Шрамов сверху коже свыше безвыгодный было.

Юношеские прыщи остались.

— Петя, поздоровайся, — велела Роза. — И поблагодари господина таможенника. Он далеко не обязан был нас спасать.

— Петр, — без слова представился мальчик. — Спасибо большое.

— Приведите во чин себя, а попозже гостиницу, — сказала Роза. — Почистите кресло равно ковры.

— А сих куда как девать, Розуля Давидовна? — спросила женщина, смотря нате цилиндр налетчика.

Я подумал, который данный задание сроду невыгодный встает под героями фантастических книжек. Многочисленные убитые враги остаются нате месте, а попозже самочки собою неизвестно куда деваются. Хорошо, допустим, получи открытой местности их утилизируют звери равно птицы. А на помещении? Тела приходится похоронить. Наверное, близко каждой деревушки, которую минуют, размахивая острыми железяками, герои боевиков, существует специальное некрополь интересах врагов.

— К морю. Только далеко не бросайте во воду, положите сей поры нате бережку, — поразмыслив секунду, сказала Роза. — Вдруг из-за ними придут равным образом захотят похоронить.

Клава равно Петя, от любопытством косясь получи и распишись нас, да нисколько неграмотный спрашивая, вышли изо курительной.

— Мать да сын, — пояснила Роза. — Я их наняла три лета взад у нас, на России. Не доверяю местным, знаете ли… Муж у Клавы алкоголик, дитя на результате несколько… э… простоват. В жизни их околесица хорошего неграмотный ожидало. Они ми адски благодарны. Жаль, зачем обычные люд равным образом на близкий период умрут.

— А мы? — спросил я.

Подцепив ногтем запекшуюся коричневую корочку возьми ране, ваш покорный слуга потянул ее. Результат в одни руки известный не без; детства — должна была алыми бисеринками пуститься в путь кровь.

Под корочкой была чистая ровная кожа.

Я стал одеваться.

— А автор сих строк — на правах получится… Долго порез заживала, — сказала Роза. — Вы, похоже, вовсе только что присутствие делах?

— Сутки.

— Понимаю, — кивнула Роза. — Вы молодец. Вы бегло осваиваетесь.

Я посмотрел во залу. Немногословный мальчуган Петя стаскивал на кучу тела. Очень свободно стаскивал, лже- перед черной тканью скрывались надувные куклы, а малограмотный почившая плоть.

— Они безграмотный похожи сверху обычных людей. Раны приёмом зажили, равным образом такая силища…

— Это моя территория, — сказала Роза, личиной сие целое объясняло. — И после этого автор этих строк устанавливаю кое-какие правила. К сожалению, драться — отнюдь не моя прерогатива.

— Роза Давидовна! — далеко не выдержал Котя. — Мы равно на самом деле ни ложки малограмотный понимаем. Кто вы? И сколько из-за подлунная вокруг?

— Давайте поговорим, — дружелюбно кивнула Роза. — Вон на фолиант шкафчике — коньяк, сигары. Хотя тута ряд неубрано… Идемте! А коньячок не без; сигарами прихватите, да.

— Не курю, — буркнул Котя, так на поставец полез. Достал равно сигары изо деревянной шкатулки, равным образом плоскую фляжку коньяка, да три изящных серебряных стаканчика.

Вслед после старухой пишущий сии строки прошли вследствие залу, идеже Клавдюха от ведром равным образом ворохом тряпок оттирала вместе с ковра темные пятна, поднялись в области лестнице получи другой этаж. От небольшого холла расходились во двум стороны коридорчики. Но роза кивнула во сторону диванчика да испарения кресел у окна.

— Тут подождем, временно приберутся. Может, что ни говори согласно сигаре? Уверены? А я, со вашего позволения… простите, аюшки? приближенно вульгарно…

Она откусила спикула яснополянский мудрец коричневой сигары. На журнальном столике до диванчиком имелись пепельница равным образом коробок спичек. Головка сигары отправилась на пепельницу, через длинной чиркалки Заля сподручно закурила.

Странное сие цирк — дамочка не без; полноценной «короной». Сразу вызывает ярость у мужчин… Фрейд бы по мнению этому поводу нашел, аюшки? сказать. Я сел подле равным образом огляделся. Комнатушка походила сверху зал маленькой гостиницы. На стенах лампы — газовые. Холодный печка вместе с педантично уложенными дровами.

— Это гостиница, — сказала Роза. — Постоялый двор. Отель. Как нравиться называйте.

Я в молчании кивнул.

— Я родилась на одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году, — величаво произнесла Розка да вместе с вызовом посмотрела держи нас. — Не имею обыкновения закрывать кровный возраст.

— Хорошо сохранились, — сказал Котя. Он никак не стал садиться, стоял у окна. — Да ваша милость рассказывайте. Мы об эту пору кайфовый весь поверим.

Поколебавшись, аз многогрешный взял стеклянную фляжку. Армянский «Праздничный». Судя в соответствии с этикетке — выданный снова во СССР. Я налил три стаканчика, даже если Розуля да покачала головой.

— С молодости работала объединение гостиничному делу, — сказала Роза. — Когда-то на отцовской гостинице, на Самаре… после уехала во Питер. Все да отнюдь не перечислить. Революцию встретила на «Европейской» помощником управляющего. Работала равно при случае большевики на ней сиротский приют чтобы беспризорников открыли, да когда-никогда присутствие нэпе паки на распорядок гостиницу привели. А во двадцать пятом — попала подо статью.

— Политика? — спросил я.

— Нет, проворовалась, — умиротворенно ответила Роза. — Что ваш брат хотите, эпоха такое… Всякий выживал как бы мог. Ходила подина следствием. Бежать на мои годы полоз поздновато… родилась бы мужиком — застрелилась бы, между тем сие было модно, хотя ми в жизнь не невыгодный нравились эмансипе. Лежать на покойницкой со дыркой во голове? Нет уж, увольте! А уписывать отраву — сие с целью девочек-истеричек. Так что такое? ждала естественного развития событий. И нечаянно началась форменная чертовщина! Прихожу в работу, у самой во голове одно — нонче на допре окажусь сиречь завтра. А меня — неграмотный узнают! Куда прешь, говорят, бабка! Номеров несть свободных!

Она втихомолку засмеялась. Я кивнул.

— Возвращаюсь домой. Муж, покойник, однова вот так клюква смотрит. Но ничего. Поужинали, почивать легли. Под утро возлюбленный просыпается — равным образом ну-ка орать! Кто такая, с какой радости во моей постели… Вот все же дурак, верно? Нашел на кровати женщину, пускай ажно немолодую, пользуйся моментом! Кричу ему: «С ума сошел, белоголовый хрыч? Я твоя жена!» А возлюбленный во визг: одалиска у него пятнадцать планирование равно как померла, получи место вечного упокоения похоронена, некто безупречный вдовец равно никакая старушка злой у него комнату малограмотный отнимет… Плюнула пишущий эти строки ему во физиономию из-за такие стихи — да пошел вон отсюда с дома. Три дня объединение Питеру моталась. Спала возьми улице, христарадничала, думала, ась? из ума сошла. И беспричинно идет ко ми почтальон. На улице, представляете? Вручает телеграмму. А на ней адрес получай Литейном равно меморандум прийти. Мне тратить нечего, двинулась соответственно адресу. Нашла рядом вместе с Офицерским собранием микроскопический магазин. На витрины посмотрела — только-только малограмотный упала. Время-то какое было? А после стеклом — изобилие… Рыба красная равно белая, раки живые, ястык черная равным образом красная, проступок равным образом шампанское, вырезка свежая, пикули, оливы во рассоле, плоды глазированные, шоколад… В соль земли годы нэпа такого далеко не видала. Только подле царе, согласен да безвыгодный закачаешься всяких гастрономах… А национальность мимо ну аюшки? ж — по образу никак не видит… Я войти-то вошла, а самочки сейчас шиш малограмотный понимаю!

Она посмотрела в нас со Котей, как проверяя, верим другими словами нет. Пыхнула сигарой да продолжила:

— Вышел хозяин, цивилизованный молоденький паренек, посмотрел получай меня немигающе равно говорит: «Да у вы без дальних разговоров несытый гипноз случится, уважаемая…» Накормил, напоил, всегда потерять честь в соответствии с чести. И говорит: «Вас, наверное, подзабывать весь стали? На работе безграмотный узнают, на семье малограмотный признали?» Я киваю. Вот дьявол ми равным образом объяснил… то, который без дальних разговоров моя персона вы расскажу.

— Нет, таких чудес безвыгодный бывает, — безнадежно сказал Котя. — Мы нисколько невыгодный услышим. Начнется пал либо — либо землетрясение.

— И рассказывает ми оный торговец, ась? автор — избранная.

Котя фыркнул.

— Жизнь — симпатия фактически коротка. Вам доколе безвыгодный понять, чисто ко шестидесяти годам убедитесь, разве доживете. Как на народе говорят: так например золотарь, возьми хоть царь, а всё — смертна тварь… Но! — роза назидательно подняла палец. — Это жребий обычного человека. Совсем другое, ежели твоя милость на своем деле достиг высот мастерства.

— К примеру — на гостиничном? — от иронией спросил Котя.

— К примеру — да, — согласилась Роза. — Или во столярном. Или во живописи. Или на военном искусстве. И вона такие народище далеко не умирают. Они становятся мастерами. И выпадают изо жизни!

Я вздрогнул.

— Простые люд про тебя забывают, — со легким сожалением продолжила Роза. — И родные, равно друзья. Документы твои рассыпаются. Место твое во жизни становится пустым, по-видимому во вкусе невыгодный рождался твоя милость отродясь иначе помер давно. Зато твоя милость становишься мастером равным образом можешь водиться вечно. Иногда на своем мире. А часом на другом. Где твоя милость нужнее.

— Масоны, — сказал Котя. — И параллельные миры.

Розуля рассмеялась негромким, снисходительным смехом.

— Молодой человек, далеко не верьте «желтым» газетенкам равным образом дешевым борзописцам… При нежели туточки масоны? Самые обычные люди, добившиеся настоящего мастерства во своей профессии, вступают во новую жизнь, становятся мастерами…

— Или функционалами? — спросил я.

Розка кивнула.

— Да, иные называют так. Но нам, русским людям, отнюдь не необходимо изгаживать язык. Мастера! Прекрасное гордое слово. Я — виртуоз во своем деле, гостиничном. Вы, равно как мы вижу, мастер-таможенник? Восхищена, что такое? преуспели на в такой мере юном возрасте.

— Я малограмотный таможенник, — сказал я.

роза улыбнулась:

— Ну мы но вижу! Вы наш. Вы равным образом избранный!

— Ложки нет… — сказал Котя равным образом уселся вразрез Розы.

— Какой до этот поры ложки?

— Не обращайте внимания… — В Коте проснулся какой-то кадровый корреспондентский интерес. — Так ваш брат в этом месте живете ранее восемьдесят лет? Не старитесь…

— Как видите.

— Это все же отнюдь не Земля?

— Это Кимгим. — У Розы выражение прозвучало мягко, можно представить из украинским акцентом. — Здесь крошечку некоторые люди тень материков, же крепость расположен эталонно держи месте Стокгольма. Впрочем, мы невыгодный в особицу интересуюсь географией.

— А из каких мест у вам каста гостиница?

— Каждый мастер, юноша, получает место, идеже может употребить близкие таланты. Когда мы пришла семо — сквозь таможню у Николаевского вокзала, после этого стоял аварийный сарай. Но мы чувствовала, в чем дело? сие — мое. С каждой проведенной после этого ночной порой сооружение менялось. Пока малограмотный следовательно таким, во вкусе ми хотелось. — Поколебавшись, Розка добавила: — Если бы пишущий эти строки пожелала, на этом месте вырос бы гостиница сильнее «Европейского». Но ми издревле нравились маленькие уютные гостиницы.

— Так ваш брат невыгодный стареете… вам получили случай разрабатывать любимым делом равно такую гостиницу, в духе вы хотелось… равно какие-то способности, превосходящие человеческие… раны у вам заживают, сызнова что-то, да? — Котя перечислял, а Розка заседатель на ответ. — Вы… вам может статься в качестве кого невыгодный человек?

— Мастер, — сказала Роза.

— И вы таких много? И ваша сестра живете во нескольких мирах да путешествуете посередь ними? Это безвыездно еще давно, десятки да сотни лет? Почему про вам невыгодный знают?

— Почему но безграмотный знают? Вот вы, Константин, простой человек. Но друг-мастер вы доверился — да в настоящее время ваша милость знаете. Со временем сумеете обнаруживать да других мастеров, каста гений видать вроде тренируется. Клава равно Петя сыздавна умеют узнавать мастеров через обычных людей.

роза наслаждалась разговором, сие было враз видно. Нечасто, наверное, ей доводилось читать нотации неопытных мастеров. И далеко не похоже, что-нибудь симпатия лгала.

Вот всего-навсего — который-нибудь с меня мастер? Какой сызнова таможенник? Каких высот ваш покорнейший слуга достиг, в надежде нечаянно принять вид на сверхчеловека?

— А кто именно вами правит? — безграмотный унимался Котя.

— Правят толпой, юноша, — усмехнулась Роза. — Мы — мастера. Мы самодостаточны.

Я был в состоянии бы напомнить, зачем тридцать минут обратно самодостаточный спец гостиничного конъюнктура была привязана ко креслу, так удержался. Вместо сего спросил:

— Так ваша милость безвыгодный знаете, кто такой держи вы напал?

— Местные, — сокращенно ответила Роза. — Очевидно, посредь них был человек, грамотный насчёт нас. Вот они да охотились за…

Она неожиданно прищурилась да вместе с принудительным путем притушила сигару на пепельнице. Я поморщился через резкого запаха.

— Кирилл Данилович, таково они а вслед за вами приходили! Да, да, да… несомненно! Знали, сколько ваш брат ко ми придете, равным образом решили вам схватить. Но просчитались! Скажите-ка, юношество люди, а зачем ваша сестра ко ми пришли?

— Нас попросили, — убитым голосом произнес Котя. — Одна да… одна ба… одна женщина. Подбросила записку, зачем надлежит разыскать белую розу, равным образом нам ответят бери до этого времени вопросы. Мы думали, трубоцвет желательно найти. Потом решили, что-нибудь сие про гостиницу…

— Вас заманивали во ловушку! Но просчитались! — Заля всплеснула руками. Интрига происходящего прямо прибавила старушке экспрессии. — Какое коварство! Я свяжусь вместе с ближайшим мастером-охранником… Вы, вероятно, вновь далеко не знакомы со своими соседями?

Я покачал головой. В знак с Коти автор этих строк никак не испытал разочарования. Но некогда плохо вязались среди собою подброшенная шпаргалка равным образом засада.

— Нам надлежит вернуться, — сказал я. — Мы, пожалуй, пойдем.

— Что вы! — Розка Давидовна осуждающе покачала головой. — В такую метель? Зачем? Переночуете у меня. Вы почувствуете, ась? такое хлеб-соль мастера! А Клава обалденно готовит, ваша милость поразитесь, каковой возлюбленная артистический кулинар…

— Нам отличается как небо ото земли вернуться на башню, — повторил я. — Ну… вас должны меня понять. Как штуцер мастера.

Это подействовало. Старуха закивала:

— Да, конечно. Да, моя особа понимаю… Так у вы равно как башня?

— Почему тоже?

— Вы бы знали, — вставая, произнесла Роза, — в качестве кого предсказуема мужская фантазия. Половина мастеров предпочитают обретаться на башнях.

Котя выглядел недовольным, только смолчал. Мы спустились вниз, идеже сделано под далеко не было следов побоища. Мальчик Петя оттирал какие-то пятнышки со стены, его родительница гремела посудой бери кухне.

— Сейчас зима, — не без; грустью произнесла Роза. — Вы ко нам приходите летом. Много постояльцев, беспечальный смех, дары флоры на вазах. Я приглашаю с города музыкантов, тогда играет пианино…

— А с каких щей немедленно ни одной живой души нет? — спросил Котя. — Я понимаю, зима. Но все-таки? Голая набережная, токмо фонари горят. Дома закрытые.

— Ну… таково неграмотный весна же… — повторила Роза. Взгляд у нее снег получи голову стал худой да смущенный. — Это бывает. В маленьких приморских гостиницах в зимнее время спокон века так. А жители… они равным образом разъехались.

Котя посмотрел получи и распишись меня равным образом кивнул:

— Нам равным образом согласен пора. Очень было… — Он уставился бери мальчика Петю, тот или другой заунывно полоскал на тазике тряпку. От одежда во воде расходилось красное, да Котя, проглотив термин «приятно», закончил: — …познакомиться.

И шелковица на портун постучали. Розка Давидовна вздрогнула. Петя уронил тряпку равным образом измерение от открытым ртом, с кухоньки выглянула Клавдия.

— Если сие вернулись… — введение Роза. — Но фактически вас сможете нас защитить, Кира Данилович?

Я пожал плечами.

роза мимоходом глянула получи и распишись люстру — равным образом та зажглась. Гордо подняв голову, подошла ко двери да распахнула ее настежь.

В прихожей единаче клубился туман равно инда летали снежинки. У дверей стоял куверта во сером пальтуган не без; башлыком, сапогах равным образом меховой шапке. Может быть, планирование сорока-белобока alias символически старше. И не без; аспидски встревоженным лицом. Только от случая к случаю симпатия увидел меня вслед за задом Розы, во глазах его появилось облегчение.

— Мастер? — удивленно произнесла Роза. — О… доблестный вечер!

— Там, из-за гостиницей, высшая оценка трупов, — сказал человек, невыгодный тратя промежуток времени в приветствие.

— Это ужасно, Феликс! — Заля заломила рычаги получи и распишись груди. — Какие-то сумасшедшие народище напали держи гостиницу! Они искали молодого мастера…

— Они искали меня, — отрезал Феликс. — Идемте, новожен человек. Вы далеко не один?

— С другом.

Феля поморщился:

— Что ж, пишущий эти строки захвачу обоих… — Он повернулся ко старухе: — Розка Давидовна, будьте осторожнее, прошу вас. Вы а понимаете, в духе нам короче вам невыгодный хватать, кабы случится непоправимое.

— О, Феликс…

Почему-то ми малограмотный желательно препираться равно проигрывать ни за что время. Я схватил Котю ради ветвь да потащил следовать собой. Мальчик Петя смотрел нам потом не без; бесхитростным любопытством, Клава бегом да малосущественно крестилась, роза Белая со немым обожанием провожала взглядом Феликса.

Мы вышли во метель.

Экипаж стоял по прямой преддверие входом. Обычный кузов из поднятым в области причине снега верхом, всего-навсего невыгодный бери колесах, а для полозьях. Впряжены во него были двум лошади, поводья намотаны получи выхолощенный столбик у дверей гостиницы. Яркий фонарь, прочный до правую сторону кузова, светил равно как крат получи сваленные метрах на десяти тела, уж припорошенные снегом.

— И целый ряд сказок вы наплела Розка Давидовна? — спросил Феликс, прикрывая ради лицом дверь.

Котя раздражительно рассмеялся. Я от облегчением сказал:

— Много. Что родилась во одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году…

— Вечно молодится, — буркнул Феликс. — Ну какая туточки разрыв — полсотенная иначе шестьдесят седьмой? Нет, постоянно бы ей приврать… Еще управляющей отеля назвалась, верно?

— Помощником управляющего.

— Горничная она. Была горничной да осталась. И пансионат ее — видение горничной. Чисто, погода шемчет равно ни одного постояльца. — счастливый поморщился. — Садитесь, ребята. Нечего нам после этого делать.

— Она назвала вам мастером… — Я малограмотный закончил фразу, так Феля понял вопрос.

— Еще одна блажь. Мастера, нужно а такое придумать… Мы итого просто-напросто функционалы. Да забирайтесь на сани, успеем покамест наговориться!

00

С погодой творилось форменное безобразие. Вьюга налетала короткими снежными зарядами, после буря утихал, вместе с неба начинали валить крупные рождественские хлопье снега — с намерением помощью постой перемениться мелкой безразличный крупкой равным образом стригущей отойди поземкой. Лошади бежали ровно, равным образом бегунки плавно, успокаювающе покачивались возьми ходу. Заднее сиденье во санях походило держи односторонний диванчик, забросанный меховым чехлом, пользу кого ног внизу имелось черт знает что небось меховой полости. Я никогда в жизни до тех пор малограмотный катался во санях да ожидал стократ меньшего комфорта.

Мы отъехали с гостиницы ранее километра в три, а унылые кирпичные здания до этого времени тянулись равным образом тянулись по-под набережной, да отнюдь не было ни одной деятельный души… Хороши были бы наша сестра от Котей, попытайся свершить поголовно текущий стезя пешком.

— Меня зовут Кирилл! — запоздало представился я. — А мои друга — Константин. Мы изо Москвы.

— Очень рад, — безвыгодный выказывая особых эмоций, откликнулся Феликс.

Я непреклонно пытался взять руку разговор:

— Феликс, отчего в этом месте шишка на ровном месте никак не живет?

— Это заводской квартал, — лаконично ответил Феликс. — Промзона. А без дальних разговоров праздники.

— И все-таки? Почему абсолютно ни души нет? — настаивал я.

Феля потянул вожжи, притормаживая лошадей. Тоже интересное впечатление — аппаратура приучили меня, ась? осрамиться дозволено во какой приглянется момент. Сани проехали сызнова из полста метров, заранее нежели совсем встали.

— Ты действительно хочешь сие знать? — спросил Феликс.

Я кивнул. Лицо Феликса было серьезным, аж мрачным. Если бы некто теперь сказал, в чем дело? городец оккупирован инопланетными пришельцами, захвачен вампирами либо выкошен чумой, — моя персона бы поверил.

— Вокруг посмотри. Какой слабоумный во такую погоду отправится шиковать в области набережной?

Я хотел было отпарировать — равно отнюдь не нашелся, зачем сказать.

счастливый усмехнулся. Но тогда со стороны моря бедственно плеснуло — мнимый накатила особенно большая волна. И улыбку не без; лица Феликса кажется смыло сим плеском.

— Есть покамест одна причина! — прямо ударяя лошадей вожжами, крикнул он.

Лошади во понукании неграмотный нуждались. Они рванули так, сколько нас со Котей отбросило возьми спинку диванчика. Я перегнулся помощью боковину саней — равным образом увидел, равно как следовать парапетом, вслед строем фонарей, колышется получи и распишись воде вещь округлое, темное, усыпанное фосфоресцирующими блестками, не без; длинными щупальцами, тянущимися ко дороге…

Сани неслись в настоящий момент повдоль самой стены заводов, максимально вдалеке с воды. Туша исполинского спрута ворочалась далече позади.

— Не бойтесь, — безвыгодный оборачиваясь, произнес Феликс. — Они боятся света равно вовек малограмотный выползают нате дорогу.

Почему-то синь порох подобного автор этих строк далеко не ожидал. Чужой мiровая был ультра- похожим для наш. Здесь могли знаться тигры равным образом медведи — только хоть твоя милость зачем хочешь безвыгодный драконы да гигантские спруты.

— Куда автор едем? — наконец-то спросил я.

— Ко мне. Не беспокойтесь, сделано только аюшки? не сверху месте.

Сани свернули получи широкую улицу — решительно малограмотный похожую возьми те узкие тупики, почто разделяли заводские корпуса. Она была освещена — такими а фонарями, как бы для набережной.

И впереди в некоторой степени грохотало. Гремело. Сверкало яркими прожекторами. Неслось нам навстречу. Что-то металлическое, нате огромных, метра двушничек на диаметре, колесах, в среде которыми грозно нависал кряжистый бронированный соединение от несколькими башенками не без; тонкими стволами — так ли пулеметов, ведь ли мелкокалиберных пушек…

Еля прижал санишки для обочине — равно ревущая, громыхающая власть пронеслась мимо нас. Остро запахло чем-то химическим. Не обычная бензиновая вонь, а совершенно противоположный запах, чуточку спиртовой, чуточку аммиачный.

— Так равно народность удержать недолго, — буркнул Феликс. Обернулся: — Что притихли? Танка невыгодный видели?

— У нас танки другие, — бесшумно сказал Котя. — Они ездят из-за городом. Степенно. На гусеницах.

— Так у вам да за берегу нарушать супружескую верность можно, — усмехнулся Феликс.

С берега, гораздо умчался колесный танк, почасту застучало, предлогом заработала огромная швейная машинка.

Мы удалялись с берега — равно град вкруг оживал, терял свою унылую геометрическую правильность. Пошли здания во два-три этажа, сызнова далеко не жилого, только сейчас да малограмотный промышленного вида. В некоторых окнах горел свет. От дороги, согласно которой я ехали, разбегались во неравные стороны узкие улочки.

Снега получается меньше, полозья когда пронзительно скрипели получай камнях. Мы свернули, улица запетляла, равно роспуски стали взлетать на гору. Теперь кругом стояли внушительные особняки, окруженные садами. В каком-то окне аз многогрешный вместе с радостью увидел мелькнувшую человеческую фигуру: отроковица разливала чай. И ваш покорнейший слуга понял, что-что ми тогда в такой мере усиленно малограмотный хватало: нормальных людей. Безумная бабушка сообразно фамилии Белая, ее дебильная прислуга, убийцы на черном, инда Феликс, появившийся во вкусе чертик с коробочки, — безвыездно сие были никак не люди, а персонажи театра абсурда. Такие а странные, наравне скребущее щупальцами сообразно берегу страшилище другими словами спешивший возьми свидание от ним быстрый танк, токмо во человеческом облике.

А видишь женщина, пьющая чай, была настоящей. Обычной. Самые обычные да банальные движимость — они-то что единовременно равно глотать настоящие. И пусть даже буква помысел настоящая — благодаря чего аюшки? банальная донельзя…

Как ни странно, хотя гоминидэ пока что попадались по сию пору чаще, невзирая получи впоследствии время. В саду у двухэтажного особняка общество засранец во цифра — старшие да ребятня — играла во снежки. Нам помахали руками, обстреляли снежками равно в одном строю прокричали какие-то поздравления, ваш покорный слуга отнюдь не расслышал, со нежели именно.

— У нас праздник, — повторил Феликс.

— Я в свой черед далеко не вон перекинуться на снежки, — угрюмо сказал Котя.

— Сейчас согреетесь, — понял его Феликс. — Уже приехали.

Сани остановились у приземистого здания сверху вершине холма. По архитектуре оно напоминало старую русскую усадьбу — двухэтажный стержневой станина равно банан одноэтажных крыла. Площадка хуй зданием была покрыта утоптанным снегом со следами многочисленных колес равным образом полозьев. Все те а фонари получи улице. Яркий вселенная изо окон, движущиеся тени вслед за шторами и, кажется, приглушенная музыка. Нас ведь ли ждали, ведь ли заметили форсировка саней — на дальнем крыле особняка открылась дверь, для саням подбежал молодка парень: на расстегнутой рубашке, во легких туфлях, да не без; обмотанным около шеи шарфом.

— Я вернулся, — спрыгивая не без; саней равным образом бросая парню поводья, сказал Феликс. — Все во порядке?

— Ага, — со любопытством поглядывая в нас, ответил парень. — Распрягать?

— Распрягай.

Вслед следовать Феликсом да мы из тобой вперед ко входу во важнейший корпус. Парень повел лошадей для большим воротам на правом крыле.

— Почему у вы в отлучке автомобилей? — безвыгодный выдержал я.

— Потому который у нас блистает своим отсутствием нефти, — ответил Феликс.

У меня предисловий возникло ощущение, что-то Феля получи и распишись все в одинаковой мере какой задание найдет такой, перед идиотизма закономерный ответ. «Почему последняя стержень в колеснице малограмотный гуляет? Холодно. Почему вышел машин? Бензина нет».

— В нежели квинтэссенция жизни? — колко спросил я.

— Издеваешься… — буркнул Феликс. — Для нас цельный существо жизни — точно реализировать приманка функции.

— Мне сие малограмотный нравится.

— Привыкнешь…


Это оказался ресторан. Не такой, вроде во гостинице, вместе с атмосферой маленького европейского клуба. Нет, сие был Ресторан из важный буквы. В стиле загулявших купцов да партийных работников. Это был кабак! Это было кое-что таково но вульгарное, по образу кофейня «Прага» в Новом Арбате. Такие рестораны были на России прежде революции, удачно пережили нэп (тогда, возможно, во таких прожега бодрая старушка-воровка Заля Белая), уцелели подле Сталине, сохранились на годы Великой Отечественной, окрепли равно заматерели во эпоху выращивания кукурузы равно брежневского застоя, сменили десяток хозяев нет слов пора перестройки да победительно встретили пирожное тысячелетие.

Пошлость общо бессмертна.

Здесь были колонны. И хрустальные люстры. И ряд получи и распишись стенах. И статуи голых фигуристых девиц из пустыми глазами вареных рыбин. И белые накрахмаленные скатерти. И хрусталь-фарфор со столовым серебром. И официанты на черных смокингах да белых рубашках, от надменно-вежливыми лицами.

Вы скажете, аюшки? весь сие правильно, замечательно, в чем дело? кабак принуждён выдаваться через кафешка быстрого обслуживания иначе говоря ресторанчика национальной кухни. Ну да, конечно. Вот токмо на этом месте токмо было больно много. Хрусталя, серебра, крахмала. Какая-то незаметная предел была перейдена, равным образом помпезная барство превратилась на безвкусицу.

Под заделаться оказалась равно публика. Я безвыездно вспоминал того вежливого почтальона, что такое? привез ми таможенные справочники, — возлюбленный был экой лощеный, породистый, джентльменистый. Словно мажордом изо английских фильмов.

А на этом месте царило безудержное веселье. Нет, после некоторыми столиками ели да пили аристократического вида дамы да господа, получай них стоит было посмотреть, с целью разгадать — безвыгодный наши! Местные! Из мира, идеже перевелся нефти равным образом ездят получи санях, зато получай суша лезут морские чудища. Но чисто на центре, из-за огромным столом, гуляла братия словно тех, в чем дело? пишущий эти строки в отдельных случаях видал на дорогих московских ресторанах. Шеф кровь из носу устраивал подо Новый годик «корпоративную вечеринку» во который «Красной Площади» или — или «Метрополе», перевелся бы деньгами премию выдать… Так вишь немного погодя такие случались. Накачанные, только от брюшком (а позволительно выговорить да наоборот: из брюшком, так накачанные), в двух словах стриженные да со постоянной, вызубренной полуулыбкой. Вначале ведут себя радикально прилично, а позднее из них спадает глянец с от трезвостью, равным образом они превращаются на тех, кем были червон полет назад, — мелких бандюганов. Только заместо польского «Наполеона» они пока что глушат «Камю», а заблевывают никак не красные пиджаки, а костюмы ото «Бриони».

У них да девушки были соответствующие. Длинноногие (что хорошо), красивые (что замечательно), так не без; глазами пустыми да яркими, вроде елочные игрушки. Они равно самочки были игрушками, хотя сие их основательно устраивало. От скуки сии девочки открывали «бутики» (магазин — сие бизнес, а бутик — пользу кого души), объединение полдня проводили во фитнес-залах, потребляя травяные чаи равно занимаясь возьми экзотических тренажерах, получали никому малограмотный нужное высшее генерация бери платных факультетах (особо ценились руководство равным образом психология).

Вот ась? хотите делайте, только сия шатия была наша!

счастливый провел нас вследствие залец (я заметил, который официанты подле его появлении примерно подтягиваются, хотя, казалось, камо ужак дальше). Коридоры, мимо кухни, идеже гремело, шумело, растекалось вкусными запахами, эскалатор нате второстепенный этаж, прижимающаяся ко стенкам челядь — здание напоминал шкатулку не без; двойным дном, идеже спрятано куда как больше, нежели глотать получи и распишись виду.

Потом Феля отпер высокую двустворчатую дверка равно ввел нас на комнатат — пупок развяжется больше помпезный, нежели залы ресторана. Письменный стол, обрушенный бумагами, работоспособный стуло со жесткими подлокотниками да высокой спинкой. Хотя равно в целях пышных кресел во стиле ампир, расставленных окрест овального стола, район на кабинете нашлось.

— Садитесь. — Еля кивнул держи кресла. Нажал кнопку получи столе. Через небольшую толику мгновений во сортир заглянул официант. Похоже, спирт ожидал у дверей. — Молодым людям — благонравный ужин. Канелони от индейкой, бараньи ребрышки из фасолью… суп… — счастливый затаив дыхание посмотрел получи и распишись нас равно распорядился: — Луковый чорба обоим. И нам во всем глинтвейна.

— Глинтвейн поуже несут, — от достоинством сказал официант. — На дворе солидно похолодало, патрон директор.

— К утру дороги заметет, — согласился Феликс. — Мы видели кракена возьми берегу. Пошли кого-нибудь на полицию, возможно, удастся сметь щупальца.

— Я отправлю Фридриха, — кивнул официант.

Похоже, дьявол был неграмотный солдат сотрудник. Начальник смены, старший объединение залу либо что с годами сие у них называется. А сызнова моя особа заметил, который сверху Котю некто глянул под равнодушно, зато держи меня — вместе с явным уважением. Неужто да согласен нечто чует?

Второй челядинец принес нам негус — объединение пузатой стеклянной кружке на человека равным образом завернутый на ручник жбан возьми подносе.

Когда я остались одни, пишущий эти строки вместе с наслаждением глотнул горячего вина. После двадцатиминутной поездки во санях лучшего невозможно было да придумать. А дальше спросил:

— Феликс, кто именно ты?

— Функционал. Ресторатор-функционал.

— Это небось повара? — заинтересовался Котя.

— Готовить аз многогрешный в свой черед умею, — кисло согласился Феликс. — Нет. Я держу пари вслед кухмистерская целиком. Интерьер, сотрудники, кухня…

— Интерьер, — задумчиво сказал Котя. — Ага.

— Мне в свой черед отнюдь не нравится, — ровно согласился Феликс. — Но нравится посетителям. К моему глубокому сожалению… Итак, господа, постараюсь отозваться держи вопросы. Наша уважаемая роза завсегда склонна приукрашать истину… Итак, Кирилл, твоя милость — функционал.

— Это словно бы точный термин, — сказал я.

— И ась? не без; того? Нашу экстракт выражение «функционал» передает полегче всего. Мы — приложения ко праздник тож идентичный функции. Есть функционалы-продавцы. Есть функционалы-врачи. Есть функционалы — хозяева гостиниц или — или ресторанов.

— Прислуга, — внезапно произнес Котя.

— Именно. — Еля кивнул. — Если тебя сие оскорбляет, можешь прозываться мастером. Многие эдак да делают. Но на моем понимании искусник — человек, сам добившийся успеха. У нас замес до некоторой степени иная. Способности нам даны. Кем — далеко не спрашивай, моя особа безграмотный знаю. А деяния у всех одна равным образом та же. Человека начинают забывать. У него исчезают документы. Его луг — во семье равным образом возьми службе — занимает неизвестный другой. И чисто от случая к случаю личность опускается перед самого дна равным образом ему некуда деваться, ко нему приходит нарочный alias дьявол получает телеграмму… на общем — его бог знает куда зовут. Место, куда ни на есть возлюбленный приходит, становится его новым местом работы. Мы называем сие поляна функцией. Функция Розы — ее гостиница. Моя цель — настоящий ресторан. Твоя, в качестве кого автор этих строк понимаю, пропускной статья в среде мирами.

Я кивнул.

— Что твоя милость получаешь. — счастливый отхлебнул глинтвейна. — Ты получаешь беда долгую жизнь. Я никак не скажу «бессмертие» — твоя милость возьми хоть равным образом малограмотный стареешь, однако можешь пропасть ни за копейку иначе кончать из собой. Ты получаешь полное гигиея равным образом огромную струнка ко регенерации. Только учти, нежели опосля твоя милость находишься через своей функции, тем подалее твои способности! На своей территории тебя по существу невмоготу убить. Полагаю, хоть разве откромсать голову, симпатия способна увеличиться обратно. Здесь… ну, вероятно, тебя позволительно пристукнуть выстрелом во сердце. Или несколькими выстрелами.

Странное рукоделие — аз многогрешный всю долгоденствие знал, аюшки? меня дозволяется прикончить выстрелом на сердце, равно сие нисколько меня безвыгодный обижало! А нынче итак архи досадно…

— Ты станется узнавать функционалов с обычных людей… погоди, невыгодный спорь. Это придет безвыгодный сразу. Ты понимаешь любые языки, а вновь а — всего на некоторой зоне с своей функции. Место, идеже твоя милость живешь равным образом работаешь, жуть бойко склифосовский обставлено сообразно твоему вкусу. Учти, сие самопроизвольно! Никаких предметов роскоши, увы, твоя милость отнюдь не получишь. Никаких денег равным образом драгоценностей. Никаких продуктов. Никаких обольстительных гурий, для сожалению… Пожалуй, сие все, сколько касается общих способностей. Теперь специальные. Я, для примеру, знаю, кого равно нежели кормить… безграмотный улыбайтесь, неотложно убедитесь сами. Заля поддерживает свою гостиницу во идеальном состоянии. Ты, вероятно, почувствуешь любую контрабанду, а быть необходимости вступишь на драку равно победишь. Конечно, поперед полицейского-функционала тебе далеко, но… А какие ну и ну творит врач-функционал! Вот, пожалуй, всегда положительное, ась? могу тебе сказать… Нет, подожди! Ты еще, натурально же, можешь странничать изо решетка на мир. Сколько миров связывает твоя функция?

— Пока два. Но ми кажется, их бросьте пять.

— Прекрасно. Итак, у тебя бери запас пятерка миров, гораздо твоя милость можешь отправиться. Только учитывай, ась? твои паренка сойдут нате нет, от случая к случаю твоя милость удалишься держи чирик — пятнадцать километров. Можешь выехать равно чужим переходом.

— Если лакомиться плюсы, в таком случае должны бытийствовать равно минусы, — сказал я.

— Верно. Минус один. Он таков: твоя милость будешь завсегда промышлять одним равно тем а делом. Если твоя милость чудный лентяй, ведь можешь словчить да учинить свою работу необременительной — во вкусе Роза. Но сполна через нее отрешиться твоя милость отнюдь не сумеешь. Если уйдешь с своей функции километров равно надолго, так станешь обычным человеком.

— Не экий стрела-змея равным образом потрясающий минус, — буркнул Котя. — Мы равным образом эдак весь человеки. А побыть сотню полет неуязвимым суперменом, так точно до этих пор да безграмотный печься в рассуждении хлебе насущном… такое малограмотный на человека дано… Я был в силах бы сложение функционалом?

— Это лотерея.

— Понял. Где не возбраняется билетики купить?

Феля только лишь усмехнулся.

В янус лапидарно постучали, равным образом вошел служка от подносом.

— Баранину ему. — Феля кивнул возьми меня. — Перекусите, молодняк люди…

Он прошел ради собственный княжение равно погрузился на редакция бумаг. Мы накинулись держи еду.

Действительно было вкусно. Очень. Я ввек далеко не ел луковый суп, мы не вдаваясь в подробности расслабленный самострел ненавидел! А неотложно моя особа слопал полную чашку во единственный присест. Накинулся возьми бараньи ребрышки. Честно говоря, баранину мы ел бог одиночно равно был убежден, ась? сие невкусное мясо. Оказывается, аз многогрешный ошибался сызнова сильнее, нежели из луком.

Было равным образом вино. И сверху нынешний в один из дней этикетки получи и распишись бутылках оказались чужие — буквы напоминали латиницу, только чуть-чуть искаженную во написании. Смысл слов моя особа все понял: наливка произвели «в высокогорных областях Скани с уникального сорта винограда Руминера». А смотри Котя поглядел сверху бутылку так, что-то одновременно таким образом ясно: симпатия околесица угадать безграмотный может.

— Вы можете хаживать ко ми на что ни придется время, — произнес Феликс, безграмотный отрывая воззрение через бумаг. — Всегда буду взыграла душа встретить коллегу. Приводите друзей, подруг. Мы должны благопоспешать союзник другу, верно?

— Феликс, вас с Москвы?

— Нет. Я местный.

— Но вам тем малограмотный менее говорите по-русски! — вскинулся Котя.

— Ну равно что? Да, аз многогрешный русский… — Он открыл рундук стола, достал оттоле потрепанную книжку. — Возьмите. Будет проще, если бы вам сие прочитаете получи и распишись досуге.

Книжкой завладел Котя. По его радостному восклицанию моя персона понял, аюшки? нате сей присест спирт понимает текст.

— Учебник истории в целях пятого класса, водка версия! — просветленно воскликнул Котя.

— Отобрал двуха возраст отворотти-поворотти у сына, — сказал Феликс. — Решил, в чем дело? чуть свет иначе поздненько пригодится. Новые функционалы появляются нечасто, хотя требуется бытовать ко всему готовым… Так стрела-змея сложилось, что такое? моя особа тогда небось на правах старший. Неофициально, разумеется. Но во последнюю пятницу месяца весь наши собираются на ресторане… ваш брат как и подходите. Сосед как-никак.

— Феликс, который напал бери гостиницу? — спросил я.

Феля вздохнул:

— Если вкушать люди, владеющие чем-то уникальным, у них во почто бы ведь ни стало попробуют сие отобрать. Всегда ходят какие-то слухи, Кирилл. О враче, способном возвратить к жизни любые болезни. О лазейках средь мирами. О неуязвимых бойцах. Об исполняющихся желаниях, во конце концов. Все наши рычаги обрываются, эпизодически наш брат становимся функционалами. Но раным-ранешенько другими словами время идти на покой заводятся новые. Функционалы женятся другими словами выходят замуж. У них появляются дети. Новые друзья. И чисто — нужная катамнез попадает жирно будет честолюбивому человеку, равно начинается… Тайные организации. Боевики. Нападения держи функционалов — некоторых оказать куда трудно, других — примерно элементарно. В большинстве случаев не без; ситуацией разбираются полицейские. Но иногда… по временам пишущий сии строки гибнем. Последний время неспокойно, в меня нападали дважды…

— А этак народище насчёт нас далеко не знают?

— Кому требуется — знают. Лучше показывать небольшие служба власти, нежели лезть во глобальное противостояние, верно? Опять а — тебе нужно питаться, одеваться. Знаешь как?

— Ко ми приходил почтальон. Сегодня утром… в таком случае кушать уж вчера. Он принес таможенные книги… — Я малограмотный закончил.

— Правильно однако понял, — кивнул Феликс. — Ты собираешь тягота со товаров. И можешь без остатка потратить его получи и распишись себя. Я содержу неоцененный ресторан. Врач архи начетисто лечит богатых равно скрытных клиентов ото всего… Поверь, нет-нет да и толки касательно новом функционале распространится, у тебя малограмотный короче отбоя с клиентов. Заранее приготовь таблички со временем работы да повесь держи дверях.

Непохоже было, почто некто шутил.

— В общем, — подвел моя особа итог, — ми дали высокооплачиваемую работу, а ко всему еще — здоровье, долголетие равно неуязвимость. Надо радоваться.

— Начинай, — кивнул Феликс. — Я совсем серьезен, начинай праздновать жизни. Лет от полста твоя милость начнешь скучать, а нонче — веселись. Предавайся по всем статьям возможным радостям да порокам. Нет, первоначально радостям, пороки паче руки прочь в потом… А вследствие двуха дня жду тебя получи нашу маленькую вечеринку функционалов Кимгима. — Он посмотрел в Котю равно уточнил: — Одного, разумеется.

— Скажите, — воинственно произнес Котя, — а который будет, буде ваш покорный слуга напишу про всегда сие во газете?

— Вы журналист?

— Да!

— К вы заглянет функционал-полицейский. — Феля покачал головой. — Воздержитесь ото этой статьи, ранний человек.

— Ничего страшного безвыгодный случится, даже если разве напишет, — бойко сказал я. — Он пишет сенсационные статейки по отношению всякой небывальщине: тайные общества, экстрасенсы, морские чудовища…

Я замолчал, а счастливый кивнул:

— Вот-вот. Пусть воздержится. Пишите вернее что-нибудь другое, ранний человек. Что-нибудь романтическое. О любви. О животных.

— О любви для мальтийским овчаркам! — далеко не выдержал я. И принялся хохотать. Я хохотал ахти долго, взахлеб, поперхиваясь равно сгибаясь на кресле, временно покрасневший Котя малограмотный принялся шлепать меня соответственно спине.

— Вам желательно отдохнуть, — сказал Феликс, стараясь невыгодный посторониться ни слова смотря возьми меня. — Останетесь здесь? Я могу обратить внимание вы комнату. Или поедете ко Розе? Или ко себе?

— К себе, — сказал я. Истерический гоготанье прошел, хотя ми было неловко, наравне человеку, сморозившему безумие на немаленький компании.

— Разумно. Не целесообразно чересчур ослаблять вашу функцию отлучками. К тому же, наравне моя особа понимаю, вам даже если безграмотный познакомились не без; местными функционалами?

— Нет.

— Конечно, первопрестольная починок крупный, — рассудил Феликс. — У нас червон функционалов. В Москве, полагаю, вяще сотни… Но безграмотный сегодня-завтра ко вас придут.

— «Комиссия прибудет послезавтра», — вспомнил нечаянно я. — Да… действительно.

— Вот видите. Волей случая во ставка положение вы ввел автор этих строк с от Розой. Но у вы приманка законы, домашние правила… Возможно, вас по сию пору объяснят верней равным образом лучше.

Еля по новой нажал кнопку звонка равным образом сказал:

— Я попрошу Карла свезти вас. При нем можете болтать свободно.

— А могу автор этих строк вам сфотографировать? — спросил я.

— Ищете доказательств к самого себя? — Ресторатор улыбнулся. — Пожалуйста. Только в то время от вам карточка.


О том, в чем дело? да мы от тобой можем равным образом далеко не раскопать башню, ваш покорнейший слуга подумал токмо в отдельных случаях наша сестра проехали мимо «Белой Розы». От камешка, оставленного в парапете, было неграмотный в большинстве случаев пользы, нежели с хлебных крошек, зачем сыпали ради с лица во лесу Гензель да Грета, — сверх меры беда сколько снега навалило из-за сии часы. От Коти помощи до второго пришествия безвыгодный приходилось: подсвечивая страницы экраном мобильника, дьявол пытался произносить курс истории.

Но по сию пору разрешилось паче чаяния просто. В какой-то момент, вглядываясь на проносящиеся мимо улочки, моя персона почувствовал: нам сюда. Ощущение было похоже тому, вместе с которым автор этих строк толковал Коте незнакомые термины не ведь — не то дрался из налетчиками, — чистое знание, убежденность на том, что-то должно предпринять прямо так.

Нас довезли прежде башни, получай которую несовершеннолетний податчик глянул вместе с жадным любопытством. Интересно, вона сие — понимать по отношению существовании иного решетка равным образом безграмотный держать внутренние резервы тама заглянуть?

— Мы вы что-либо должны? — спросил я, повинуясь невольному порыву.

Хотя зачем мы ему был в силах предложить? Местных денег у меня нет, рубли ему минуя надобности.

— Что вы, ничего. — Парень заново глянул нате башню. — Мне время ехать… боюсь замерзнуть.

— Может быть, чуть-чуть?.. – Я невыгодный закончил фразу.

И во следующее минутка понял, что-то людишки остаются людьми аж на параллельном мире.

— Если всего-навсего нисколько чуть-чуть. — Парень виновато улыбнулся. — Нечасто виртуоз угощает простого человека.

Я подумал, аюшки? функционал Феля отдаленно лукавил, издеваясь по-над Розой Белой. Нет, конечно, самоуправно дьявол безвыгодный признавал такого высокопарного обращения. Но вишь что звали его подчиненные — предпочитал отнюдь не замечать.

— Мастер из удовольствием угостит вас, — сказал я. — Проходите.

И гляди шелковица парня как током ударило! Я сделано открывал дверь, а некто целое неуверенно смотрел нате меня. Потом потряс головой. Спросил:

— Мастер приглашает?

— Заходи. — Я с распростертыми объятиями распахнул дверь.

Наверное, от таким чувством душевный латинец вступает во папский дворец. Парень бесконечно отряхивал не без; ног снег. Осторожно вошел — да уставился возьми электрические лампочки вместе с тем но восторгом, по образу Котя, обнаруживший фонари для парапете.

— Принеси нам, — попросил ваш покорнейший слуга Котю. — Ага?

— Ага, — кивнул Котя.

Исчез держи одну секунду равно вернулся — вместе с коньяком равным образом тремя рюмками. Возница проглотил коньячок предлогом воду. Нет, выпивка его теперь отнюдь не интересовало…

— Мастер… могу ли пишущий эти строки глянуть получай ваш мир?

Я посмотрел бери Котю. Тот пожал плечами: «Сам решай».

— Ну, наверное, да… — Я прошел для двери, сколько вела на Москву. — Недолго!

Вам доводилось видеть, наравне куверта любуется видом дождя по-над свалкой?

Была поуже глубокая ночь.

Вид после дверью был безвыгодный лучше, нежели во Кимгиме. Темнота, грязь, смутные силуэты домов, во нескольких окнах — бледный свет. Почему-то пока что равным образом фонари повдоль дороги отнюдь не горели.

Но человек поглощал сие нехитрое игры вместе с энтузиазмом первого зрителя братьев Люмьер. Потом за неволю отвернулся через двери. Прижал руку ко сердцу.

— Спасибо, мастер. Я… моя персона завсегда мечтал разобрать чужие миры.

И каста дурацкая напыщенная выражение нас от Котей проняла. Мы, подложно улыбаясь, проводили парня перед его двери — во Кимгим. Даже помахали руками.

А от случая к случаю моя особа захлопнул калитка — лже- с нас обеих вынули невидимые стержни.

Я оперся относительно стену.

Котя поступил уймись — сел держи пол. И принялся лишне долготно тереть телескопы относительно рукав.

— Как тебе… их мирок? — спросил я.

— Мирок? Масоны! — решительно сказал Котя. — Мировой заговор. Чудовища. Ёшкин свет, дьявол мы семо приехал!

У него во голосе прозвучала подлинная мука.

— Ты чего? — безграмотный понял я.

— Чего, чего… Ты днесь — защитник в лоне мирами, так? На лету ножики ловишь, раны заживляешь, пошлину взимаешь… А я-то что-что ввязался? Я никто, равно призывать меня никак! И растрепать неграмотный могу, ко ми функционал придет да башку оторвет!

— Котя…

Мне да точно было неудобно. На меня взрыв не про меня писано кем одинокий жребий. Да равным образом Котя забыл, сколько автор сих строк были дружны. Но по сию пору так же — пишущий эти строки чувствовал себя виноватым.

— Все у них схвачено, постоянно завязано, — продолжал тем временем рости Котя. — Повсюду весь свои. И зубодеры свои, равным образом парикмахеры. Простые человек бьются точно бы рыбка об лед, а ваш брат дальше вместе с жиру беситесь!

Это было уж абсолютно странно. Я сроду вначале далеко не встречался со классовой ненавистью. Да заранее да далеко не было паршивый разницы посредь мной да Котей. Но в ту же минуту автор беспричинно понял, почто ощущал пустячный лавочник, ко которому во октябре семнадцатого возраст зашел революционно отъюстированный матрос.

— Котя…

— Иди твоя милость получай фиг! — выдал Котя, почто интересах него равнялось отборному мату. — Хорошо ваша сестра устроились, мастера-функционалы!

Последние языкоблудие прозвучали из тем чувством, от которым низкий жидомор был в состоянии бы заорать: «Жиды пархатые!»

— Слушай, мы невыгодный рвался… — начал было я.

Но Котю, в качестве кого сие иным часом бывает, пробило нате обиду.

Он метко поднялся, достал ради пазухи руководство истории, каковой мастер-функционал Феля отобрал у своего ребенка, равно бросил книгу держи пол. После что-что с апломбом вышел, хлопнув дверью.

Вышел во Москву.

— Я что, сего хотел? — спросил ваш покорнейший слуга башню. Потер плечо, во которое ми попали ножом. — Я что, рвался состоять функционалом? Партизан смачивать да таможенные подготовление взимать?

В башне было тихо. Очень тихо. Отвечать ми было некому.

А приготовлять истерику помимо зрителей — решительно полоз глупо.

Я нагнулся, подобрал книжку. Она открылась возьми форзаце — да моя особа увидел карту мира, во котором находился Кимгим.

Несколько секунд аз многогрешный придурковато улыбался.

Может быть, Котя равным образом видел эту карту? Оттого равным образом завелся?

— Здесь вас далеко не тут, — изрек автор этих строк древнюю военную мудрость.

Так, не без; книгой во руках, автор равно отправился возьми дальнейший этаж.

01

Для молодого да здорового мужской элемент питаться несть способов проснуться. Самый вкусный — сие нет-нет да и тебя целуют во глазок да слабо говорят: «Дорогой… спасибо, сие была незабываемая ночь…» Как ни странно, самый мучительный — в точности такого типа же. Только глас присутствие этом самцовый равно говорит из кавказским акцентом.

Но посередке в ряду этими двумя крайностями лежит великий отбор изо различных пробуждений. Там лакомиться «вторая чекушница была лишняя, же посидели хорошо», «найти носки — да сваливать, непостоянно невыгодный проснулась» да даже если изрядно экзотичный вариант: «Я заснул ради рулем, доктор?»

Однако большей частью вызывание иногда гораздо прозаичнее. Как правило, молоденький старец просыпается со мыслью «Как ваш покорнейший слуга ненавижу эту работу!». Распространены в свой черед варианты «Этот клоп когда-нибудь прекратит орать?» равным образом «Какой идиотина звонит ми средь ночи?».

Я проснулся, щурясь с солнечного луча, бьющего на окно. Свет был эдакий чистый, яркий, живой, что такое? приёмом выходит ясно: сие никак не феб слякотного московского неба.

Однако, открыв глаза, автор этих строк убедился, который из-за ноченька пасмурная от начала до конца поменялась. В Кимгиме снежура ранее невыгодный шел, зато сварог осталось обложено тугими серыми тучами. А на Москве развиднелось: твердь голубое, слепящее, лже- убегающее во белизну, припек кажется от детского рисунка — лимонно-желтое, а атмосфера пусть даже в зыркалки белотелый да холодный.

Несколько секунд ваш покорнейший слуга лежал, смотря на открытые окна. В голове — ни одной мысли. Тело подробно энергии — тянет бегать, прыгать… бог не обидел что такое? хочется. Совершенно невыгодный охота совершать зарядку, а сие потому, аюшки? возлюбленная ми далеко не нужна.

Я счастливчик! Мастер-функционал. Таможенник. Я могу на одиночку бить толпу бандитов, ми невыгодный страшны раны, а впереди — долгое равным образом всенепременно счастливое будущее!

Рывком соскочив вместе с кровати, ваш покорнейший слуга подпрыгнул — ладони шлепнули об потолок. Ого! Здесь а почти что три метра.

— Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля! — припеваючи прогорланил автор этих строк обрывочек старой песни. И замолчал. Цветом не в таком случае — не то светом? А… какая разница! Главное, сколько веселое солнышко да чистое небосвод — у нас, а безвыгодный на уютном Кимгиме. Пусть они вслед за тем себя далеко не слишком! У нас равным образом ого-го порой!

Открыв окно, моя особа перегнулся вследствие подоконник. Смешно, наверное, сие выглядит с Москвы: на грязной водонапорной башне для уровне второго этажа глядишь распахивается окошечко равным образом высовывается нагой в области корсет персона не без; довольной, выспавшейся физиономией…

Но получи меня ни одна душа далеко не смотрел. Мчались машины, гудела вдалеке удаляющаяся электропоезд (видимо, ее гам меня равным образом разбудил). Тепло одетые сыны Земли торопились для станцию. Правильно, нынче а суббота… Видимо, решили попользоваться последним теплым осенним деньком… ну, неграмотный теплым, хотя добро бы бы солнечным. Я да лично во такие век хватал Кешью, звонил Аньке, да наша сестра ехали ко ней в дачу, старенькую да не кто иной сим замечательную…

Вот шелковица ми итак пронзительно тоскливо. Не ради Аньки. Было равно прошло, расстались да попрощались, невыгодный очень-то сложилось равным образом неграмотный очень-то хотелось… Расстались автор сих строк не без; ней по образу люди. По обоюдному решению. По стертым изо моей жизни друзьям равным образом хоть родителям ваш покорный слуга в свой черед далеко не особенно скучал. С друзьями, в настоящий момент ваш покорнейший слуга был уверен, смогу ещё познакомиться — из Котей опять-таки получилось. Родители… главное, в чем дело? они живы равно здоровы, в чем дело? они невыгодный переживают с подачи меня — тем невыгодный менее меня словно бы бы да неграмотный было.

Я скучал по мнению Кешью. Мне желательно схватить вслед за хлопалки его собачью морду равно потрепать в духе следует. А далее уткнуться носом во нос, двинуться вслед ухом, следом потрепать животик…

Тьфу! Рассказать Коте — первоочередной песнь песней родит. А в таком случае однако сидит немедленно похоже равным образом мучается ото нехватки новых идей.

А почему, по сути дела говоря, моя персона далеко не могу отдать обратно себя Кешью? Ну, забыл меня пес. Ничего! Заново привыкнет! Его соседи себя взяли? Спасибо им! Я ажно будь по-твоему оплатить из-за собаку. Но ми нужен моего пес!

И ото сего решения у меня за единый вздох улучшилось настроение. Захлопнув окно, моя особа взбежал в соответствии с лестнице получи беспристрастный этаж, принял апатичный душ (не так с целью ми жуть сего хотелось, да жавель на горячей трубе ни за что далеко не хотела нагреваться), в дальнейшем соорудил себя возьми кухне пару бутербродов да вскипятил чай. Хлопнулся получи и распишись стульчик да стал жевать, размышляя — вызывать беспокойство alias пропал во башне телевизор? Сам сообразно себя возлюбленный прямо безвыгодный появится. Но однако не возбраняется купить. Нужен ми на новой жизни баул ото мозгов тож нет?

Наверное, нужен. Чтобы ничуть быстро никак не получать удовольствие через страны. Все смотрят, а ваш покорный слуга нежели лучше? Кто ми по-иному посоветует: «Кушай йогурт», «Чисти зубы», «Иди во кино»?

Я отпилил себя сызнова кусочек колбасы, налил чая, встал, прошелся в соответствии с кухне. Потрогал ножи — острые, осмотрел кастрюли равно тарелки. Надо хорошенького понемножку напрактиковаться готовить. А в таком случае у меня на репертуаре лишь двойка блюда: яйца жареные равно кура вареная. Можно подумать, который ваш покорнейший слуга испытываю личную отвращение ко несчастной птице равным образом стараюсь истреблять ее с не без; потомством всеми возможными способами. Зайдет во менструация функционал-ресторатор Феликс, неудобно будет…

И здесь автор этих строк понял, почто ранее ряд минут ми невыгодный дает покоя насилу-насилу слышный звук. Откуда-то по поводу стены. Тихий рокот, предлогом работает необъятный здоровый механизм.

Прислушавшись, аз многогрешный подошел для окну — закрытому ставнями, левому ото окна во Москву. Приложил локатор ко холодному металлическому листу.

За ставнями урчало, шипело, рокотало. Станки? Я открутил болт, мимолетно отметив, аюшки? щипанцы держат гайку ровно плоскогубцы. Рывком распахнул ставни.

Здесь как и было припек — токмо оно чуть только вставало надо морем, крошечным алым краешком обозначая восток. Почему вовеки безграмотный спутаешь, встает солнышко сиречь садится, когда-никогда гляди его надо морем?

Слева да направо тянулась черта пляжа — моя особа распахнул окно, глотнул резкий равно разом сладкий, неграмотный надышаться, мореплавательный ветер, высунулся соответственно корсаж да огляделся. Башня стояла держи песчаном мысу, как передовик тож опора с неведомых морских чудищ.

Но по неизвестной причине ваш покорнейший слуга чувствовал — тогда кракенов с Кимгима нет. А буде равным образом есть… у подножия своей функции моя особа любого кракена порву голыми руками.

Сбежав вниз, моя персона распахнул дверь. Выскочил — лапти увязли во песке. Обежал башенку. Песчаный мыс, метрах во трехстах после башней — необученный берег. Никаких следов людей. Только рокочут, набегая возьми берег, волны.

Надо проживать неграмотный во холодной Москве равно выбираться ко морю чаще нежели однова во год, в надежде приткнуться иначе. Я разделся догола, добежал до самого берега равным образом вошел во воду. Она была по-утреннему прохладной, же совсем сносной. Метров пятью моя персона брел в соответствии с песку, погрузился в области пояс, со временем аюшки? поплыл. Через повремени атас пощупал ногой земля — дна сейчас неграмотный было. Я эдак равно повис во соленой прохладной воде, крошечку подгребая руками да глядючи нате встающее солнце. Потом развернулся равным образом посмотрел получи берег, бери свою башню.

Нечего было равным образом удивляться, что-нибудь во этом мире шинхара выглядела в качестве кого маяк. Стены изо серого камня да розового ракушечника. На самом верху — зарешеченная площадка, погано поблескивающие зеркала да стекла. Интересно, в духе зажигается свет? И полагается ли автор производить работу фонарщика?

Наверное, должен.

Окунувшись вместе с головой, автор этих строк поплыл на сторону берега.

Новый общество — хорошо. А былой побратанец — лучше. Я долженствует избавить Кешью.


Я снова-здорово принял душ — агиасма на сулу была соленой. Не удержался равным образом покамест разок постоял у окна, выходящего возьми море.

Солнце поуже поднялось по-над горизонтом. От моря начинал будировать возможный нагретый бриз.

Всегда завидовал тем, кто такой живет у моря.

А об эту пору оно у меня собственное — стоймя из-за порогом. В пятнадцати минутах пешедралом через подземный дворец «Алексеевская».

Закрыть дверка по виду было нечем. Да равным образом никак не нужно. Если контия минарет после Никс выращивала всеобщий бельэтаж со кухней да ванной комнатой, ведь безвыгодный пустить вглубь бомжа симпатия сумеет. Надвинув убор возьми мокрые шерсть (солнце — сие хорошо, да бабье лето ноль без палочки отнюдь не отменял), аз многогрешный двинулся для метро. Денег оставалось немного, а ваш покорный слуга фактически собирался справедливо купить Кешью…

И тутовник ми пришла неожиданная идея.

Я остановился равным образом начал голосовать. Уже путем побудьте здесь притормозил «жигуленок» не без; мордастым лысым водителем, похожим нате молодого актера Моргунова.

— До Студеного проезда, — сказал ваш покорный слуга дружелюбно.

— И скока?

— Полтинник. — Я улыбнулся сызнова шире, пусть бы не так нежели вместе с сотни равным образом словца два позволяется было неграмотный начинать. — Я думаю, сего достаточно.

— Да вслед глаза! — напрямую воскликнул водитель. Перегнулся, открывая дверь. — Садись!

Способности таможенника самоочевидно неграмотный ограничивались знанием редких слов да умением преследовать во воздухе ножики. Водитель кое-что порядком мурлыкал себя почти нос, а пишущий эти строки бессильно смотрел возьми проносящиеся мимо дома. Хорошо ехали, помимо пробок.

— Вот читал пишущий эти строки после этого не далее как Генри Миллера… — случайно изрек водитель.

Вид водителя безграмотный внушал надежд ажно сверху то, сколько возлюбленный читал модных Мураками да Коэльо. Честно говоря, касаясь Тургенева, Джека Лондона равным образом Стругацких как и существовали изрядные сомнения.

— Что именно? — спросил я. — «Тропик Рака»? Или «Тропик Козерога»?

Водитель уставился возьми меня на полном изумлении.

— Ну ни плошки себе! А ты-то откудова такие книги читал?

— Довелось… — Я равным образом самостоятельно растерялся. — В юности, во родительской библиотеке…

— А, понятно. — Водитель успокоился. — Слушай, во отнюдь не понимаю моя персона этой высокой литературы! Читаю, читаю… Что ради катастрофа такая? Если высокая библиография — вероятно либо испражнение едят, не ведь — не то на жопу трахаются! Вот на правах себя одерживать победу — равно разбирать такое?

— Вы никак не пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику.

— Я Тютчева архи люблю, — паче чаяния сказал водитель. И замолчал — наравне отрезало. Так да мы из тобой равным образом доехали по Студеного проезда — в полном молчании равно на размышлениях в рассуждении высокой литературе. Я попросил остановиться, чуток неграмотный доезжая вплоть до своего — бывшего — дома. Вручил водителю полтинник рублей, которые были безропотны приняты.

Странные встречи когда происходят минус всяких чудес.


Тому, который дал термин Студеному проезду, никак не отказать ни на наблюдательности, ни на чувстве юмора. Летом Студеный — полностью милая улица, вслед которой кончается третий рим равно начинается Россия. Но по осени равным образом по зиме некто в корне оправдывает свое название. Сразу вспоминаются святочные истории что касается девочках со спичками равным образом несравненно сильнее реальные, пускай равно в меньшей степени душещипательные, криминальные хроники об алкоголиках, прилегших поотдохнуть на сугроб.

Я неспешно обходил родной дом, пытаясь понять, вроде как буду действовать. Воспользуюсь способностями функционала? Выбью пинком дверь, схвачу свою собаку равно убегу? А короче ли способностей? До башни — словно бы чирик километров.

Ровно?

Да, ровно. Плюс-минус полста метров. Я сие знаю. Словно попискивает маятник на телефонной трубке, которую чрезмерно вдалеке отнесли ото базы…

Что ж, значит, ежели ми захочется почудить где-нибудь получи и распишись Пражской — у меня ни ложки никак не получится. Там моя персона стану обычным человеком.

Но здесь, пожалуй, способностей у меня бы хватило. Я был в силах — безошибочно был в состоянии — закарабкаться согласно стене нашей девятиэтажки впредь до соседских окон. И железную проем был способным выбить. Или, ко примеру, распахнуть хорошие итальянские замки канцелярской скрепкой. Это всегда входило во кладенный таможеннику подбор способностей.

Вот всего ваш покорный слуга малограмотный хотел — ни воровать, ни грабить. Оставшиеся у меня пятерка тысяч рублей — сие та сумма, вслед которую могут предать по стечению обстоятельств доставшуюся породистую собаку. А могут равно безграмотный продать…

Но тутовник ваш покорнейший слуга вошел на личный былой двор, равно дело отпал. На детской площадке, идеже ребятня отродясь малограмотный играли, промежду унылых бетонных грибочков да гнутых железных качелей, соседская девчужка выгуливала Кешью.

Очень удобная ситуация! Подойти, гаркнуть сверху ребенка, повернуть собаку… Родители равным образом во милицию говорить никак не станут. Порадуются, зачем от самой девочкой ни ложки безвыгодный случилось.

А девчуга сияла через счастья. Крепко сжимала поводок, оглядывалась за сторонам — ей желательно зрителей. Она выгуливала собаку. Настоящую. Свою собственную! Я поймал ее ликующий взгляд, меня симпатия никак не узнала, известно же. И понял, что-нибудь экспроприировать собаку безвыгодный смогу. Ну… неравно только лишь Кешью самовластно безвыгодный бросится ми навстречу.

Кешью безграмотный бросился. Деловито бегал соответственно площадке, выбирая места посуше. Принюхивался для меткам соседских собак. Кое-где задирал лапу да оставлял ответное послание.

Я подошел поближе, достал сигареты равным образом закурил. Кешью оживленно тявкнул да подошел ко мне. Он вовек отнюдь не был чрезмерно агрессивным и, если, соответственно его мнению, хозяину тяжесть безвыгодный грозила, соглашаться был засвидетельствовать свое почтение от прохожим.

Конечно, кабы прохожий ему самому нравился.

Опустив руку, ваш покорный слуга позволил лечь во ладоши холодному мокрому носу. Кончиками пальцев почесал Кешью горло. Пес дружественно посмотрел в меня, привстал, оперся об меня, пачкая джинсики грязными лапами, равным образом приветливо гавкнул.

Соседская девчонка заулыбалась равным образом сказала:

— Кешью только лишь вместе с хорошими людьми в такой мере здоровается!

— Кешью? Какое удивительное имя. — Я потрепал собаку в соответствии с голове. — У меня также был… аккуратно эдакий пес.

Я ожидал, что такое? тутовник девоха насторожится. Все-таки псина у нее лишь двушник дня…

— Ух ты, во вкусе здорово! — воскликнула девочка. — А у вам подонок либо — либо кобель? У нас кобель. Мне его гора подарил, эпизодически моя персона во коренной категория пошла. И сказал, аюшки? когда буду плохо научаться — отберет!

Обещание радикально на духе Петра Алексеевича… Я посмотрел получай девочку. Не врет. Точно малограмотный врет!

— Так какое количество сделано ему? — спросил я.

— Три вместе с половиной года. Он до этих пор молодой! И держи двух выставках был чемпионом!

А моя особа Кешью ни разу далеко не водил нате выставки. Времени далеко не было. Заводчица говорила, что-нибудь такую собаку стоит только выставлять, но…

— Вижу, твоя милость хоть куда учишься, — сказал я. — Раз никак не отобрали.

Девочка звучно засмеялась.

— Конечно, возьми одни пятерки. Только сие папаня шутил! Вы неграмотный думайте, почто симпатия всерьез! Он Кешью сроду никому никак не отдаст!

Я затянулся позабористее равным образом закашлялся. Блин. Что а происходит? Кешью малограмотный всего лишь ми невыгодный принадлежит! Он да у Натальи Ивановой отроду далеко не был! Крепко выпивающий равным образом грубоватый Пётра Алексеевич подарил собаку своей дочке. И — вещь изменилось во их семье. Задерганная тихая троечница припеваючи смеется, учится нате заништяк равным образом если говорит об отце — во голосе неподдельная любовь.

— Ах твоя милость хулиган, — прошептал я, садясь для колени равным образом позволяя Кешью облизать себя на нос. — Значит, отнюдь не помнишь? Но тебе хорошо? Точно? И ото тебя им из чего можно заключить лучше?

Кешью облизал ми лицо. Ему было хорошо. Он любил свою маленькую хозяйку равным образом был вполне уверен, аюшки? значительная людей как и достойны любви.

— Хорошая у тебя собака, — сказал я. — Ты ее береги. Я вот… потерял такую.

Лицо девочки тутовник но отразило огульно много ситуации. Она кивнула. Сказала:

— У нас алиментный собака поспешно будет. Вы даже если хотите, приходите. Только они дорогие, извините.

— Подумаю, — пообещал я. — Я вообще-то тута знакомую ищу. Наталья Иванова зовут. Не знаешь такой?

Девочка подумала да покачала головой.

— Помню только, в чем дело? на этом районе живет, — продолжал я. — И что такое? получи и распишись шестом этаже. Провожал однажды…

— Мы в шестом живем, — оживилась девочка. — Только у нас не имеется Натальи. У нас три квартиры получай площадке. В одной живет тетя Галина… — Девочка понизила баритон равно повторила чужие слова: — Змеюка редкостная. В остальной — я от Кешью, папой равно мамой. Между нами на однушке не насчет частностей ни одна собака далеко не живет. Хозяевам, наверное, жилплощадь невыгодный нужна! Хоть бы сдавали, верно? Заработать не запрещается хорошо. А ведь ни себе, ни людям! Папа говорит, полагается вглядеться законы, может, дозволяется эту квартиру отобрать. За неиспользование.

— Это навряд ли ли, — задумчиво сказал я. — Насчет щенка пишущий эти строки подумаю, благодарность большое.

На расставание аз многогрешный сызнова погладил Кешью в соответствии с загривку. И ушел малограмотный оборачиваясь.


Коте ваш покорный слуга позвонил, идучи для метро.

— Да? — ужас косо спросил Котя.

— Ага, — согласился я. — Именно. Это я.

Раздался грузкий вздох.

— Котя, склифосовский дурить, — сказал я. — Мне посоветоваться надо.

— А ми — работать! — претенциозно ответил Котя.

— Что, нате раннелетний спокойствие зарабатываешь? — из-за угла спросил я.

— Почему бы равным образом нельзя!

— Дай догадаюсь, на правах именно… «Когда-то ваш покорнейший слуга была веселой равным образом общительной девочкой, а позднее — увидела ее согласно телевизору…»

— «Раньше автор этих строк была простым питерским пареньком соответственно имени Лёха, — сказала Мэри не без; улыбкой. — Погаси сигарету, каждение вредит здоровью!»

— У тебя появился социально одобрительный подтекст! — удивился я.

— Это интересах газеты «Здравы будем», — покаянно сказал Котя. — Они хоть умри просят, дабы за исключением клубнички было по части вреде пьянства, курения… Чего звонишь?

— Возьми десяток пива равно приезжай, — попросил я. — Только саки пусть себе хорэ холодное. И чипсов каких-нибудь, орешков…

Некоторое пора Котя переваривал информацию. Потом сказал:

— Теплое пивчелло было бы проблемой, а вот… Что? Третья дверка открылась? Куда?

— В лето, — сказал мы равно выключил мобильник.


Здравые мысли подкрадываются неожиданно.

— Если бы ты, Кирилл, обладал системным мышлением, — переворачиваясь со спины возьми пузо, сказал Котя, — твоя милость бы попросил меня одолжить крем через загара.

Солнце равно взаправду начинало припекать.

— Если бы твоя милость безвыгодный был настоль ленив — сгонял бы не откладывая из-за кремом, — отрезал я. — Лето из меня, а видишь целое остальное — твое.

— И идеже мы в ту же минуту куплю крем с загара? — черепашьим шагом спросил Котя. — Это либо под своей смоковницей искать, либо во парфюмерных супермаркетах по-видимому «Тверская-понты». Дай пивка…

Я протянул ему бутылку «Оболони». Не выдержал равным образом спросил:

— Слушай, что-нибудь твоя милость однако времена берешь сие пиво?

— Мне у них рекламная политика нравится, — усмехнулся Котя. — Представляешь, они писателям-фантастам предлагают затрагивать на книжках пивцо «Оболонь».

— И что?

— Ну, если бы на книжке червон крат достаточно упомянуто речь «Оболонь», ведь автору выплачивают премию. Прикинь?

— Так просто? — восхитился я. — «Оболонь», «Оболонь», «Оболонь» — да все?

— Десять в один из дней сплош «Оболонь», — подчеркнул Котя. — Не меньше.

— А зачем такое общо «Оболонь»? — спросил я.

— Болотистый суша реки.

— Серьезно? То питаться «Оболонь» — сие пивчелло изо болотной воды?

— Но опять-таки аппетитно же!

Спорить ваш покорнейший слуга безвыгодный стал.

У такого моря равным образом подина таким солнцем, согласен уже равно во ноябре месяце — что придется пивчелло годилось.

— Странно все, — сказал я. — Понимаешь… я-то ждал, который Кешью страдает объединение Наталье… пишущий эти строки его заберу. Заплачу, конечно! А оказалось — дьявол у девочки три года. Неправильно это.

— Все правильно, — фыркнул Котя. — Ты вновь неграмотный понял?

— Что?

— Ни Роза, ни Еля невыгодный вспоминали про каких-то странных личностей, занявших их место. Вроде что твоя милость в долгу был изо жизни выпасть…

— Угу…

— А тебя — выпали. Заменили.

Я как ни говорите отнюдь не был в состоянии понять.

— Как заменили?

— Она во себя серп воткнула? — ровно спросил Котя. — Грудью бери дорожник — да оп-ля? Словно на масло? И вона кости истекает кровью, сирены воют, твоя милость во бегах…

— Блин…

До меня наконец-то безвыездно дошло.

Я вскочил. В бешенстве ударил ногой в соответствии с песку.

— Блин! Блин! Блин!

— Понял? — Котя повернул голову равно подслеповато посмотрел получи меня. — Твоя Наталья Иванова, мышь белая, тля бледная — этакий но функционал, как бы равно ты. Почему-то твоя милость малограмотный действовал так, по образу они ото тебя ожидали. Они сие предвидели. И у тебя авансом был аллерген — наглая противная девица. Ты скажи — симпатия тогда в качестве кого в один из дней того типа, что-то тебе особо противен, верно? Не прямо-таки чужая женщина, а мерзкая чужая женщина? Так?

Я пожал плечами.

— С тобой сложнее, нежели со горничной да ресторатором, — философски продолжал Котя. — Я в канун вспылил, твоя милость ужак извини. Очень меня локальная порядок координат завела… Но у тебя безвыгодный приближенно просто-напросто все, Кирилл. Ты отнюдь не всегдашний таможенник, которых в этом месте — что грязи. Что-то на тебе кушать особое. Я, правда, сызнова малограмотный понял, сколько именно.

— А пытался? — беспросветно спросил я.

— Да. Полночи думал. — Котя сел для песке, участок очки. Строго посмотрел бери меня. — Слушай, Кирилл. Мы, наверное, да в самом деле были хорошие друзья…

Я смутился — вроде постоянно бывает, разве начинаешь болтать не без; друзьями по части дружбе. Это не без; приятелями славно получается.

— Море во центре Москвы, Кымгым твой гребаный…

— Кимгим!

— Кимгим, минус разницы! Все сие хорошо. С тобой сближаться равно приятно, да выгодно. — Котя ухмыльнулся. А далее ужас без дураков продолжил: — Только твоя милость далеко не изо рядовых масонов… функционалов. С тобой какая-то напасть связана. И однажды, Кирилл, твоя милость неграмотный успеешь поймать совершенно ножики. Так который пишущий эти строки чувствую, чтобы меня сие до сей времени плохо закончится. Я нонче заутро сел вносить очередную халтурку, а непосредственно думаю — если бы Кируся невыгодный позвонит давно обеда, ведь моя особа целое телефоны отключу равным образом постараюсь себя убедить, сколько ми весь пригрезилось. Но твоя милость успел. Урод.

Я стесненно посмотрел держи Котю. Он был прав. Я его втягивал на какие-то приключения, почитай бы равно интересные — равным образом на так а пора кошмарно опасные. Но близ этом у меня были тузы во рукаве: паренка функционала.

— Котя…

— Ладно, проехали, сие до этого времени лирика поганая. — Котя махнул рукой. — Море офигенное. Пиво холодное. Экология — убиться бумерангом! За сие равно скапутиться можно… Ты руководство кымгымский прочитал?

— Пролистал, — признался я.

— Ну равным образом ась? тебя особенно удивило?

— Отсутствие государств.

— Во! — Котя погрозил ми пальцем. — Городок Кимгим получи месте Калининграда — легко. Городок Зархтан получай месте Питера — ну да запросто! С фонетикой им далеко не повезло… Но даже если нате круглый дольный сфера ни одного государства — а исключительно города равным образом ничейные территории… сие у нас что?

— Феодализм? — предположил я.

— Какой пока что феодализм… — Котя сморщился. — Феодализм — сие войны, сие спор из-за власть, сие интриги… Нет, ваш покорнейший слуга малограмотный против, зачем ни один человек на мире невыгодный воюет! Двумя руками за! Вот только лишь сие весь само до себя невозможно. Искусственный мирок-то!

— Котя, у нас кто в отсутствии данных…

— У нас их основательно достаточно! — Котя встал со песка равным образом потряс тощим кулаком. — Все тама явственно видно! Я хоть точку бифуркации более-менее однозначно рассчитал…

И во оный час со стороны башни донесся отупляющий стук. Мы в одно время повернулись ко ней.

— Пусть стучат, — решил я. — Таможенник имеет юриспруденция отдохнуть?

— А твоя милость никак не забыл, что-то у тебя ноне комитет намечалась? — спросил Котя.

Я стал в пожарном порядке одеваться.

Котя — тоже. И сообразно живей размышлял:

— Имею ваш покорнейший слуга льгота фигурировать у тебя? Может быть, ми скрыться здесь?

— В Кимгиме во куча закопаешься! — огрызнулся я. — Ничего. Я имею имеет право покликать во месяцы друзей. Наверное…

— Кирилл, твоя милость немедленно коата из всех сил, — снег получай голову сказал Котя. — У тебя сие ужас до чего получается. Те, кто именно придет, — они невыгодный дураки будут.

02

Как-то литоринх в такой мере сложилось, что-то ми отродясь далеко не приходилось отчитываться преддверие комиссиями. В школе моя персона был, не без; одной стороны, сверх меры способным, а вместе с остальной — усердствовать разболтанным, ради перетрусить тот или другой «комиссии с гороно». В институте моя персона учился во те годы, когда-когда никаких комиссий неприхотливо безвыгодный было, на стране царила полнейшая анархия. Ну а процесс менеджером на «Бите да Байте»… а после этого проверять? Не стырил ли ваш покорный слуга новую видеокарту для того домашнего компьютера?

Нет, неграмотный стырил, взял протестировать, при помощи месяцочек верну, симпатия по образу однажды выйти из употребления успеет, а даже если вы безграмотный нравится — увольняюсь, пошел уйди отсюда во «Макросхеме» получи и распишись полторы выкрутасы сильнее платят!

И во всяком случае рад не рад унаследованный жуть холодком елозил в лоне лопатками.

Что поделать — непоротое источник по этих пор лежит вопреки лавки.

Ждет, на срок на него розгу срежут.

Отряхивая лумп со рубашки, ваш покорнейший слуга зашел на башню. Мельком подумал, что-то у дверей должно наложить тряпочки… иначе специальные коврики, зелененькие такие, что-то травки с пластика.

В московскую портун опять-таки постучали.

Котя, стараясь привнести себя максимально пристальный поверхность (чему крошечку мешали двум выпитые бутылки украинского пива), встал неподалёку лестницы.

Я открыл дверь.

И уткнулся на три дружелюбные, мирово знакомые физиономии.

Первым стоял именитый юморист, солнце телеэкрана, щекастенький равно морщинистый. Улыбка бери лице была приклеена круглым счетом крепко, почто ему, наверное, приходилось надоедать мышцы, дабы утихнуть улыбаться.

Рядом — мировой посредник патриотически-оппозиционных убеждений. Он в свой черед улыбался, да у него сие получалось лучше. Доверительнее. Даже желательно завернуть во одну от ним партию равным образом похерачить хлопотать что до народе.

Эти тандем — ладно. Чего-то подобного автор равным образом ожидал.

А третьей была Наталья Иванова.

Живая да здоровая, приветливо кивнувшая мне. Только суждение малограмотный вязался со приветливой улыбкой. Настороженный был взгляд.

Спасибо Коте, зачем круглым счетом без опоздания высказал свою догадку!

— Привет, Наташа, — сказал я, потянулся для девушке равно чмокнул ее во щеку. — Рад понимать на охотно здравии.

Политику моя особа протянул руку равным образом обменялся из ним крепким рукопожатием. Юмориста, даже если честно, желательно шибануть надувным молотом alias пустить ему во рыло бледно-желтый торт. Но автор ограничился кивком да максимально дружелюбной улыбкой.

Наталья изучающе смотрела бери меня. В глазах ее вещь плавилось, перекладывалось, переключалось. Вперед выплывало сплошное дружелюбие равным образом одобрение. Даже веселые морщинки побежали через уголков глаз, даже если общепринято такие появляются у ахти умелых стерв годам для тридцати — тридцати пяти.

А опасливость пряталась, уходила изо очи — неизвестно куда ближе для душе.

Идиот.

Ведь всего в чем дело? ми советовали — тупи! А ваш покорнейший слуга проявил себя догадливым, никак не удивился тому, что-то Наталья жива.

— Ты никак не во обиде для меня, Кирилл? — Наталья в свою очередь потянулась визави равным образом коснулась меня сухими, горячими губами. От ее приветливости тянуло холодом.

— Да почто ты! — Я заставил себя усмехнуться равно кивнул юмористу, что призывая его распилить мое веселье. — Что ж я, идиот? От такого — кто такой откажется? Объяснила бы сразу, неужто я…

— Объяснить в жизнь не да ничто нельзя. — Наталья крошечку убавила свою фальшивую приязнь. — Мы пройдем?

— Конечно! — Я отступил от дороги, мимолетно замечая равно стоящие во сторонке дорогие машины, равным образом нескольких крепких людей, окруживших башню. Троица вошла — равно остановилась около виде Коти. — У меня туточки друг… наш брат пивка полакать решили, ничего?

Наталья стараясь невыгодный пустить ни слова посмотрела сверху Котю. Котя через силу ли малограмотный за струнке вытянулся. И выпалил:

— Чагин Костюха Игоревич! Двадцать пяточек лет! Невоеннообязанный в области здоровью. Журналист!

— Какой до этого времени журналист? — неприязненно спросила Наталья.

— Сенсационник! — выпалил Котя.

— Это у тебя малый господин ночевал?

— Было дело, — от готовностью согласился Котя. — Только моя особа безграмотный помню, мы безвыездно забыл, пишущий сии строки попозже опять двадцать пять познакомились… Вы безвыгодный подумайте, пишущий эти строки тогда далеко не на профессиональном качестве! Чисто по-дружески. Я Кирюхе неграмотный враг!

— Главное — себя врагом никак не будь. — Наталья открыто приняла какое-то расшивка про Коти. — Дружи, конечно. Друзья — сие куда важно.

— Старый корешок борозды неграмотный испортит! — скрипуче произнес юморист. С надеждой посмотрел получи Наталью. Потом возьми политика.

Наталья его проигнорировала, политзаключенный поморщился равно сказал:

— Женя, твоя милость малограмотный бери работе…

— Показалось, что такое? смешно! — из вызовом сказал утешник равно пожал плечами. — Со всяким бывает!

— Давай полегче познакомимся вместе с молодым человеком, — враждебно сказал политик. — А так моя персона догадываюсь, по образу нас представили… комиссия, инспекция… ненавижу бюрократию!

— Ну, автор этих строк вам знаю… заочно, — пробормотал я. — Вы…

— Просто Дима. — Политик развел руками. — Никаких церемоний, после этого по сию пору свои! Кирилл, Женя, Дима… э… Костя, Наташа. Как обустроились, Кирилл?

— Помаленьку… — Стараясь малограмотный впялиться получай Наталью, автор этих строк принял застыженный облик равно промямлил: — С деньгами плоховато… жить-то лакомиться где, а должно а питаться… телевизор, снова же, с намерением ото родственник страны малограмотный отстать…

Политик кивнул. Посмотрел нате Наталью — та стояла получи и распишись лестнице, наблюдательно оглядывая другой империал башни. Сказал:

— Наташа… аль у вам неграмотный приличествует соорудить какие-то подъемные? Пока индивидуальность ко работе приступит…

Странные взаимоотношения были среди этой троицы. Я однозначно определил юмориста как бы самого безобидного равно взятого «для массовости», а вишь кто такой перворазрядный — Наталья тож Дима, — постичь никак не мог.

— Сейчас выдам, — согласилась Наталья. — Кирилл, беспристрастный аттик открылся?

— Кухня равным образом ванная.

— Замечательно. — Наталья спустилась не без; лестницы да подошла ко мне. Глядя ми во глаза, сверху ощупь достала изо сумочки толстую пачку сине-голубых банкнот. — Сотни тебе предостаточно возьми обустройство?

Котя прищелкнул языком равно явственно прошептал:

— Помещение большое…

— Не наглейте, ребята. — Наталья усмехнулась равным образом вложила пачку ми во руку. — Какие двери открыты?

— В Кимгим, — сказал я. — Она первая. А ныне утром… смотри эта.

Конечно же, двери интересовали их куда ни на есть свыше моей персоны. Через серия мгновений весь троица топталась соответственно песку. На лицах было явное удовольствие. Юморист хоть сбегал ко воде, намочил ладони равным образом вернулся — удовлетворенный равно громко, вместе с противной театральной интонацией декламирующий:


Зима! Крестьянин, торжествуя…

А автор возьми Мальте, ми по…


Наталья вздохнула, же смолчала. Политик ослабил установка галстука. Снял мертвец пиджачок равно перекинул посредством руку. Сказал:

— Люблю море… Как замечательно, Кирилл. В Москве был сумме одиночный освобождение ко морю. Из района Капотни, представляешь?

— А в какой мере общем башен на Москве?

— Не в обязательном порядке башен, на Капотне — подвал… Семнадцать таможен.

Я покосился для юмориста — днесь оный обходил башню, трогая стены, а нерегулярно аж пиная их, якобы проверяя возьми прочность. Спросил:

— Это в сущности Мальта?

— Это бог далече с нашей Земли, — как галка божья ответил политик. — Не до расстоянию, конечно, в соответствии с вееру . Это малограмотный Кимгим. Тут материки положительно другие. Людей нет.

— Курорт.

— Именно. Будешь использовать популярностью.

— Мы на тебе безвыгодный ошиблись, — согласилась Наталья. — Что ж, Кирилл. Поздравляю. Это хорошая дверь. Впрочем… твоя милость равно самовольно сие понял.

Я проследил ее лицезрение — равно обнаружил оставленные получи и распишись песке пивные бутылки равным образом пакетики не без; орешками. И безвыгодный лишь я. Политик паче чаяния направился ко месту пикника, поднял двум бутылки да открыл одна относительно другую. Сделал больший глоток.

Подкупило их море. Расслабило. Видимо, им ужас желательно обладать семо снова одну дверку.

— От зачем зависит, несравненно откроются двери? — спросил я.

— От таможенника, — повремени поколебавшись, объяснила Наталья. — Ты открываешь двери во те миры, которые тебе сугубо близки.

— А как долго общей сложности миров? — спросил по вине спины Котя.

На текущий крата Наталья колебалась дольше. Но ответила:

— Нам не секрет двадцать три. Это те, куда ни на есть проходы открываются стабильно… хотя бы под супруга сих миров никому далеко не нужна. Ходят истории про миры, гораздо проходы открывались нерегулярно… возможно, легко слухи. Некоторые миры встречаются часто, кое-кто — реже.

— Кимгим часто, — предположил я.

— Кимгим — известный мир, — согласилась Наталья. — Его пусть даже используют во качестве промежуточного, если бы надлежит попасть на какой-то побольше редкий… Ладно, крат медянка начали вопросы-ответы, в таком случае спрашивай дальше. Отвечу.

— Наталья, кто именно ты?

— Функционал.

— Я догадался. А точнее?

— Акушерка. — Ответ неприкрыто был заготовленный. И пишущий эти строки безответно нашел удивленные глаза, впоследствии что такое? дождался пояснений: — Акушер-гинеколог. Ищу будущих функционалов равным образом помогаю им изъявить себя.

— Вчера на воробьиная ночь глядя гулял до Кимгиму, познакомился вместе с парочкой функционалов… — неряшливо сказал я. И отметил, почто сведения с целью них внове. Наталья сохранила каменное лицо, государственный деятель каплю прищурил левосторонний глаз, а вона сатирик откровенно говоря удивился. — Они меня ввели во стоимость дела. Но миздрюшка про акушерок неграмотный говорил.

— Это потому, аюшки? ягнение бывают нормальные, а бывают — осложненные, — палатально сказала Наталья. — В твоем случае по сию пору было… куда плохо. Пойдем, Кирилл. Этот разговор… пользу кого функционалов.

Она покладисто взяла меня вслед за руку равным образом повела через башни ко морю. Котя остался. И отнюдь не всего лишь Котя. Политик да насмешник также вслед нами отнюдь не последовали. Так они, выходит, обычные люди?

— Они итого лишь только люди, — слабо сказала Наталья. — Ни ко чему им слышать… детали. Ты меня второстепенный однова удивляешь, Кирилл.

— Первый крата — в отдельных случаях пришел из ножом?

— Да. Совершенно малограмотный соответствовало твоему характеру. А неотложно твоя милость ошеломляюще бойко освоился. Хорошо, аз многогрешный тебя недооценила. Давай определимся крата да навсегда, Кирилл. Между нами — мир?

— А буде нет? — спросил я.

Наталья дернула плечиками.

— Тут твоя территория. Ты меня можешь на бараний стрелка согнуть. Но потом…

Я кивнул:

— Понятно. Придет функционал-полицейский. Наталья, сам вопрос. Почему особенно автор этих строк стал таможенником? Эта какая-то врожденная особенность?

— Нет, — из-под палки сказала Наталья. — Кажется, нет. Механизмов аз многогрешный далеко не знаю, согласен да смыслить отнюдь не хочу.

— Ты но акушерка.

— И что? Мне сообщают, что такое? неизвестный горазд функционалом. Я наблюдаю вслед ним. Обычно индивидуальность стирается изо реальности несомненно да быстро. В его квартире появляется некоторый другой, его рабочее район равно как занимают. Но время ото времени до сей времени сложнее. Твоя кровля изменилась, хотя награду тебя ни одна душа безграмотный возник. На твоей работе образовалась вакансия.

Я вспомнил, не без; какой-нибудь готовностью батька предложил ми уйти возьми работу во «Бит да Байт», равным образом по неволе кивнул.

— Забывали тебя медленно, — продолжала Наталья. — Пришлось заменить тебя. Занять твое простор равным образом налечь во вкусе следует. А зачем делать? Ты в одно красота время ухитрялся хвататься вслед за окружающий мир…

— Или поднебесная вслед за меня? — пробормотал я. — Понятно.

— Вся моя провинность на том, — сказала Наталья, — в чем дело? ваш покорнейший слуга тебя маленечко подтолкнула. Ускорила твое метаплазия во функционала. Этой симуляцией… с намерением твоя милость самовластно расхотел взяться собой. Любой непохожий функционал в моем месте поступил бы в такой мере же. Ну?

Она склонила голову набок, заглянула ми во лицо. В уголках отверстие ещё раз возникли лучистые морщинки.

А во всяком случае симпатия ни нате лепту малограмотный молода, понял я. Функционалы, наверное, заключая малограмотный стареют, консервируются во своем человеческом возрасте. Но Наталья стала функционалом окончательно далеко не на двадцать из небольшим…

— Ты добрая женщина, — сказал я.

— Что поделать. Ты меня каплю достал, Кирилл. Целые день держался. — Фальшивая благорасположенность стала понемногу отрываться изо ее глаз. Но ее место, известность Богу, занимало равнодушие. Наталья так-таки пришла ко выводу, аюшки? ваш покорный слуга неграмотный опасен.

— Ну с экой сие радости было меня приближенно пугать? Рассказала бы сразу…

— И сим бы совершенно испортила. — Наталья фыркнула. — Не учи функционала выполнять его функцию.

— Поговорка?

— Вроде того. Мир?

— Мир. — Я ухмыльнулся да пожал ей руку. — А как ни говорите твоя милость изо меня жилы потянула…

— Зато какая плата. — Наталья кивнула получи и распишись шипящую полоску прибоя, подкатившуюся для самым ногам. — Слушай дальше. Эти, — симпатия глянула сверху курс со юмористом, — невыгодный функционалы. Они могут делать пользование из чего нашими способностями. Ходить изо решетка во мир. Красиво хайраться да за обе щеки кушать. Лечиться да учиться. Но чрезвычайно не без; ними малограмотный откровенничай. Ты — функционал присутствие своей функции. Они — производные. Дери не без; них пошлину, рано или поздно они идут от таможню. Будь вежлив, а строг. А смотри функционалов у таможенников ведется упускать минуя лишних церемоний… буде малограмотный совершается отчего-то нисколько противозаконное.

— Вроде провоза запретных товаров?

Наталья кивнула:

— Именно. Ну все, идем…

— Подожди! Еще двое вопросов.

— Да? — Наталья выжидающе посмотрела получай меня.

— Откуда сыны Земли узнают про функционалов? Кто получает имеет право употреблять нашими… функциями?

— Кирилл, тебе деньжата нужны? — Наталья прищурилась. — Вещи… посложнее табуретки да кастрюли? Безопасность?

— Нужны, — признал мы равно покосился сверху двух членов инспекции. — А пока что юмор, да?

— Не совершенно на мире меряется деньгами! Ты но открылся своему другу?

Отповедь была в такой степени сурова равно неожиданна, ась? моя персона никак не нашелся, почто ответить. Наталья победно улыбнулась.

— Тогда новый вопрос. Кто у нас главный?

— Ты безвыездно до настоящий поры живешь на каком-то уродливом мире. — Наталья покачала головой. — Мире, идеже важны деньги, власть, разряд во обществе; на мире жадных детей… Расслабься! Ты вышел вслед сии рамки. Главных нет. Мы постоянно равны. Честно исполняй свою функцию — равно у тебя всегда полноте хорошо.

Развернувшись, Наталья двинулась ко башне. Остановилась. Обернулась, посмотрела получи и распишись меня:

— Пойдем. Я вслед то, с тем признать твое вхождение на функцию состоявшимся. А твой друг… в чем дело? ж, нам могут пойти в дело сметливые журналисты.


Они провели во башне до этих пор со полчаса. После того на правах Наталья объявила, что-нибудь довольна мной, скарб как стрела потеплела. Мы все же ушли от пляжа, поднялись получай кухню. Но на пороге сим политический деятель выглянул изо дверей, подозвал кого-то изо охраны, да ему принесли бутылку шампанского. Настоящего, французского, знамо же, брют, на меру охлажденного, же далеко не ледяного «из морозильничка… гляди, гляди, льдинки плавают, важно у нас морозит, правда?». Впрочем, третье «Советское шампанское», надутое углекислым газом купажное вино, а то нежели ледяным однова на годик «под куранты» равным образом не в области плечу пить.

Я ес более-менее приличные фужеры с того набора посуды, зачем возник вкупе не без; третьим этажом. Юморист сообщил, который «бытие в Руси питаться питие», равным образом я выпили по части глотку шампанского.

Потом пишущий эти строки получил визитки через Димы равно Жени. Наталья, вестимо же, никаких координат ми невыгодный оставила. Но пообещала, который ты да я циклично будем видеться. И посоветовала справить десяток-другой визитниц, потому ради стоит держи очереди месяцок у меня перебывает до некоторой степени сотен известных людей.

Уже когда-никогда моя персона провожал «комиссию», шутник в корне меня добил — экспрессивно хлопнул себя соответственно залысине, закричал: «Голова моя седая, один моя седовая!», бросился ко машине, целую вечность рылся на багажнике, вернулся со крохотку помятой книжкой своей юмористической прозы — да аспидски век писал автограф. Наталья пусть даже отнюдь не стала дожидать — помахала ми рукой равно двинулась пешочком во сторону метро. Небось торопилась бери Черкизовский, китайскими штиблетами торговать… Зато политзаключенный приветливо дождался окончания эпистолярного действа, красноречивой гримасой дав ми понять, что-нибудь сие неизбежно.

Только когда-когда разъехались последние машины, на которые втянулись скучавшие вкруг башни охранники (интересно, почто они думали в рассуждении причудах начальства?), аз многогрешный закрыл калитка да вопрошающе посмотрел получай Котю.

— Ничего так, — сказал Котя. Он был весть серьезен. — Ты молодец. Хорошо тупил. Особенно вначале: «Рад испытывать на подобру-поздорову здравии».

— Это а мы прокололся… — начал я. Осекся.

— Наоборот! — возмутился Котя. — Неужели твоя милость да в самом деле был в силах думать, ась? Наталья мертва? Если бы твоя милость близ ее виде испугался или — или растерялся — видишь сие было бы подозрительно… Нет, по сию пору хорошо. Ты себя вел наравне надо.

— А твоя милость хорош! — отнюдь не выдержал я. — Журналист-сенсационник!

— Хорошо звучит. — Котя величественно выпятил грудь. — Я никак не собираюсь всю бытье отмечать истории «Как нелюбимая тещенька стала любимой женой». Вот напорюсь получи и распишись сенсацию…

Он осекся, а мы кивнул:

— Именно. Ты сейчас наткнулся. Где а твои сенсационные статьи? У меня фотки есть, можешь использовать.

Котя вздохнул, потер лоб. Сказал:

— И пива вяще малограмотный хочется… Ты ми скажи, у нас что, весь владычество — функционалы?

Я покачал головой:

— Он неграмотный функционал. Думаешь, благодаря этому меня Наталья увела на сторону? Некоторые народище во курсе равным образом пользуются нашими услугами. Не неотменно политики…

Котю передернуло:

— Да уж! Еще юмористы.

— Он старается… — дипломатично сказал я, пряча следовать спину руку не без; книжкой. Ругать человека, всего аюшки? получив ото него автограф, было неудобно.

— Знаешь, какое у меня сложилось ощущение? — оживился Котя. — Эта твоя Наталья — симпатия в свою очередь мелкая сошка.

— Тоже?

— Слишком быстро важничает, — далеко не обращая внимания сверху вопрос, продолжал Котя. — Щеки надувает…

Его размышления прервал шум на янус — со стороны Кимгима.

— Ты начинаешь утилизировать популярностью, — оживился Котя. — Серьезно представь по-над табличкой бери дверца со длительное время работы…

Я прошел ко двери. Котя ранее как всегда встал во центре у лестницы (у меня закралось неприятное подозрение, что-нибудь каста уровень привлекает его возможностью быстрого отхода согласно маршруту «второй империал — иллюминатор — Москва»). Хотя… неравно честно, нате его месте, неграмотный обладая моими способностями, пишущий эти строки бы в свой черед подстраховался.

Дверь открылась, впуская клубы холодного воздуха.

А вкупе не без; ними — молоденькую черноволосую девчонку со раскосыми глазами.

— Прошу прохода! — выкрикнула дев`ица следовать момент вплоть до того, равно как мои мироед ударил ее во висок.

Я успел. Остановил руку.

Со стороны сие выглядело так, как аз многогрешный быстрым движением погладил девчонку в области голове.

Сейчас получай ней отнюдь не было черного комбинезона. Юбка — только-только длинновата, однако такие да у нас носят. Сапожки. Что-то по-видимому короткой дубленки. Коричневая меховая беретка.

Девушка что девушка. В подземный дворец сам черт бы равным образом внимания безграмотный обратил. Ни получи и распишись одежду, ни получи разряд внешности.

— Куда твоя милость идешь? — спросил я.

— Куда… пупок развяжется снедать проход? — Она посмотрела вследствие плечо назад. То ли со мной никак не хотела сходиться глазами… ведь ли ожидала, почто один человек появится следом.

— В Москву. И неизвестно куда получи и распишись прибрежье моря, после этого кто в отсутствии людей.

— Море. — Девушка вошла, отстранив меня. Захлопнула янус равным образом закрыла ее бери засов. Посмотрела получи и распишись Котю, чванно вскинула голову. И напоследях встретилась со мной глазами.

Она была напугана перед полусмерти. До трех четвертей смерти, предварительно девяти десятых. До того момента, нет-нет да и инда страх исчезает, а остается обреченное спокойствие.

— Пошлина! — сказал я. — У тебя держи поясе — метательные ножи. Холодное средство длиной в меньшей степени локтя оплачивается изо расчета…

Одним движением дева вывернула приёмник дубленки. Бросила бери паркет по пальцам пересчитать монет, эвентуально — серебряных.

Это безвыгодный было попыткой оскорбить. Она несложно спешила.

— Хватит, — кивнул я. Деньги малограмотный нужно было считать. Я знал, что-нибудь заплачено со избытком, который паче ни плошки облагаемого пошлинами у нее не без; внешне нет. — Иди. Вон та дверь.

— Ты потребно открыть, — сказала девушка. Облизнула губы. — Я спешу.

Я открыл янус — интересно, у нее бы сие безграмотный получилось? Картинным жестом указал держи пляж. Девушка скользнула мимо меня. И туточки но стянула дубленку, оставшись во черном свитерке.

— Подожди! — позвал я. — Скажи, на фигища вам напали бери гостиницу?

Прыгая получай одной ноге, девчина стягивала сапог.

— Нам был нужен мастер.

— Какой?

— Любой. — Вслед ради сапогами сверху сахарный песок полетели шерстяные носки. Это ранее отдаленно напоминало стриптиз.

— Зачем? — малограмотный унимался я.

Девушка вынула с ножен метательный кинжал. Подтянула кверху юбку да стала быстрыми движениями сокращать ее нате уровне колен.

— Была одна идейка… — малопонятно ответила она. И вдруг, повернувшись ко мне, вместе с искренней ненавистью воскликнула: — Как но мы вам всех ненавижу!

— И просишь у меня помощи?

— Не помощи! Прохода.

Секунду возлюбленная держала бистури во руке, так сказать размышляла, отнюдь не метнуть ли во меня. Но рассудок одержал верх. Нож вернулся во ножны, дивчина отвернулась, сделала шаг-другой босыми ногами, чисто разминаясь. И побежала — несомненно равно иконописно — объединение направлению для берегу, ко зеленым кущам вдалеке. Хорошо побежала, автор этих строк бы отнюдь не догнал… в всяком случае, во бытность свою менеджером.

— Куда возлюбленная где-то спешит? — задумчиво произнес Котя.

— Не куда, а откуда, — поправил я. — Мне кажется…

Мне безвыгодный казалось. В янус с Кимгима постучали. Деликатно, а настойчиво.

— Может, отнюдь не стоит? — Котя кивнул в дверь. — Ты был в силах отойти… во магазин, лицо купить…

Я покачал головой. Котя безграмотный понимал — автор этих строк неграмотный был в состоянии безвыгодный открыть. Если моя персона воистину находился на башне, так захлопнуться отсутствующим было за пределами моих сил. Все непропорционально в чем дело? стремиться смирить чих.

Все, что-то моя персона туман себя позволить, — сие наступить ко двери ахти неспешно, разинуть ее шаг за шагом равно безграмотный мгновенно допустить человека, что стоял держи пороге.

Мужчина парение тридцати. Высокий. Обычного телосложения. Разве в чем дело? циферблат нестандартная — бывают такие люди, у которых конструкция лица безграмотный овальная, безвыгодный круглая, а какая-то ромбовидная, можно подумать изо конструктора «Лего» человека строили. Очень несомненно одет, что прохладным летним повечеру вышел погулять, — курточка-ветровочка, какая-то легкомысленная беретка бери голове.

— Привет! — Мужчина крепко-накрепко пожал ми руку. — Ты Кирилл, знаю. Еля что касается тебе бессчетно хорошего рассказывал. Я — Цайес.

Я вновь разок подумал, сколько жителям Кимгима отнюдь не пруха вместе с фонетикой. А клеймящий по части грустному вздоху Коти — да мы из тобой из Цайесом говорили решительно малограмотный нате русском языке.

— Но твоя милость меня зови попросту — Цай, — благожелательно продолжил он. — Я знаю, наши имена про вам чудеса да и только звучат.

— Кирилл, — ненадобно представился я. И, неумышленно заражаясь его манерой, добавил: — Можно Кир.

— Твой друг? — Цайес кивнул бери Котю, приветливо махнул рукой. — Замечательно… Куда убежала девушка?

— Туда.

— Пошел я… — Цайес вздохнул равным образом смело двинулся для нужной двери. Рубчатые подошвы ботинок оставляли получи и распишись полу комья талого снега. — Если безвыгодный затруднит, брат, невыгодный вали никуда со полчаса. Я быстро.

Он открыл проем кроме всяких проблем. Вышел, огляделся. Пнул ногой сброшенную девушкой куртку. И побежал согласно ее следам — для начала неторопливо, только со каждой секундой безвыездно сильнее равно сильнее ускоряясь. При этом во его движениях никак не было праздник мрачной механической монотонности, со которой устремляются на погоню терминаторы сиречь вампиры на голливудских фильмах. Нет, спирт бежал раскованно, свободно, когда минус всякой причины вприскочку — безвыгодный в таком случае стараясь подобрать жертву, невыгодный так легко радуясь бегу, песку, морю, солнцу.

И видишь сие было много страшнее киношных монстров.

— Это функционал-полицейский, — сказал я.

— Я понял, — понизив голос ответил Котя. — Может, легкомысленно твоя милость его пропустил?

— Она однако пыталась тебя убить.

— Все равно. У нее ни одного шанса нет…

— У меня тоже. Если бы мы его неграмотный пропустил, возлюбленный бы самовластно прошел.

— Ты но бери своей территории! — напомнил Котя. — При функции, в такой мере сказать!

Может быть, симпатия равно был прав. Может быть, автор аэрозоль бы выдержать насупротив дружелюбного полицейского. Под ним ломался бы паркет… прости великодушно — «массивная доска», для голову падали бы всякие стропила да балясины. Функционалу в домашних условиях впрямь стены помогают. Оторванные конечности вскоре прирастали бы ко ми обратно. Я был бы быстр, неутомим равным образом до смерти силен. И на итоге победил бы полицейского.

Зачем?

— Зачем? — спросил я. — Зачем ми его останавливать? Он преследует бандита!

— Даму!

— Бандитку!

Я посмотрел сверху друга равно прямолинейно сказал:

— Котя, ми дьявол безвыгодный понравился. Если прямиком — моя особа испугался.

И Котя махом поник равным образом перестал наседать. Снял очки, стал протирать уголком несвежего носового платка. Неохотно сказал:

— Я тоже. И желанная каста ми несимпатична. Только напускать в нее полицейского — всё-таки в равной степени сколько овчарку получи и распишись болонку натравить.

Я развел руками:

— Котя, а нежели каста болонка думала, в отдельных случаях начинала гавкать? Пошли дохлебывать пиво.

— Ты станется вдрызг пиво, в отдельных случаях грубо убивают женщину? — ахнул Котя.

— А твоя милость способен?

Котя подумал равным образом сумрачно признал:

— Способен. В мире совершенно минута кого-нибудь где-нибудь убивают. Не высыхать но через жажды.

03

Есть вещи, которыми абсолютно не мочь заниматься, коли обостренно по неизвестной причине ждешь. Нет-нет, сексуальность для их числу ни капельки неграмотный относится!

Но прикиньте себе, который ваша милая барышня задержалась допоздна. У нее в отлучке из из себя телефона. Ваш площадь пользуется заслуженной некрасивый славой, однако ваша сестра безвыгодный знаете, откуда родом приедет любимая, равным образом малограмотный можете аж повстречать ее у остановки. Вам остается токмо отсиживать на флэту да ждать…

Можно усилить драматизм ситуации. Представьте, сколько прохудившаяся набор медленно, да вероятно затапливает вашу квартиру кипятком. А вызванная аварийная команда весь хоть твоя милость в чем дело? хочешь никак не доедет для вам…

Так во скажите, вас сможете во таковой ситуации заглядывать смотрится с интересом детектив, без просыпа джон-ячменное зерно либо — либо воззриться веселую комедию? Нет, естественно же. Есть скопление других способов, которыми вам сможете прикончить время, — отдирать пластиковую манекенщица икона Т-34, тереться держи форуме на интернете, расшивать крестиком. В общем, совершенно то, ась? занимает щипанцы рук, а никак не требует инда минимальной работы мозга.

— Не пьется, — безнадежно сказал Котя, отставляя бутылку.

Мне также малограмотный пилось. К тому а пивко нагрелось, орешки да чипсы набили оскомину, знатный моряцкий картина сильнее безвыгодный радовал. Организм откровенно был невыгодный на восторге через таких прыжков изо зимы во лето.

— Ай-цвай-полицай. — Котя до этого времени поглядывал за ушедшему Цайесу. — Кирилл, а ваш покорнейший слуга тогда начал награждать функционалов с обычных людей.

— Как? — заинтересовался я. — Ауру видишь?

— Какую уже ауру? Чушь это, сказки… Смотрю получай человека — равным образом знаю, что-нибудь симпатия функционал. Кстати, женщина ми как и показалась… подозрительной получи и распишись нынешний счет.

Я далеко не стал спорить. Ну равно как грызться из человеком, некоторый безграмотный может ни аза объяснить, а говорит «знаю»?

Некоторое момент автор сих строк валялись бери песке, загорая да отогреваясь. Московская осенняя сырость, успевшая уж захватить организм, невольно испарялась. Я вспомнил чьи-то рассуждения, что такое? коли бы Петруха Первый перенес столицу России неграмотный для Балтийскому морю, а для Черному — бытье во России потекла бы всё другим путем. Вздохнул равным образом в уме согласился. Ну нежели Петра привлек ледяной равным образом подмоклый варяжский берег? Впрочем… Может быть, во его времена бери месте Питера стояла какая-нибудь башенка… равно автократ был способным безмятежно направить шаги для теплым морям?

Да нет, пустяки какая… Как тайну ни храни, а должны присутствовать какие-то предельные сроки для секретность. Со времен Петра данные бы расползлась…

— Полицай бежит, — сказал Котя.

Я сел, приставил ко глазам пригоршня козырьком, закрываясь через солнца. Почувствовал, аюшки? еще хоть сколько-нибудь перегрелся. Пора во Москву… Полицай подлинно бежал обратно, однако тем но свободным, красивым сломя голову — на человеческом мире этак умеют да не сделаете который какие-нибудь масаи да эфиопы.

Он был один.

— Убил, — вполголоса да со нескрываемой неприязнью сказал Котя. — Свернул девчонке шею да бросил на джунглях умирать.

Почему «свернул шею равным образом бросил во джунглях умирать»? Вряд ли равным образом непосредственно Котя сие знал. Но вследствие своей нелепости символ враз ожил. Я представил, в духе Цай догоняет девчонку — та старается бегать быстрее, вязнет на песке, цепляется вслед за лианы, во ужасе оглядывается, кричит, в конечном счете спотыкается — равным образом падает передом на грязную лужу… Цай прижимает ей коленом спину, энергично дергает следовать волосы, ломая шейные позвонки, вытаскивает с грязи равно бросает дни сочтены — до сего поры живую, да парализованную, отнюдь не способную ни пошевелить руками-ногами, ни пусть даже закричать. Глупая девчонка, посягнувшая получи и распишись господство злых функционалов, лежит по-под пальмами равным образом смотрит на высокое небо. По ее лицу бежит махонький крабик, подбирается ко глазам, поводит ниточками-усиками равно поднимает маленькую, острую, похожую возьми маникюрные ноженки клешню…

— Тьфу, дурак, — прошептал я. — Тебе необходимо криминальную хронику писать, а невыгодный порно!

— Я пишу иногда, — меланхолично ответил Котя.

Цай был еще рядом. Помахал рукой, перешел держи шаг. Он невыгодный запыхался, невыгодный вспотел равно казаться неграмотный выглядел человеком, исключительно зачем преодолевшим десяток километров. Но вишь личико у него было… раздосадованное.

— Сорок пятеро минут ждем, — поглядев держи часы, сказал я.

— Думал, быстрее обернусь, — кроме смущения признал Цай. Сел около не без; нами, взял бутылку пива, прижал ко губам. Заходил подо кожей кадык. Он высосал бутылку на единолично прием, шумно вытер пену со рта, улыбнулся. — Провела меня, зараза!

— Что ваш брат говорите? — ликующе воскликнул Котя. По лицу его расплылась улыбка: полиция заговорил по-русски.

— Бегает хорошо, — объяснил Цай. — Я ее увидел. Но понял, сколько догоню сверх меры поздно.

У меня личиной нечто щелкнуло на башке.

— Там, идеже лишитесь способностей?

— Ну да, — скорбно признал Цай. — До твоей башни ото мои участка — высшая оценка вместе с половиной километров. Девчонку пишущий эти строки догнал бы на десяти километрах отсюда. Там ваш покорнейший слуга превратился бы на обычного человека. А симпатия — тренировалась, училась убивать. Ее знания безвыгодный пропадут.

— То, в чем дело? миры разные, — малограмотный важно? — спросил я.

— Не важно. Расстояния впредь до точки перехода складываются.

— Как но возлюбленная тебя обогнала? — со наигранным сочувствием спросил Котя. Так фальшиво, в чем дело? автор испугался, никак не получил бы некто затрещину ото полицая. — Ай-ай-ай… простая девушка…

— Простая? — Цай засмеялся. — Она ёбаный а функционал, равно как ваш покорнейший слуга не ведь — не то твой друг. Вот всего только возлюбленная предала свою функцию.

Видя наше непонимание, Цай пояснил:

— Бросила свою функцию равным образом ушла! Ладно, ни одна собака ее никак не неволит. Но сейчас тошнит воду. Организует группы сопротивления. Подымает людей получи борьбу визави нас. Ну никак не бестолково ли?

— А который возлюбленная была? И откуда? — заинтересовался Котя.

Ох, чует мое сердце, чересчур полоз заинтересовался! Видимо, вчерашняя юнгфера потеряла на его глазах всякую привлекательность, кое-как выяснилось, что-нибудь симпатия завела нас во ловушку. А несокрушимо простор безлюдно далеко не бывает…

— Не наша да невыгодный ваша, — облачно ответил Цай. — Была врачом, дуреха… Мне пора, друзья. Встретимся завтрашний день у Феликса!

Он хлопнул меня по мнению плечу, Коте обтекающе махнул рукой равным образом двинулся во башню. Я недоуменно окликнул его:

— Цай! Она вернется ко башне?

Цай остановился да пожал плечами:

— Возможно. А что?

— Мне ее задержать?

Невинный урок открыто озадачил полицейского.

— Можешь, да. Зачем?

— Она чай выше- враг.

— Да… — Казалось, Цай вопрос дней впадет на ступор. Будто британский джентльмен, чей-нибудь убедительный архаичный мажордом сразу уселся вслед за обеденный стол, взгромоздил получи и распишись него обрезки да закурил вонючую сигару… — Но твоя милость но далеко не полицейский! Зачем тебе ее задерживать?

— Она напала держи меня, — напомнил я.

Цай просиял.

— Тогда — задержи. Если хочешь. Или убей.

Когда спирт скрылся на башне, Котя задумчиво произнес:

— Нет, неужели твоя милость погляди, как бы у них однако просто… Задержи иначе убей!

— У нас, — сумрачно сказал я.

— У вас, — согласился Котя. — Ага. Слушай, Кирилл, твоя милость можешь ми денег одолжить? Тысяч пять?

Я с грехом пополам было безграмотный спросил, из каких мест у меня деньги. Но раньше вспомнил про «подъемные». Достал пачку, отсчитал пятерка бумажек. Поинтересовался:

— Хватит?

— Ага. — Котя когда-то архи обостренно да не вместе с руки взял деньги. — Я после полчасика вернусь. Подожди.

— Вы от Цаем сговорились? — спросил я, ни плошки отнюдь не понимая. Но Котя поуже категорично шагал для башне.

Интересно, с экий сие радости ему что-то около в пожарном порядке понадобилось минуя малого двести баксов? Купить бутыль какого-нибудь навороченного французского коньяка? Не во Котиных привычках. Еще червон ящиков пива? Тоже сомнительно.

Перебравшись во очертания ото башни (песок был хладнодушный равным образом чуточку влажный, а сие оказалось даже если приятно), ваш покорнейший слуга улегся поудобнее. Имеет преимущество убогий затурканный функционал, которому предстоит незнамо в какой мере парение сидеть возьми таможне, успокаиваться возьми пляже? Имеет. И даже если чуточку вздремнуть…

— Вставай, таможня!

Я открыл глаза. Посмотрел держи Котю. Рывком сел. И спросил:

— Ты чего? В Паганэля решил поиграть?

Выглядел Котя убийственно! На нем были коричневые дырчатые сандалеты для босу ногу, баксы мешковатые шорты, поуже не откладывая тянущаяся объединение вороту оранжевая футболка. На голове — кое-что слыхать лимонно-желтой панамки чтобы детсадовца-переростка. Через плечо — спортивная аяк-кап изо кожзаменителя, белая головка вместе с синим.

— А что? — воинственно спросил Котя.

— Ты выглядишь на правах пакет не без; фломастерами, — пробормотал я. — Китайскими фломастерами. Ты чего? Ты куда?

Котя вздохнул. Вложил ми на руку какие-то бумажки.

— Возьми… сдача… Остальное отдам… потом.

Я посмотрел — вслед за тем было до некоторой степени мятых десяток.

— Не могу ваш покорнейший слуга на дому сидеть, Кирилл, — сказал Котя. — Ну в качестве кого на флэту сидеть, рано или поздно такое творится? И тогда далеко не могу. Кто автор в соответствии с сравнению со вами? Ну кто?

— Кто? — пробормотал я.

— Да никто! — горестно ответил Котя. — Что моя особа буду около тебе сидеть, как бы семейный зверек? Лучше пойду я… посмотрю, почто сие следовать мир.

— Ага, — сообразил я, еле суждение Коти обратился ко лесу. — Ну… иди. Что ж плохого. Не заблудишься?

— Я купил компас. — Котя продемонстрировал ми натуральный туристический компас. — Тут альпинистский магазин, автор этих строк на правах с подземка шел — приметил. Еще топорик, швабрики туристические, тушенку, сахар… Лопатку туристическую.

— Зачем?

— Говорят, полезная предмет во походе.

Я посмотрел во его храбрые глаза, стеснительно спрятавшиеся ради линзами очков, да вздохнул:

— Почему рюкзачище неграмотный взял?

— Дорого, — малоубедительно соврал Котя.

— Да безвыгодный ври! Рублей триста-четыреста, коли плохой. Не любимее этой сумки.

— Не умею мы рюкзаки носить…

— Рюкзак — неграмотный акваланг, Котя.

— У меня вместе с рюкзаком наружность в духе у идиота.

— Это твоя милость со сумкой будешь идиотом, — продолжал моя персона битву. Честно говоря, путешественник с меня был немногим полегче Коти, однако все-таки…

— Никаких рюкзаков, — уперся Котя. — Я рамена натру, буду после каждую ветку цепляться…

— Хрен вместе с тобой, — сдался я. — Лекарства?

— Бинты, йод, анальгин. И левомицетин. Лучшая материал через поноса.

— Котелок взял? Крупу?

— Да на какого хрена ми котелок, почто я, буду катеху варить? Я ее ненавижу. Тушенка, сгущенка, сахар.

Я не проронив ни звука потянул для себя его сумку. Котя малограмотный дал, отдернул.

Но оказалось, ась? ми равно неграмотный нужно забегать на сумку. Все-таки моя персона был таможенник.

— Еще сухарики ржаные, диетические, «Елизавета», — сказал ваш покорнейший слуга со сарказмом. — Через полчасика их консервными банками во труху сотрет. И свеж штукенция «Спорт-экспресса». Ты бы вернее рол туалетной бумаги взял! Детский крем с опрелостей… да, полагаю, цирлы твоя милость себя борзо собьешь. А зафигом тебе во джунглях укладывание презервативов?

Котя покраснел в духе рак. Но ответил твердо:

— Я читал, что такое? их выдают во всех отношениях американским коммандос. Потому что такое? адски полезная что-то во любых жизненных обстоятельствах.

— Тьфу для тебя, — только лишь да сказал я. — Подожди тут!

Конечно, у меня невыгодный было рюкзака равным образом котелка. Но ваш покорнейший слуга сделал туалетную бумагу, приличную кастрюльку равно одну каплю продуктов за обреченных сухариков. Еще во пользу влюбленного туриста был пожертвован атомный шалмесер (я понимаю, топорик во походе — сие хорошо, так равно как минус ножа?) равно мое собственное одеяло. Я туго свернул его во ролик да перевязал найденной сверху кухне веревкой так, так чтобы одеяльце дозволяется было тащить ради задом чем рюкзака.

— Спасибо, — сколько-нибудь смущенно сказал Котя, принимая снаряжение.

— Ты бы по малой мере сказал мне, что такое? собираешься делать!

Котя пожал плечами:

— Пойду ко лесу. Прогуляюсь по берега.

— Ну молва Богу, твоя милость на худой конец на заросли никак не собираешься…

— Это посмотрим, — не зная страха сказал Котя. — Да из ась? пишущий сии строки взяли, что такое? сие джунгли? Может, березовый лесок? Из зверей — всего только зайцы?

— Ага. — Я посмотрел получи и распишись густую темную валюта получи и распишись горизонте. — Березки… зайцы… Да-да. Слушай, Костя… твоя милость поаккуратнее.

— Хорошо.

Мы совестно пожали дружок другу руки, Котя перехватил поудобнее свою идиотскую сумку да сделай так ко лесу.

А пишущий эти строки постоял мало-мальски минут, глядя, равно как симпатия уходит. Медленно, увязая во песке. Совсем далеко не так, равно как унеслась бывшая докторица, подавшаяся на террористки, отнюдь никак не так, во вкусе Цай-полицай. Обычный урбанистический житель, попавший бери природу равно ажно никак не пытающийся представлять матерого путешественника.

Я подумал, который у меня вместе с самого азы переделок было ощущение, так сказать ваш покорнейший слуга — смелый приключенческого романа. То полный агент вокруг, так мистика, в таком случае фантастика… На самом деле что-то около иногда у каждого человека равным образом всегда, токмо жанры общепринято отнюдь не такие увлекательные. Обычно да мы вместе с тобой — герои сопливых мелодрам, идеже пропал ни прекрасных принцесс, ни отважных рыцарей; нудных производственных романов, на которых никому неграмотный нужен твой собственным горбом нажитый подвиг; буффонад, идеже на роли паяца — твоя милость равным образом миздрюшка другой.

Сейчас, глядючи вдогонку Коте, не зная страха шагающему на чужеземный подлунный мир на одеяниях дачника, вышедшего очистить морковь, автор снег для голову подумал — глядишь сие его роман? И сие Коте судьба исходить в области чужим мирам, ото таможни для таможне, незаметно обрастая мускулами, овладевая искусством боя возьми туристическом топорике (и лопатке!), расправляя чахлую недро равным образом расширяя тощие плечи. Где-то получи пути офтальмолог-функционал исцелит его близорукость. Потом Котя найдет свою смуглую принцессу, они возглавят народное бунт напересечку функционалов равным образом первым делом набьют физиономию Цаю… А пишущий эти строки по сию пору буду отсиживать на башне да горланить возьми проходящих: «Куда прешься, затем средневековье, а у тебя во кармане — ракетница Макарова!» Ведь опричь героев равно злодеев, во приключенческих романах лакомиться до этих пор равно те, кто такой растит хлеб, строит дома, ловит рыбу…

Тьфу!

Ну почто ради патетика!

Я повернулся да поезжай во башню. Скорее общей сложности Котя вернется завтра. Или послезавтра. Помятый да хватающийся вслед за поясницу впоследствии ночевок нате голой земле, разбивший глаза да заеденный комарами…

Решив безвыгодный сравниваться героям приключенческих романов, аз многогрешный набрал на ванной мера воды, эврика швабру да тряпку. Скажите, ну-ка каким идиотским вынужден фигурировать инструмент материализации предметов, ради разработать половую тряпку раньше рваной да грязной?

Засучив рукава, аз многогрешный принялся омывать пол, начав от первого этажа. Не помню ни одного романа, идеже любимец моет пол. Не геройское сие дело. А который поделать, неравно наследили?

Швабра помогала плохо, пришлось подчиниться да пофигарить оттирать пол, вроде во детстве. После школы пишущий эти строки всё-таки а именно пылесосом обходился… другими словами мамиными визитами… сиречь теми подругами, зачем хотели продемонстрировать себя хозяйственными да домовитыми…

В калитка со стороны Москвы постучали.

— Входите, отнюдь не заперто! — с подстебом крикнул я, выпрямляясь. Поясница отдаленно ныла.

В башню вошел дипломат Дима.

Выглядел некто архи странно. Как ординарный человек. В джинсах, грязноватых туфлях равным образом куртке «отечественного производителя», в духе сие обычай беседовать у них, на парламенте. В политике где-то одеваются либо маргиналы, либо хуй встречей не без; народом.

— Милости просим, — сказал я. — А автор этих строк после этого режим навожу.

— Порядок — сие хорошо, — кивнул Дима. — Давно период навести. Кирилл, твоя милость брось-ка свою тряпку. Нам со тобой требуется поговорить, а времени у меня немного.

Я кивнул, бросил тряпку. Спросил:

— Если хотите, допускается туда… получай берег. Для полной приватности.

Демид покачал головой:

— В твоей башне нас пустое место отнюдь не подслушает. Не бойся. Кофе напоишь?

— Растворимый. Ничего?

— Да ничего, — просто махнул рукой политик. И ввернул негустой неологизм: — Растворяшку эдак растворяшку!

В некоторой растерянности автор этих строк повел поведение наверх. Вымыл руки, поставил петушиться чайник. Турка нате кухне имелась, только во кофейло-помойло молотого безвыгодный было…

— Просто живешь, — сказал тем временем политик, оглядываясь. — Холодильник тебе надо. Я распоряжусь, так чтобы тебе привезли… равно продуктов. Последнее мастерство — голодать… Да. Я туточки капельку про тебя разузнал. Ты уже извини.

— Да ничего, ничего! — Я из удивлением понял, который деспотичный глас депутата вызывает невольное корыстолюбие от ним согласиться. Не знал бы, что-нибудь заурядный человек, — заподозрил бы политика-функционала. — Понимаю.

— Ты хороший, точный парень, — продолжал политик. — Ну, политические твои философия немного меня интересуют, вслед кого хотел, после того равным образом голосовал… Политика — возлюбленная гнида в области определению, ты да я а понимаем. А однако остальное ми на тебе нравится. Ты никуда безвыгодный собираешься сваливать с нашей страны. Душой из-за нее болеешь. Вёл… ну, примерно сильный изображение жизни.

— Подождите! — Я под закричал. — Как разузнали? Я же… исчез с вашей реальности?

— Наталья дала твое досье, — пояснил политик. — Ты медянка извини, ми пришлось оказать сомнения во твоем моральном облике, да она…

— У нее сверху меня досье? И ась? в дальнейшем написано?

— Там всё-таки написано.

Я замолчал. Очень удовольствие маленькое узнать, что-нибудь существует досье, идеже про тебя написано все. А до этих пор неприятнее стремлять сверху человека, тот или другой сие дело читал.

— Она а акушерка. Это ее занятие — до этого времени понимать по части человеке, который-нибудь станется функционалом. — Политик посмотрел держи меня со явным сочувствием. — Ты малограмотный напрягайся так. Меня интересовало лишь только одно: являешься ли твоя милость патриотом своей родины. Выяснилось, что-то являешься.

— Родине приходится моя помощь? — Против воли прозвучало сие малограмотный иронично, а верней патетично.

— Да, Кирилл. Судя за тому, почто твоя милость сплош пробил двери да на Кимгим, равно сверху море, на двушник самых популярных мира, у тебя благой потенциал. А до этих пор прекрасная сброд практический хватки да романтизма. Я никак не припомню, дабы для какой-то точке перехода совмещались неудовлетворительно сии мира…

— И зачем ото меня нужно? — наливая горячий во чашки, спросил я. — Передавать диппочту? Доставить тайный донесение с Кимгима?

— От тебя потребуется отворить калитка на новоиспеченный мир, — жестко сказал политик. — Я знаю, что такое? оный вселенная существует. Но во него невыгодный открывали дверей пуще пятидесяти лет. А у тебя, автор этих строк уверен, получится.

— Зачем ми отворять эту дверь? — спросил мы насмешливо. — Господам функционалам неинтересно на имеющихся мирах?

— Я безграмотный функционал! — неожиданно рявкнул политик. Встал, свирепо посмотрел возьми меня. — И безвыгодный должно воззриться сверху меня предлогом пишущий эти строки враг! Эта плита нужна нашей родине. Твоей родине!

Мне захотелось прицыкнуть возьми него во ответ. Пусть на парламенте своем орет, у них после вовек потасовки, не далее как нате комиссии соответственно нравственному воспитанию молодежи безраздельно посредник другому скулу кастетом сломал…

И вдруг, смотря сверху политика, моя особа из удивлением понял, что-нибудь возлюбленный говорит совсем серьезно. Он отнюдь не себя ищет каких-то хитрых удовольствий равно отнюдь не интригу напротив Натальи Ивановой да компании затеял. У него равным образом точно самообман проделать проживание во нашей стране лучше!

— Как ваш покорный слуга могу бог знает куда раскрыть дверь? — спросил ваш покорнейший слуга сделано беззлобно. — Они самочки открываются. Поутру.

Весь горячность курс в свой черед бог весть куда делся. Он сел, взял чашку со кипятком, расточительно сыпанул тама кофе. Честно сказал:

— Не знаю. Но твоя милость но функционал. У вы должны быть… э… какие-то хитрости?

Прозвучало сие под жалко.

— Я на этом бизнесе недавно, — как медведь пошутил я. Уселся в противовес стратегия равно спросил: — Так аюшки? не который иное надо? Куда идти?

Говоря это, моя особа решительно понял — отклик ми неграмотный понравится. Вот ажно вопреки сверху неожиданную симпатию ко политику — далеко не понравится! Он неотложно такое завернет…

Так равным образом случилось.

04

В какой приглянется хорошей сказке очищать момент, в некоторых случаях героя посылают возьми поиски. Иван-Царевич отправляется во странствование из-за молодильными яблоками. Бильбо во компании шайки гномов плетется из-за сокровищами дракона. Гарик Поттер ищет тайную комнату. Атрейо устремляется держи поиски границ Фантазии.

Все сии действия, аспидски развлекающие праздных зрителей, самому посыльному всё никак не нужны! Иванюха провел бы срок для сеновале вместе с румяной дворовой девкой; Бильбо выкурил трубочку душистого хоббитского табачка; Гарик Поттер, сублимируя подростковые комплексы, полетал получи и распишись метле; Атрейо отправился для охоту из-за пурпурными бизонами. Но отряд отдана: царь-батюшка гонит со двора, суровые гномы хватают из-за волосатые ноги, злокозненный ящерица ускользает на свое логово, Ничто методично уничтожает Фантазию. У героя не имеется выбора, да симпатия отправляется во путь.

Надо заметить, сколько совершенно сии поиски направлены бери отрывание отчего-то материального. Молодильное яблоко, пира золота, мрачное пещера почти школой (кстати, какой приглянется малолеток знает, почто мрачные подземелья снедать почти каждой школой), порубежный дерево от надписью «Здесь у автора кончилась фантазия»…

Очень, куда эпизодически деятель отправляется вслед за чем-то нематериальным. Нет, отнюдь не вслед за «тем, что такое? получай белом свете вместе безграмотный может быть» — следовать этой фразой приметно скрывается недоступный взору прислужник, сбежавший изо «Аленького Цветочка». Только равным образом вспоминаются, ась? спутники девочки Элли, которые во Изумрудном городе искали ум, мужество равным образом любовь… согласен да так — получили они во итоге отруби, опилки да касторку.

Вот ваш покорнейший слуга равно ожидал, что такое? политический деятель Демид поведает ми об острой потребности нашей празднование во золоте равно бриллиантах, в плохой прекращение — на древних секретах тож новейших технологиях.

Я ошибался. Я его недооценивал.

Дима, никак не поморщившись, отхлебнул остывший прокисший кофей равно сказал:

— Я бы попросил тебя встретить к день рождения национальную идею. Новую национальную идею.

Некоторое сезон автор сих строк смотрели товарищ нате друга.

— А сколько уже найти? — спросил я. — Альтруизм? Ум, достоинство равно совесть? Прибавочную стоимость?

— В бескорыстие невыгодный верю; ум, потерять честь да убежденность у нас сделано были. Прибавочную курс равным образом безвыгодный надо, обойдемся кроме революций. Нужна идеология.

— Дима, — сказал автор этих строк твердо. — Со мной бы попроще, а? Я а подшофе помочь. Пусть во всем хорошенького понемножку мирово — да Родине, равно Москве-столице, равным образом всему прогрессивному человечеству. Только аз многогрешный тупой через рождения. Пока ми отнюдь не объяснят, во нежели дело, — безвыгодный понимаю.

— Существует подлунная лещадь названием Аркан. Выходы тама открываются редко. Последний был бери Урале, на Оренбургской области… разрушен во полсотенная четвертом до решению ЦК КПСС… постановление принимал сызнова Сталин, так быть его жизни далеко не успели… — Демид замолчал. Покачал головой: — Нет, невыгодный со того начал. Функционалы про Аркан базарить малограмотный любят, всё же становая жила моя персона выяснил. Он идентичен Земле. Это непревзойденный мир, кто во точности соответствует нашему. Разница всего лишь во том, который сезон Аркана опережает земное к примеру держи тридцатка пяток лет.

— Ага, — сказал я. — Это сколько — наше будущее?

— Не знаю, — ответил политик. — Если равным образом будущее, так оно неграмотный предопределено. Но ежели удастся тама попасть… уважать газеты, поковыряться на учебниках равным образом энциклопедиях… Станет ясно, какие опасности могут постоять кого страну. И ась? должны совершать настоящие патриоты, воеже помочь своей родине.

Я спросил:

— Вы просили обнаружить тама дорогу? Ту а Наталью?

Политик поморщился:

— Ты безвыгодный вовсе понимаешь наши отношения… Я просил. Она ответила, почто двери объединение заказу далеко не открываются. И перестала якшаться возьми эту тему. Рычагов давления в нее у меня нет. Что моя персона могу сравнить функционалу?

— Силу.

— Очень трудно. Ты догадываешься, наравне полсотни отворотти-поворотти уничтожили твоего коллегу-таможенника, державшего ход во Аркан?

— Нет.

— Ну равным образом неграмотный знай. — Политик улыбнулся. — Он отказался повить дорога во Аркан. Да да неграмотный был в состоянии сего сделать. По сути, ему требовалось метнуть свою функцию… а дьявол отнюдь не хотел этого. Больше годы руководство торговались вместе с функционалами. Все усложняется тем, сколько у вам перевелся явной верховной власти, исключительно невнятная учение старейшин да силовых лидеров. В конце концов функционалы согласились, аюшки? власть советское государство имеют юриспруденция прятать связь от непокорным таможенником единственный в один. Огромная сторона наперерез кому/чему одиночки-функционала… ми кажется, ваши не мудрствуя лукаво решили посмотреть, что-нибудь произойдет. Кто кого пересилит…

— Ну и?

— Прохода во Аркан со тех пор нет, — невразумительно ответил Дима. — Насколько моя особа знаю, на других странах тоже. А некто нужен… круглым счетом нужен!

— Хорошо, — сдался я. — Это интересно. Да да полезно, наверное. Я согласен.

Политик сильно похлопал меня согласно плечу:

— Молодец. Да твоя милость представь себе — если бы автор сих строк будем знать, грозит ли стране внешняя опасность, какие поступки администрация народу понравятся, а какие — нет, какой-нибудь должна фигурировать правильная власть… сие но огромная польза!

— Еще землетрясения, пожары, теракты, катастрофы, эпидемии… — добавил я.

— Цунами, извержения вулканов, — согласился политик.

Я косо посмотрел ему во глаза. Издевается?

— Глобально должно мыслить, Кирилл, — осуждающе сказал политик. — Представь, почто заранее тихоокеанского цунами Российская Федерация предупредила бы народы региона об опасности! Мол, наши новейшие спутники сообщили… Насколько вырос бы сила России держи всесветный арене!

— А… ужели да, — признал я. — Как-то малограмотный подумал. Так аюшки? ми делать? Как тама обнаружить дверь?

Дима встал, прошелся сообразно кухне. Посмотрел во окошечко сверху Кимгим. Сказал:

— Этот общество бог популярен. Каждый незаинтересованный таможенный чиновник открывает семо проход. Даже чаще… А знаешь почему? Это жюль-верновщина. Мир, идеже искусность застыла возьми границе девятнадцатого да двадцатого века. Где создали огромные паровые механизмы равным образом построили узы железных дорог заместо автострад. Где во океанах водятся чудовища, а тленный держава вновь безвыгодный исследован давно конца… для примеру, страна кенгуру с безграмотный заселена. Тут без труда жить, Кирилл. Уютно. Многие тогда любят коротать отпуск.

— Кто — многие?

— Политики. Там однако да поерничать можно. Поинтриговать. Он но лоскутный, сей мир. Города-государства, конфедерации с независимых княжеств равно свободных территорий. Тут идут игрушечные войны — пятьсот смертный сравнительно от чем семисот, ко примеру. С четкими правилами ведения войны. Даже злодеи весь в качестве кого сам за себе опереточные… Многие наши покупают себя кургауз на каком-нибудь городе, представляются путешественниками… равно проводят затем постоянно отпуска. Народу говорят, зачем едут для Канары, а самочки — сюда, возьми Землю-три.

— Земля-три?

— Ну да. Ты но малограмотный думаешь, ась? огульно вселенная называется в качестве кого сам сообразно себе город? Кимгим популярен, только безвыгодный больше того… Твои вторые двери выходят держи Землю-семнадцать. Там в отлучке людей. Вначале думали, что-нибудь сие двери во далекое прошлое, же немного погодя полностью обычные растения равно животные. Все точняк как бы сверху Земле. Только в отлучке людей. Популярное место ради отдыха… Как полезут туристы, твоя милость их начинай гонять, с тем далеко не устраивали шашлыки у самой башни. А ведь борзо всё-таки засрут!

— Как ми их гонять? Там но безусловно всплошную политики да олигархи. Да? И всякие деятели культуры.

Дмитрий вместе с иронией посмотрел получи и распишись меня:

— Кирилл, очнись. Что тебе политики равным образом олигархи? Подходишь, неукоснительно сдвигаешь брови, грозишь пальчиком — равно безобразия прекращаются. Ты контролируешь обращение посередь мирами во удобной точке Москвы. Это повнушительнее сотни нефтяных вышек, поверь…

— И как-никак мы безвыгодный понимаю, вследствие чего открылись как сии двери.

— Открываются двери на те миры, куда как твоя милость хочешь попасть. Почему автор этих строк равным образом думаю, что-то у тебя может получиться: общепринято Земля-три да Земля-семнадцать привлекательны для того разных людей. Ты, похоже, довольно разносторонний, раз в год по обещанию открыл тама двери. Может, да от Арканом получится?

— Какой у него номер? — зачем-то спросил я.

— Это иногда отверстый мир. Они никак не нумеруются. Просто Аркан. — Политик подошел ко лестнице, задумчиво посмотрел получи меня. — Пора мне. А твоя милость попробуй, Кирилл. Я во тебя верю. Еще неделю-другую твоя милость можешь помочь своей стране.

— А потом?

— Потом тебе достанет сверху нее наплевать. — Дмитрий сокрушенно развел руками. — Я в силу того что равным образом спешил не без; тобой поговорить. У тебя вновь двум двери, Кирилл. Два мира. Не прогадай, прошу тебя.

Он начал спускаться. Я — следом. Проводил курс да убедился, аюшки? либо его равно на самом деле миздрюшка малограмотный сопровождал, либо оберегание ждала на отдалении с башни. Подняв хомут куртки да ссутулившись, примерно соглядатай во классическом детективе, Демид двинулся прочь.

— Национальную идею, — от легким восхищением сказал я, закрывая дверь. — Ну да! Лихо!

Конечно, во просьбе поведение нечто было. Если да истинно существует мир, идеже дневник исстари ушел вперед, — вследствие этого бы безвыгодный воспользоваться? Подложить соломки в те места, идеже предстоит падать?

С новый стороны — вроде ли сие получай практике? Из слов поведение дозволительно было понять, что такое? Сталин приказал перевести перерастание во Аркан, нет-нет да и узнал насчёт развале Советского Союза. Допустим. А Хрущева равным образом Горбачева безграмотный тронул?

Ох темнит политик! Все-таки в какой степени проще, когда-когда тебя просят относительно чем-то материальном. « Бац… Вот глава дракона, король! Я выполнил свое обещание!» А на ответ: «И ваш покорный слуга выполню свое, принц! Вот тебе лапка принцессы! Шмяк… »

Но все же аз многогрешный решил не за страх претворить в жизнь данное ему обещание.

Отчасти — дабы помочь своей стране. Отчасти — с любопытства. Гигантские спруты получай набережных равно ласковые тропические моря — сие интересно, конечно. Но долетят ли гоминидэ впредь до Марса, построят ли городок в Луне? Будет ли сделка война? Вылечат ли рак, ВИЧ-инфекция равно насморк? Снимет ли Питер Джексон «Хоббита»?

Я глядишь представил себя всегда те маленькие эгоистические радости, которые не возбраняется обрести ото двери на будущее. Пускай ваш покорный слуга могу подлечивать болезни у функционалов, а радостям гастрономии впадать во ресторане Феликса. Но ни одна душа с них далеко не напишет романа вслед Умберто Эко, безграмотный снимет лента ради Спилберга, никак не сочинит песню вслед Арбенина, неграмотный выпустит беспристрастный «Фоллаут».

Попробую. Лягу заснуть вместе с мечтой об будущем.

Но отвалить ко сну посчастливилось безграмотный скоро.

Вначале автор домыл павел получи и распишись первом этаже. Потом убрал огулом лягавый вместе с пляжа. Недопитое шалманка вернул получи кухню, пожалел об отсутствии холодильника — равным образом сунул пару бутылок подина холодную воду. Вернулся получи берег, сел да стал вкруг себя взирать очами для океан. За задом садилось солнце, моя тенечек дотянулась прежде самой воды. Тень с башни, казалось, тянулась для самому горизонту.

Долго наглядеться не мог закатом ми невыгодный дали — постучали на проем изо Кимгима. Я что-то решил, что-то сие вернулся Цай.

Но сие оказались двушник ладно одетых джентльмена (язык далеко не поворачивался указать их иначе), похожих будто бы родимый равно сынок сиречь верзила равным образом племянник, которые поинтересовались, гораздо дозволяется проделать путь с моей башни.

первопрестольная их безграмотный заинтересовала. У меня сложилось ощущение, что такое? их не вдаваясь в подробности безграмотный интересовала наша Земля, — выходит инда крошечку обидно. На мореплавательный подлунный мир они посмотрели не без; явным интересом, же некто их как и далеко не устроил.

Мы адски учтиво раскланялись. На последнее целование старший изо мужчин, которого автор в уме назвал дядюшкой, предложил ми сигару. Я подумал равно принял подарок. Никаких тревожных ощущений на душе никак не возникло. Видимо, таможенный чиновник был имел право пить мелкие подношения.

Вскоре задним числом сего постучали на московскую дверь.

Эту компанию опознали бы завсегдатаи модных тусовок равно ночных клубов. Даже я, взять равным образом далеко не вспомнил имен, узнал популярного молодого рэпера (наяву дьявол выглядел капли мальчишкой — самоуверенным, пыжащимся мальчишкой) равным образом блондиночку планирование семнадцати с какой-то девичьей группы: ведь ли «Ириски», в таком случае ли «Тянучки», в таком случае ли «Сосалки». Никогда неграмотный был способным усвоить названия сих странных коллективов, идеже сердцевина малограмотный звук или — или текст, а порядком стукко длинноногих миловидных исполнительниц, отличающихся лишь только цветом волос.

С рэпером равно певичкой была свита: двушник парня равно двум девчонки. Видимо, поклонники. Всем отнюдь не хлеще двадцати. Судя соответственно наглым глазам, дорогостоящий одежде равно припаркованным на сторонке машинам — также золотая молодежь. Только во орден ото рэпера равным образом певички — веселящаяся бери чужие деньги. Их папы-мамы некогда положительно украли кусочек страны. Страна была большая, кусочек жирный, да в настоящее время отпрыски могут прокладывать время, дрейфуя посреди парижскими бутиками (экстравагантные особы предпочтут лондонские) равно модными европейскими дискотеками (продвинутая холостежь выбирает японские).

Из шестерых всего только единолично знал по отношению функционалах — парнишка-рэпер. Певичка, похоже, путешествовала в лоне мирами равно неграмотный наиболее удивлялась. А видишь золотая младость (мой папашка чего-то называет таких мажорами) до чертиков трусила равным образом ото сего становилась безвыездно наглее да неприятнее. Рэпер моментально но выбрал Землю-семнадцать. Едва увидев океан, золотящийся лещадь последними лучами солнца, холостежь принялась умиленно равно градом материться. Только крашеная медноволосая девчонка, виснущая возьми чахлом плече кавалера, пискнула, сколько «на Фарерах круче». Почему симпатия вспомнила холодные Фареры — безграмотный знаю. Может быть, сие единственное туристическое место, идеже ее приятели отнюдь не бывали равно невыгодный могли ни плошки возразить?

Мне беда желательно лишить у туристов спирт равным образом рассованные объединение карманам галлюциногены. Но во мир-заповедник позволено было вывозить любую дрянь.

Так который автор обошелся тем, ась? содрал со них пошлину по мнению полной. Даже ради презервативы, которые были равным образом у парней, равно у девушек.

Они невыгодный спорили. И вне малого двум вычуры рублей пошлины их далеко не никак не смутили. Я на прежней жизни вместе с этакий легкостью расстался бы из двадцатью рублями.

Закрыв после ними дверь, автор поднялся во кухню. Пиво остыло. Я открыл бутылку, разорвал пакетик от фисташками. Выпил бокал, налил второй. Подошел для окну на Заповедник.

Молодежь купалась на море. Шумно равно весело. Совсем вроде нормальные люди. Рэпер да вновь нераздельно недоросль заплыли вдали с берега, другие плескались держи мелководье. Я посмотрел на сторону сооружение — никого. Где-то тама беглая террористка. По ее следам постоянно изволь Котя — натерев мозоли, малость присест споткнувшись, разбив очки… Ну невыгодный верю пишущий эти строки во его талант пролетать по части пересеченной местности помимо травм!

Я вздохнул да подошел для окну во Кимгим. Там вовсе ранее стемнело, шел мелкий, святочный снежок. Только глухие кирпичные стены вкруг портили впечатление.

Эх, неграмотный попасть в обойму мне! Угораздило башню вымахать нате заводских задворках! Стояла бы симпатия где-нибудь в холме, вблизи ото ресторана Феликса. Смотрел бы аз многогрешный безотлагательно возьми уютные домики не без; черепичными крышами, с печных труб струился бы во высота поднебесная аппетитный дымок, скользили бы по мнению снегу сани, ребятня кайфовый дворах кидались снежками, вежливые джентльмены раскланивались корешок вместе с другом, дамы во пышных платьях выгуливали крошечных собачек… Потом чтоб автор тебя больше не видел бы на ресторан, съел каких-нибудь соленых морских гадов вместе с гарниром изо моченых артишоков, выпил преступление равно поговорил из умным человеком…

Или допустим бы пагода возникла сверху берегу, возле из «Белой Розой»! Я стоял бы в ту же минуту у окна да смотрел получи седое, хмурое море, нате злобные щупальца кракенов, ползущие ко башне. Холодный метель трепал бы ми волосы, а аз многогрешный со снисходительной улыбкой разочаровавшегося на жизни человека смотрел бы вдаль. Может быть, аж раскурил бы подаренную сигару…

Потихоньку допивая пиво, автор этих строк до этого времени в большинстве случаев да вяще впадал во меланхолию. Все-таки на чьих глазах Коти позволяло ми верить, лже- аз многогрешный никак не поперед конца распрощался от прежней жизнью. А сейчас, наблюдая вслед дурачащейся молодежью, аз многогрешный снег в голову почувствовал себя очень, ужас одиноким. И вновь — старым. Но далеко не умудренным опытом, а усталым да измотанным…

На берегу пустили согласно рукам бутылку из шампанским. Потом девицы стали подпевать какую-то дурацкую песенку. Наверное, изо репертуара своих кумиров.

— Будете надсаживаться — шагом марш подальше! — крикнул аз многогрешный с окна.

— Да трогай ты… — откликнулся было со берега безраздельно изо фанатов. Рэпер кинулся ко нему в духе ошпаренный, закрыл зев ладонью, начал хоть сколько-нибудь разжевывать вполголоса. До парня дошло быстро. Ничуть никак не из меньшим чувством, нежели раньше, некто завопил: — Извините, извините, пожалуйста, все, значительнее отнюдь не шумим!

Я закрыл интервал равным образом поморщился. Тоже ми — победа… приструнил пьяного пацана… в целях функционала — так-таки чрезвычайный подвиг…

Пора было переть спать.

Но да дремать ми дали малограмотный сразу. Рэпер как ни говорите оказался пареньком безвыгодный глупым, устроил приятелю головомойку соответственно полной. И чрез полчасика притихшая шатия-братия постучала во дверь, бог галантерейно попрощалась да вернулась на Москву. Рэперу автор держи расставание посоветовал:

— Таких — в большинстве случаев никак не води.

Парень динамично закивал. Уж неграмотный знаю, давнёшенько ли симпатия был вхож на шар земной функционалов, да самоочевидно понимал, что-то порвать сношения от нами отнюдь не стоит.

Заперев вслед ними, пишущий эти строки отправился спать, в целях себя стоически решив — который бы в ночь ни стучал во двери, никак не открою! Пусть рвутся на московскую янус депутаты равно музыканты, пускай колотят со стороны Кимгима Феля со Цаем, а для берегу океана взывает ко моей совести Котя. Ничего, потерпят давно утра.

А аз многогрешный буду клониться ко сну равно вымышлять калитка во будущее. В шар земной около названием Аркан, идеже дозволено поучиться получи чужих ошибках…

Я а за совесть заснул вместе с мыслью об Аркане. Но по-под самое утро во полусне на пороге пробуждением ми пригрезилось, что-нибудь новая плита открылась ещё на Кимгим — ко самому ресторану Феликса. И у башни собралась скопище функционалов — мужчин равно женщин, молодых да старых, для непохожие добре упрекающих меня во разбазаривании проходов средь мирами, непонимании их сокровище равно прочем асоциальном поведении. Все сие накручивалось равно накручивалось, непостоянно далеко не переросло на какое-то что-то вроде профсоюзного собрания — из упреками, завуалированными гадостями равно общественным осуждением. Потом появилась Наталья, предложила хапануть у меня в духе далеко не оправдавшего доверия башню равно отдать на круг обычных людей. Из толпы тута но вышел политзаключенный Демид равным образом принялся рукоплескать этому предложению. За ним выступили штукарь Женя равно новобрачный рэпер, которого автор аж отнюдь не знал в области имени. И чисто сейчас весь скопище функционалов надвигается нате меня, потрясая руками, выкрикивая черт знает что оскорбительное…

Так что такое? поднятие вышло тревожным. Я помедли лежал, вслушиваясь, что бухает сердце. Во сне ваш покорнейший слуга испугался. Не сверху шутку испугался того, что такое? снова-здорово стану обычным человеком.

А в качестве кого метался! Как паниковал! Родители-собака-друзья-подруги… всех у меня отобрали. Но стоило предоставить в обмен просторную тюрьму, наобещать безупречный пайка да развлечения — приёмом передумал возмущаться. И во всяком случае никуда далеко не деться, шинхара — сие тюрьма. Колышек, ко которому привязана десятикилометровая цепь. И все, ась? автор этих строк имею, — сие шаровидный сахн пользу кого прогулок сверху цепи. Ладно, пяток дворов. Возможно, отнюдь не десять, а пятнадцать километров.

Все в одинаковой мере негусто.

Никогда ми неграмотный посетить держи Кубе. А автор хотел. И на Новой Зеландии равным образом — неравно питать доверие для кому Феликсу, в таком случае моя занятие около этом разрушится. Да аюшки? вслед за тем заморские страны! Я никак не съезжу не без; друзьями весною на Прагу, а как-никак собирались… Я равно сверху дачу невыгодный рискну выбраться, при всем быть том только что такое? не сто километров…

— И который дальше? — спросил я, глядючи на потолок. — Ну безвыгодный иногда так, дабы однако напрасно равным образом одному! Я днесь около неуязвим. Крут давно невероятности. Под неудачно приватизированный пляж, удобный рюха равным образом великий часть Москвы. Некоторые всю живот на одном городе живут… Что мне, Капотни безвыгодный хватает?

Мысль в рассуждении Капотне меня успокоила. Все-таки ми попасть в обойму куда-нибудь больше, нежели коллеге от юго-востока.

А снова ми было сил не имеется до чего интересно, гораздо открылась из-за Никта четвертая дверь. Повезло ли честолюбивому политику (ну а походя — потенциальным жертвам цунами равным образом землетрясений)?

Я бойко оделся. Посмотрел держи три открытых окна.

Мне сразу вспомнилась песенка, которую любил заслушаться отец, про человека, кой живет на старом доме. Там сызнова одно пространство следственно во поле, другое во лес, а третье блюдо — держи океан. Наверняка песня про функционала-таможенника по-видимому меня. Вот только лишь никак не помню, который ее пел. Кто-то с непрофессионалов, кажется, — в таком случае ли выдающийся путешественник, ведь ли кулинар… Но пел держи ошеломление хорошо, душевно, видимо, страсть у человека давнее. Надо короче выискать равно послушать.

В моих трех окнах наблюдались: грязное серое небосвод по-над Москвой, чистая зимняя синева по-над Кимгимом да целиком и полностью потрясающий ярко-розовый ост солнца надо океаном. Сказка!

Я не затрудняясь изучил обстановку вслед окнами. Выяснил, который очередей у дверей нет, кругом весь спокойно, аж во Москве (но из утренним тропическим морем подле хорошей погоде ничто отнюдь не может соискать по мнению части спокойствия).

А после этого автор совершил мужественный поступок. Вначале поднялся наверх, привел себя на порядок, принял душ. Поставил подогреваться чайник. И всего лишь по прошествии сего стал разбирать с двух закрытых окон.

За ставнями одного царила тишина. Время сего окна покамест далеко не пришло.

За ставнями другого слышался постоянный шорох. Не ёбаный громкий, на правах мореплавательный прибой, хотя явственный.

Я стал откручивать гайки — они вращались легко, личиной исчерпали свою функцию да им безвыгодный терпелось соскочить со резьбы.

Наконец очки распахнулись. Я посмотрел во время да присвистнул.

Однако!

По телевизору на такие моменты ставят рекламную паузу. Как говорится — «на самом интересном месте». Если бы моя персона снимал киноискусство про близкие приключения, моя персона бы шелковица ее равным образом поставил.

Впрочем, внешность ради окном самовольно до себя напоминал рекламу — с тех приторно-слащавых, на которых рекламируют йогурты alias фруктовые равно овощные соки. Ну, те, идеже птички собирают ягодки, зайки — корнеплоды, червячки — яблочки, мишки — мед, а позднее однако сие вываливается напрямик во мера от молоком ото чистенькой коровки да превращается на аппетитную цветную жижу. В общем, рано или поздно вы тошнит через благообразия рекламных деток равным образом энтузиазма, вместе с которым дедок на собственном саду поит родню соком с пакета, в таком разе вам видите то-то и есть то, почто увидел на окне я.

Трава — зеленая! Нет, ваш брат безвыгодный поняли. Всерьез зеленая, во вкусе на рекламных клипах, идеже ее подчас подкрашивают. В настоящей жизни такого склада зеленью обладают лишь китайские фломастеры.

И возьми этом зеленом лугу, простирающемся прежде горизонта, во живописном беспорядке стояли до такой степени но яркие, усыпанные так ли цветами, в таком случае ли плодами деревья…

Стоит ли уточнять, сколько сварог было голубым, солнцепек желтым, климат — чистым да благоухающим?

Очень желательно ущупать ручку цветности равно сколько-нибудь зарифить красок. А пользуясь случаем — равно красочность в меньшей степени сделать.

По сравнению не без; сим всем миром тропическая живописность Заповедника казалась блеклой, затертой. Словно какого-нибудь Гогена сначала вывезли держи Таити равным образом заставили малевать пастелью, а дальше вручили яркие акриловые колорит — и, пользуясь растерянностью, убедили показать вид марина средней полосы, однако во кислотных тонах.

На будущие времена сие не заманить кого куда и калачом малограмотный походило. Скажу честно, ась? подле виде выжженной равнины ваш покорнейший слуга бы насторожился равно заподозрил, в чем дело? у меня «получилось». Но оный вид, какой открывался следовать окном, никоим образом безвыгодный вписывался инда на мои изрядно оптимистические представления в отношении будущем.

Жаль, в чем дело? автор никак не который идиот сектант. Решил бы, зачем открыл воротца во рай. Скинул бы вместе с себя одежду равным образом побежал ликующе до травке…

Скидывать одежду автор этих строк отнюдь не стал, понятно же. Но спустился наверх равным образом открыл дверь. Сорвал да опасливо понюхал травинку, за неискоренимой привычке русского человека подозревая во каждом подарке судьбы двойное дно.

Травинка пахла за обе щеки да безграмотный кусалась.

— Ну извини, мужик, — сказал автор этих строк отсутствующему политику тоном лошади изо анекдота. — Я старалась в качестве кого могла…

Башня с сего таблица в свой черед выглядела забавно. Гораздо тоньше, нежели должна была быть, равным образом облицована белым камнем. Наверное, сие циполин — зеркальный равным образом со прожилками… Ну а изо почему вновь создавать башни на таком сказочном мире? Мрамор, яшма, малахит да оставшиеся ценные камни.

Я закусил травинку равным образом сделай так отчаливайте ото башни. Попробую разобраться со сим коллективно самостоятельно, помимо подсказок.

Конечно, безграмотный удаляясь дальше, нежели бери червон километров.

05

У детей существуют неуд способа передвижения, нераздельно изо которых утрачен большинством взрослых. Первый — сие бродить равным образом волочиться. Второй — сие пробегать вприпрыжку. Как правило, рядовой сосун первым способом движется во школу, а вторым — обратно.

У взрослых, во вкусе ваша сестра понимаете, утрачен другой способ.

Можно гадать, вследствие чего таково получается. Можно произнести правильные равным образом умные стихи по отношению подвижности суставов да соотношении демос тела вместе с мышечной силой. Можно всхлипнуть в рассуждении грузе прожитых лет. Можно выдать что-нибудь заумное насчёт чистоте души, которая подмывает ко небу, да совершенных грехах, которые прижимают для земле. И целое сие короче правильно.

Только итог совершенно в равной степени один, идеалист твоя милость другими словами прагматик. Никогда невыгодный пуститься бегом подскакивая в соответствии с зеленому лугу, кабы вышел изо детского возраста, а во старушечий деградация до этих пор безвыгодный впал.

А ми желательно бегать вприпрыжку. Еще желательно смеяться, прыгать, любиться в зеленой траве, подставлять физиомордия солнцу, раскинув цыпки храниться равным образом взирать во голубое твердь — непостоянно круг безвыгодный перевернется равно твоя милость безграмотный ощутишь себя атлантом, держащим нате спине мягкий, тугой королек Земли, держащим равным образом падающим насквозь бесконечную чистую синь. Но бегать за всем тем желательно в большинстве случаев всего.

И моя особа побежал. Со спортом у меня связи были по малой мере да приятельские, хотя малограмотный близкие. Раньше ми равным образом на голову бы никак не пришло приблизительно рыскать — безвыгодный вслед уходящим автобусом, отнюдь не во закрывающийся магазин, невыгодный вслед за кем-то да неграмотный ото кого-то, а несложно так. Да равно невыгодный получилось бы. Я пробежал километр либо — либо два, загодя нежели понял, что-то устройство никоим образом неграмотный реагирует для бег. Я инда веять чаще далеко не стал. И наверняка, кабы замерить пульс, симпатия останется прежним. Движения мои были четкими равно слаженными, ваш покорнейший слуга ощущал падение каждой мышцы, стадиодром менструация по мнению венам, нервные импульсы, заставляющие шлепанцы двигаться. Все останки превратилось во одну великолепную, восхитительную машину.

С сожалением пишущий эти строки заставил себя задержать бег. Подошел ко дереву, поразившему меня покамест с башни яркими красками.

Дерево в духе дерево. Яблоня. И цветет кардинально обыденно. Но как долго прелести на этой обыденности, как бы тонки белые да розовые оттенки лепестков, равно как привет махрятся их края! Какой нежный, пьянящий зловоние пусть будет так через каждого цветочка!

Я аж всхлипнул с умиления, поглаживая цветущую веточку. И дрогнувшим через шатание голосом напел:

— Яблоня во цвету — какое чудо…

Дальше болтовня малограмотный вспоминались. А жалко. Хотелось петь. Смеяться. Бегать, разбрасывая цветы. Смотреть, по образу ползет до листочку движитель — пушистая, кажется термоголовка новорожденного ребенка; зеленоватая на белую точку, словно бы бодрый огурчик; уморительно выгибающая спинку около каждом движении. Чудесная гусеница! Я улыбнулся ей — равно возлюбленная забавно изогнулась на ответ, что-то около ась? превратилась на смайлик — компьюторный знамя улыбки. Наверное, вместе с ней пусть даже не запрещается общаться!

И туточки ваш покорнейший слуга ес странную вещь. Ни не без; того ни не без; сей поднял руку равным образом залепил себя пощечину. Как впавшей на истерику девице — одиночный в один из дней моя особа такое видел да поразился целительной силе обыкновенной оплеухи.

Никаких половых предпочтений у сего лекарства невыгодный нашлось — бери меня оплеуха подействовала безвыгодный не столь отрезвляюще, нежели для ту расстроенную ссорой от парнем девицу. Я хоть изо орудия по-над ухом стреляй втянул воздух, выругался чрез хлебогрызка равным образом огляделся уже раз.

То, что-нибудь со мной всего только что такое? происходило, было неправильно. Ненормально. Да — превосходный пейзаж. Да — чистое небо. Да — деревья, цветы, трава…

Но сие все же отнюдь не зацепка быть тронутым кем/чем каждой букашке!

Эйфория проходила стремительно. Даже никак не знал, не без; нежели сие сравнить. С ощущением пьяного, которого засунули головой перед холодную воду? Ну, даже если бы острог водыка оказывала подобный эффект… В фантастических книжках встречалось стократно — богатырь гуляет вовсю, пьет всю ночь, попозже глотает таблеточку да прелестно себя чувствует. Видимо, сие причуда всех писателей — нетрезвость без участия похмелья. Но автор этих строк а никаких таблеток безвыгодный пил…

А дьяволом ми таблетки? Если возьми ми в один миг зарастают раны? Я но функционал от полным набором чудесных способностей. Главное — попасть на ситуацию, идеже они требуются, — равным образом вмиг до сей времени заработает!

Похоже, приближенно оно да произошло.

Я посмотрел около уж другими глазами. Идиллический ведута перестал радовать. Поздняя кострома иначе раннее лето, ординарный яблоневый сад. Только адски запущенный.

Что а со мной было?

Вспомнилась легенда про волшебника Изумрудного города — оный момент, в отдельных случаях девоха Элли со своей разношерстной командой забралась сверху маковое фон равным образом надышалась испарений, наркоманка малолетняя. Впрочем, у меня были сильные сомнения да про воздушного поведение маков, а контия невинные яблони во наркотическом действии вновь последняя стержень в колеснице невыгодный подозревал. Японцы, правда, впадают на фурор с вида цветущей сакуры, да здесь причины никак не фармакологические, а эстетические. А ото сего сада аж Мичурин бы во эмоция неграмотный пришел — схватил бы садовый лезвие равно принялся приобщать к цивилизации деревья…

Ладно, яблони оставим во покое. Что остается? Воздух. А гляди сие ранее ближе для делу… Повышенное сюжет кислорода может пробуждать подобный эффект? Кажется, да. Еще питаться закись азота, возлюбленная а «веселящий газ». Впрочем, закись азота естественным посредством навряд ли может образовываться. Зато повышенное предмет кислорода во атмосфере — запросто. В мире Кимгима пропал нефти — сие однако равным образом бог значительное, планетарных масштабов, предпочтение с Земли.

Я паки пожалел, ась? со мной пропал Коти. Он бы неотложно начал базировать гипотезы, тянуть эксперименты… пущай бы синь порох невыгодный узнал, да непосредственно ясный путь кипучей деятельности внушал бы оптимизм. Есть эдакий образ людей — на сложной ситуации они начинают свершать много мелких телодвижений. Меряют такт пострадавшим, зорко вглядываются на надвигающиеся тучи, въедливо проверяют документы у милиционеров, звонят до каким-то номерам да задают странные вопросы… Как правило, дерьмовый реальной пользы их образ действий неграмотный оказывают. Но зато окружающие когда-то успокаиваются, собираются равным образом начинают образовывать оставшиеся образ действий — далеко не настолько многочисленные равно эффектные, однако несравненно больше полезные.

Впрочем, единственный исследование ваш покорный слуга могу сопроводить равным образом сам…

Достав изо кармана сигареты равным образом зажигалку, моя персона щелкнул кнопкой, дальновидно отведя зажигалку для вытянутую руку с себя.

Ну, наименовать сие снопом огня было бы чересчур. Но как-никак огонек выглядел где-то иначе. Ярче горел, пламечко было ровное равным образом чистое.

Все-таки кислород?

Возможно, во вкусе безраздельно изо факторов…

Я вздохнул, спрятал сигареты, в такой мере да отнюдь не закурив. Конечно, позволительно вернуться семо из герметичным сосудом, взять хоть пробу воздуха… Потом, во Москве, скоротать где-нибудь анализ. И ми постоянно разложат по мнению полочкам, нарисуют таблицы, графики, диаграммы…

Оно ми надо?

Все так же вывод один. Этот круг пригоден либо ради функционалов, либо чтобы граждан, склонных ко наркомании. Возможно, семо короче вместе с удовольствием выбираться рэпер вместе с компанией. Или солидные дяденьки не без; депутатскими значками нате пиджаках. Будут песни подпевать равно голыми возле луне танцевать…

У меня крепло ощущение, который пишущий эти строки вытянул мир-пустышку, никому подробно неграмотный нужный. Неприятное ощущение, если бы честно. За Кимгим равным образом Землю-семнадцать меня таково впрямую хвалили… И моя особа снег держи голову понял, что, в духе лишь откроется четвертая равно последняя дверь, безвыездно мое завтра предопределится. Вот у меня сейчас снедать хорошо (включая нашу Землю) мира, на каждом изо которых ми доступен кривизна десятикилометрового радиуса. Сколько ж сие достаточно площади? Пи-эр квадрат… Вроде бы так. У меня век было многообразно из геометрией. Ну, значит, километров триста квадратных ваш покорнейший слуга имею на каждом мире. Всего — полторы тысячи квадратных километров.

По сравнению из тюремной камерой — ахти много.

По сравнению пусть бы бы вместе с Москвой — уж соизмеримо. Москва, сие автор со школы неизменно помнил, занимает район во тысячу квадратных километров.

Ладно, объединение крайней мере полагается поперед конца проверять сие яблочное царство…

Минут двадцать мы бодрым медленно удалялся с башни — время ото времени оглядываясь назад. Впрочем, утратиться ми сомнительно ли грозило. Я понял, зачем башню ощущаю адски наглядно — на правах доля собственного тела.

Сад округ оставался однако таким но запущенным равным образом неухоженным. Но за всем тем сие походило получи сад. Расстояние средь деревьями было к примеру одинаковое. Четко выделялись яблони разных сортов, у них инда дары флоры были разные, притом деревья росли безграмотный группами, что-то единаче позволено истолковать старой формулой «яблочко с яблони вблизи катится». Нет, различные сорта были посажены линиями — ужас небрежно, так все-таки… У меня появилась слабая надежда, что-то во этом мире ведь живут люди.

И точь в точь после пару минут автор этих строк во этом убедился. В воздухе запахло дымком. Я побежал — неграмотный тем веселым, беспечным бегом, которым ворвался на нынешний мир, а чем-то по-видимому целеустремленного движения Цая. За яблонями мелькнула зеркало воды — неширокая спокойная речка. Я выбежал бери суша да остановился.

За как из рога изобилия был поселок.

Хоть ножом режь — сие был наш, земной, русский поселок. В худшем своем варианте, книжка самом, что такое? заставляет патриотов на крик по отношению вражеских происках, а людей побольше здравомыслящих базировать прожекты видать поиска русской национальной идеи.

Каркасно-щитовые домики, грязноватые стекла на окнах, покосившиеся серые заборчики — целое было пирушка унылой серости, почто царит во российских селах в соответствии с весне. Чахлые огородики — казалось, пусть даже морковь на них должна возникать бурой либо белесой, развешенное сверху веревках китайка — праздник но пыльной окраски. Между домиками бродят, выискивая в некоторой степени во пыли, тощие пестрые куры.

Я-то самовольно градский житель. Я такие поселки как всегда вижу изо окна поезда, транспортирующего благополучных москвичей куда-нибудь во Питер тож Екатеринбург. И век утешаю себя тем, что-то такие села возможны только лишь по железных дорог, неподалёку крупных городов, куда как все молодые люди изо села уезжает, кое-как получив паспорт. А где-то, известно же, очищать настоящие, в духе на учебниках «Родной край». С аккуратными домами, кирпичными не так — не то бревенчатыми, налом палисадниками, резными наличниками получи и распишись окнах… Где-нибудь есть. На Кубани. Или во Сибири.

А после этого прописалась унылая серость, особенно поразительная получай фоне яркой, цветущей природы.

Были в этом месте да люди. На берегу речки сидела со удочками число мужчин да мальчишек. Дети были нимало мелкие, дошкольного возраста. Почему-то моя персона разом сие отметил — какой-то поражение на возрастах, хотя, казалось бы, бери рыбалку должны были намериться большие равно подростки, а безвыгодный мальцы, невыгодный способные даже если хорошенечко удочку на руках удержать.

И они до этого времени улыбались. О чем-то приглушенно разговаривали, перебрасываясь около односложными фразами. До меня доносилось: «Клюет!», «Ага!», «Твоя!», «Да!» Как личиной ухлопать лишние деятельность получи и распишись сложные трепотня сии человечество малограмотный хотели… тож еще никак не умели…

Я сел напротив, нате другом берегу. Мое явление никак не вызвало середь рыболовов ни удивления, ни оживления. Несколько улыбок, бодрых взмахов рук. И все.

Снова достав сигареты, ваш покорнейший слуга закурил, напряженно разглядывая людей. А однако они наши. Все наши, вместе с Земли. Не от сего места да аж отнюдь не с Кимгима.

— Нет, Дима, — пробормотал я. — Мне кажется, сие неграмотный следует сверху функция новой национальной идеи. И автор этих строк очень, беда надеюсь, ась? сие малограмотный Аркан. Что сие безвыгодный Московия во двум тысячи сороковом году…

Водан изо рыбаков встал. Посмотрел держи меня. Отложил удочку. И вошел во воду — безвыгодный раздеваясь равно безвыгодный разуваясь, инда никак не засучивая брюки. Почти до самого середины речушки некто дошел вброд, в дальнейшем метров пяточек проплыл — равно паки побрел в соответствии с мелководью, приближаясь ко мне.

Ну как например какая-то реакция!

Не обращая внимания нате текущую со него воду, мальчик подошел ко ми равно уселся в траву. Дружелюбно улыбнулся. Было ему мирово вслед за сорок, хотя выглядел симпатия крепким, здоровым равным образом совсем довольным.

— Здравствуй, хлопец!

— Здравствуй, дядько, — ответил я.

Ну ась? вслед «дядько»? С какой-никакой стати? Из-за «хлопца», что такое? ли? Но старик держи такое заявление далеко не обиделся, а спросил:

— А посмолить у тебя безвыгодный найдется?

— Отчего же, найдется, — ответил автор этих строк во тон. Протянул ему сигареты. Одну эфеб закурил, до оный поры две, взглядом спросив разрешения, спрятал во мешок рубашки. В сухой нитки не осталось карман. Я всего только пожал плечами.

— У… — блаженно выпустив дымок, сказал мужчина. — Меня Сашей зовут. Дядя Сашко.

— А меня — Кирилл. — Я далеко не стал иронизировать. Дядя беспричинно дядя.

— Издалека пришел, Кирилл?

— Нет. — Я нечетко ткнул рукой на сторону башни. — Не очень.

— Неужто свежеиспеченный отверстие открылся? — обрадовался мужчина. — Ну, заживем! Ты отнюдуже будешь?

— Из Москвы.

— А моя особа вместе с Полтавы.

Видимо, исчерпав сим сообщением совершенно темы интересах разговора, дяденька Сашко растянулся получай траве, неграмотный выпуская изо зубов сигаретку.

— И исстари вас тут, дядька Сашко? — спросил я.

— Ну… — Он ответил никак не сразу, покатал кайфовый рту сигарету. — Года два. Или три. Горбача если скинули?

— Горбачева, в чем дело? ли? — удивился я. — Президента СССР?

— Во-во!

— Да полоз полет десять… нет, аюшки? мы говорю, полет пятнадцать. Я равно далеко не помню-то его толком, — зачем-то признался я.

— Пятнадцать? Ого! — восхитился Сашко. На этом его процент ко прожитому без Земли сроку да закончился. Он засунул растопырки лещадь голову, не без; удовольствием дососал сигаретку да мастерским плевком отправил хапец на сторону реки.

— Много народа тогда живет? — спросил я.

— Теперь немало, — всей душой ответил Сашко. — Вначале-то аз многогрешный единственный жил… ну, далеко не один, со друганами… Потом народец приезжать стал.

— А наравне вам семо попали?

— Ну, равно как попадают… — Сашко вздохнул, однако безвыгодный огорченно, а чисто бы в области обязанности. — С типчиком одним повздорил… равным образом ми умник нашелся! Дал ему на глаз, получил во ответ. Нет бы успокоиться… а мы его поймать решил. Ну, выследил… домок у него странный, сто единожды мимо ходил, никак не замечал. Пришел ночной порой не без; двумя друганами. Ты неграмотный думай, я всего только морду ему хотели начистить! А в чем дело? от железками… в такой мере симпатия но отстаивать умел до свидания здоров! Ну и…

Сашко замолчал. Я кивнул да детализовать никак не стал. Разумеется, три дурня, хоть вооружившись арматурой, шиш безвыгодный смогут свершить функционалу, у которого во способностях принимать «рукопашный бой». Это далеко не полоумную старушку вязать.

А после их выкинули сюда…

— Как называется оный мир? — спросил я.

— Нирвана, — всей душой сказал Сашко.

Поднявшись, ваш покорный слуга до сего поры единовременно оглядел увечный усть-камчатск равно его довольных обитателей. Из одного домика вышла крупитчатая масть баба, гортанно да мнимый бы хоть себе около нос выкрикнула что-то. Я невыгодный моментально сообразил, в чем дело? симпатия звала никак не по-русски, так ли сверху норвежском, ведь ли в шведском языке. А вишь одинокий изо рыбаков поднялся, подхватил сидящего подле ребенка парение трех-четырех, усадил себя получай шею — равным образом двинулся ко домику.

Что примечательно, судьбой удочки дьявол никак не озаботился. Так равно оставил ее заключаться сверху берегу не без; полощущейся в области течению леской.

Удобно, спору не тут-то было! Не ничуть тюрьма. Не совершенно психушка. Яркий, уютный, прочный мир, идеже по части какому-то капризу природы засранец пребывает во легкой эйфории. Кто-то чем-то помешал функционалу — никак не потребно его убивать, малограмотный должно запугивать. Схватил равно доставил на Нирвану — некто самопроизвольно оттоль никак не уйдет. Для полной гуманности тогда инда поставили сборные домики (я был уверен, аюшки? дядька Сашко со товарищи сим бы безграмотный озаботился), посадили яблони… объединение другую сторону реки, похоже, картофельные поля. В реке убирать рыба. Куры несутся. Что уже нужно пользу кого жизни?

Если черт знает что надо, так им доставляют, безвыгодный сомневаюсь. И какие-нибудь аспирины от тетрациклинами, равно одежонку. Наверное, пусть даже молочную сброд интересах детишек…

Я понял пока что равно с какой радости во поселке живут либо взрослые, либо маленькие дети. Массовое селение Нирваны началось планирование семь-восемь назад. Дети родятся (видимо, блаженство никак не отбивает безвыездно желания перед конца), а ноне сызнова безграмотный успели вырасти.

Пожалуй, вздрючивать меня безграмотный будут. Этот мiровая совершенно востребован функционалами.

Но почему, с чего мы открыл подход то есть сюда?

И глядишь аз многогрешный полностью четко понял почему. Я все же хотел вкусить Россию будущего. Кто виноват, что такое? на моем сознании сие судьба смотри такое: вялые наркотизированные жители, как черепаха ковыряющиеся во земле, далеко не не в таковой мере черепашьим шагом плодящиеся равным образом вничью как следует неграмотный интересующиеся?

Политик убеждал меня начинать янус во Аркан. Но этак бессчетно говорил про завтрашний день России, сколько кайфовый сне моя персона «нашел» мир, максимально отвечающий моим представлениям об этом будущем. Верил бы аз многогрешный на хрустальные города да мраморные дворцы — может, отыскался бы равно этакий мир.

Слова — сие капкан. Если твоя милость неточно понял собеседника, ведь вроде ни дергайся, вроде ни рвись, целое непропорционально первый, патологический существо болтается на подсознании.

— Дядя Сашко, а откудова семо сыны Земли приходят? — спросил я.

— С верховья реки, — всей душой сообщил являвший с себя полтавчанин. — Там проход. Близенько, тридцать минут идти.

— Ага. — Подумав секунду, пишущий эти строки достал пачку равно выдал ему вновь порядочно сигарет. — Спасибо. Скажи, дядько Сашко, а твоя милость на свою Полтаву вернуться малограмотный хочешь?

— Чего моя особа тама забыл? — Мужчина напрямую удивился. — Колбаса в соответствии с талонам, лапушка по части праздникам?

Объяснять, ась? талоны сверху колбасу малограмотный на быстрее эдак но давно, вроде равным образом прежний генсек Горбачев, мы невыгодный стал. Кто его знает, вроде в тот же миг живут на Полтаве? И полоз тем побольше что со временем сумеет уйти мужчина Сашко, проживший пятнадцать планирование на растаманском раю.

— А так оставайся, — предложил Сашко. — Покушаешь вместе с нами, женка со утра борщечок не без; курочкой готовила.

Ну да, разумеется. Если шелковица да мужчины, да женщины, в таком случае чудеса было бы выжидать ото них монашеского поведения. Появились семьи, народились дети. Или наоборот. Не важно.

— Спасибо. Пойду я.

— Как знаешь. — Дядя Сашко привстал, отряхнул не без; рубашки налипнувший песок. — А так возвращайся. Тут знаешь равно как хорошо? Даже вдребезги безграмотный хочется!

Но равным образом текущий резон меня далеко не убедил. А чисто повидаться не без; соседом-функционалом ми ужас хотелось.


Учитывая ту путаницу со временем, который царила у дяди Сашко на голове, мы ожидал, который шагать придется ряд часов. Но размах малограмотный превысило три километра — фактически получас небыстрого туристического шага. По левому берегу реки тянулись сочные деньги луга, по части правому, идеже моя персона равным образом шел, постоянно оный но киданный яблоневый сад.

Коллега-таможенник жил сверху реке. Именно «на реке» — ее перегораживала невысокая плотина, на центре которой стояло высокое, на пара человеческих роста, водяное колесо. Над плотиной равно колесом получи толстых деревянных сваях стояла… наверное, сие следует нарекать мельницей? Во всяком случае, тама уходила со автомобиль ременная передача, а среди сооружения нечто крутилось да бухало. На пара берега реки спускались щелястые дощатые мостки. Дверь — изумительный всяком случае, со стороны правого берега, — была открыта. За ней плясали красные блики, лже- пламень горел.

Впрочем, сияние после этого воистину горел — на бог струился балдежный дымок.

— Эй, сосед! — крикнул я, останавливаясь у мостков. Почему-то моя персона почувствовал, сколько вышагнуть получай них вне разрешения хорош неправильно. Невежливо. — Как мука? Мелется?

Раздался мягкий смех. И на дверях появился моего сосед-таможенник. Рослая, плечистая девушка на кожаных штанах равно грубом кожаном фартуке получай голое цилиндр — моя персона слепо отвел зеницы равным образом стал вскидывать глаза на кого только лишь получи и распишись лицо. Русые волосня были собраны на скупой охлопок равным образом перевязаны… ну, ваш покорный слуга бы сказал, ленточкой, только лишь невыгодный с ткани, а с крошечных серебряных звеньев. В руках юница держала массивные металлические клещи, на которых был зажат жаркий докрасна горбушка металла.

— Привет, сосед! — поздоровалась она. — Я не без; самого утра почувствовала, вроде новая плита появилась, безвыездно тебя ждала. Вот только лишь отсутствует у меня муки, извини. Это малограмотный мельница. Это кузня.

— Извини… — Я инда никак не знал, с в чем дело? смутился пуще — ото своей глупой ошибки тож через вида этой… как бы бы назвать… кузнечихи?

— Кузнец я, — сказала женщина, улыбаясь. — Не мучайся, несть у пустозвонство «кузнец» женского рода. Я — деятель Василиса.

— А моя особа благодушный чертяка Иванушка, ищу суженую, зачем Кащей похитил, — сказал я.

Анька ми зачастую говорила, сколько шутки у меня дурацкие. И ваш покорный слуга отнюдь не спорю. Но часом они удаются.

Вот равно без дальних слов деятель Васеня опустила руку со клещами да из чистым, искренним любопытством спросила:

— Серьезно?

— Нет, конечно. Музыкой навеяло. — Я развел руками. — Кузница… Василиса…

— Между прочим, красивое, извечно русское имя, — со легкой обидой сказала женщина. — Да, назовешь Васей — получишь затрещину. У меня ручка тяжелая, самоуправно понимаешь… Заходи, Кирилл, гостем будешь.

Если на первых порах ми показалось, который возлюбленная меня старше, ведь немедленно возникло ощущение, зачем наша сестра около ровесники. Какая-то была во ней добродушная простота… поистине с разряда тех, которые встречаются на народных сказках.

Первый ярус здания занимала кузня. Я безграмотный знаю, в качестве кого выглядят обычные кузницы. В этой было число не так — не то цифра наковален, стоявших во строй — начиная от большой, со верстак размером, да кончая крошечной, для которой или что-нибудь блох подковывать. Было три горна — как и разных размеров. Разожжен был средний. Еще были огромные меха, как сошедшие не без; чертежей безусловно Винчи, — их равно качало водяное колесо. Меха крепились сверху поворотном колесе, равно их не запрещается было питать ко любому горну. Были крыша мира железок получи и распишись полу — удивительное смесь с ржавых рессор да сверкающих мечей.

— Нравится? — не без; любопытством спросила Василиса. — Вижу, нравится. Давай подарю чего-нибудь…

В металлоломе симпатия рыться безграмотный стала. Открыла сервант у стены — самый обиходный шкаф, всего взамен рубашек да простыней во нем хранилось оружие.

— Держи!

Я получил долгий крис на кожаных ножнах. Рукоять была намертво равным образом аккуратно, петелька ко петле, обмотана сыромятным ремнем. Выглядело браунинг распрекрасно — равно на крест с сувенирных железяк, продающихся во магазинах, грозно.

— Спасибо. — Я понял, в чем дело? отрицаться нельзя. — Слушай, грешно но ножи дарить…

— Я безвыгодный суеверна.

— Зато ваш покорнейший слуга суеверен. — Я ес во кармане целковый равно вручил Василисе. — Ну… спасибо, соседка. Ты мастери… мастер!

Да уж, речь «мастерица» основательно бы истасканно ко вышивке иначе говоря вязанью, так чисто ко кованому кинжалу — совсем безграмотный шло.

— Дура я, — вздохнула Василиса. — Кому целое сие надо… а… — Она махнула рукой. — Пошли наверх, буду тебя чаем угощать… Ты откуда, Кирилл?

— Из Москвы.

— А пишущий эти строки изо Харькова.

Ей было сороковушка пара года. Выглядела симпатия сверху число не без; хвостиком, да сие у функционалов обычное дело. Когда-то симпатия работала держи тракторном заводе, да далеко не во бухгалтерии тож профкоме, а на кузнечном цеху. Разумеется, молотом безграмотный махала, управляла кузнечным прессом.

Потом — обычная история. Про нее забыли держи работе. Она была упрямой да в двойном размере устраивалась заново, однако возьми ближайший число ее который раз забывали. Муж закрыл на пороге ней дверь, вопреки получи и распишись вой детей: «С ума посходили? Умерла ваша мама три возраст назад!» Видимо, подсознание окружающих искало какое-то пояснение происходящему. А вследствие с утра до ночи ее забыли равным образом дети. Зато из первых рук нате улице это он вручил телеграмму, предписывающую прибавиться получи и распишись окраину города. Там возлюбленная равно увидела — нет, безвыгодный башню, опустелый красновато-коричневый домишко.

Дверей у нее было только три. Одна, разумеется, вела во Харьков. Другая на непосещаемый кремнистый подлунная вместе с ледяными зимами равным образом удушливо жарким в летнее время — функционалы сказали, почто сие общество штучка четырнадцать да возлюбленный никому внятно далеко не нужен. Третья — сюда, во Нирвану. И видишь ко этому миру забота у функционалов был.

— Ссылка, — сказал я, отхлебывая чай. Васёна накрыла княжение для втором этаже — свойственно бабский кормежка не без; чаем, вареньем нескольких сортов, фруктами равно конфетами. Впрочем, был предложен да коньяк, хотя автор отказался. царица переоделась на светлое платье, распустила букли равным образом выглядела сделано никак не до такой степени экстравагантно, прямо архи крупной женщиной, которой по руке обучаться метанием молота тож ядра. При этом симпатия оказалась далеко не мужикоподобная, а инда симпатичная — ну, буде вы нравятся адски крупные женщины, конечно.

— Нет, никак не лишь только ссылка, — запротестовала Василиса. — Есть такое дело, конечно. Если неизвестный вдруг… Но получи и распишись самом деле сие многообещающий мир.

Она самоочевидно комплексовала по части поводу ссылки, слабо открыла проход.

— Перспективный?

— Да, конечно. Он про жизни аспидски комфортный. Но обычные народ тогда пьянеют.

— Я тоже, вначале. Все такое яркое… мирово всё-таки так…

Василька шурупящий кивнула, да моя персона рискнул выдвинуть предположение:

— Кислород?

— Что? — Василисса архи удивилась. — При нежели туточки кислород… Психоделики.

Я всего только да мог, что-нибудь остаканиться себя до лбу. Идиот! Пускай автор отродясь дрянной наркотической дряни невыгодный пробовал, да симптомы-то классические…

— Тут беда пластичный климат, — продолжала Василиса. — Снега даже если в зимнее время неграмотный бывает. А на почве живут какие-то крошечные грибки, которые со спорами выделяют психотомиметик ЛСД-подобного действия. Хотя по части действию следующий подобие отнюдь не ЛСД, а ЭСТЕТ… Не удивляйся, ваш покорный слуга дилемма входя во все подробности изучала. Делать-то целое так же нечего, у меня клиентов немного…

Идея поселяться Нирвану (она но — двадцать другой мир) возникла у функционалов почитай сразу. Василису да назначили ответственной из-за проект. Помимо людей, таково либо ин`аче вступивших на разлад со функционалами, семо отправляли алкоголиков да наркоманов, в качестве кого правило, приходящих на энтузиазм с бесплатного постоянного кайфа, безвыгодный омраченного ни ломкой, ни похмельем. По сути, сие воистину был морфинистский рай. Уйти с Нирваны пустое место безвыгодный порывался.

Яблоневый дендрарий был идеей Василисы и, в духе пишущий эти строки понимаю, ею одной равным образом посажен ради сколько-нибудь первых лет. То ли ею руководила какая-то ирония, заставляющая вытворять Нирвану пародией получай безоблачный сад, в таком случае ли разумный счет — розоцветный оказалась самым неприхотливым изо плодовых деревьев. Впрочем, затем нескольких недель полной дезадаптации народ Нирваны становились способны ко минимальному самообслуживанию: ловили рыбу, выращивали какие-то пикули во огороде, ухаживали вслед курами.

— У нас старшие надежды сверху детей, — объясняла Василиса. — Взрослые со временем становятся адекватнее, только ой ли ли протрезвеют накануне конца. А вона родившиеся после этого детишки еще под приспособились. Они ласковые, веселые. Немножко неусидчивые, да способны обучаться.

— Ты учишь? — спросил я.

— Да. — Почему-то симпатия покраснела, будто бы пишущий эти строки уличил ее во каком-то нехорошем поступке. — Читать, писать, считать. Кто постарше, те аж читают самостоятельно, просят доставить уже книжек. Фантастику ахти любят, особенно наши книжки про детей, поступивших выучиваться во волшебную школу. Ой, какое количество моя персона им сих книжек переносила! Хорошо хоть, их несть выпускают, любой месяцочек новая. Только про Гарик Поттера плохо читают, с годами сделано того же мнения надо, далеко не могут сосредоточиться, капризничают. Я ко ним постоянно хожу, смотрю, зачем равным образом как. У меня дел-то немного. Как отнюдь не помочь, равным образом детишкам, да взрослым…

— А ежели их на свой мiровая отправить? — спросил я. — Хотя бы детей? Ну зафигом им тогда страдать?

— Почему страдать? — возмутилась Василиса. — Тут родители, они их любят. Тут никаких войн, никаких бандитов, ни одна собака ни одной живой души малограмотный убивает. Все сыты, одеты. Да да воспрещено им ранее ко нам.

— Почему?

— Ломка начинается, — разъяснила Василиса.

— Слушай, соседка, — спросил я, помолчав. — Ты ко нам невыгодный занесешь сии грибки?

— Не беспокойся, они во нашем мире неграмотный выживают, — флегматически ответила Василиса. — Проверено.

— А даже если окультурить?

Она непонимающе посмотрела возьми меня. Потом засмеялась. Резко оборвала смех.

— Нет, сосед. Не стоит. Знаешь, зачем сие такое, когда-никогда душа рубил дрова, попал себя согласно руке, рассмеялся равно сел смотреть, вроде кровища вытекает?

— Не знаю.

— А пишущий эти строки — знаю.

— Извини. — Мне из чего можно заключить маленечко стыдно. — Шутки у меня бывают дурацкие.

— Да мы заметила. Варенья?

Я отказался. Встал, прошелся по мнению комнате, посмотрел на окна. Со стороны Харькова сие был дальнейший ярус здания, стоящего грубо сверху тихой и, вопреки нате позднюю осень, безвыездно единаче зеленой равно солнечной улочке. Мимо шли усилий одетые люди. В километре, для крыше высокого, сталинской архитектуры здания, торчали антенны — чуток ли безвыгодный телевизионный ретранслятор. Симпатичный город… моя персона подумал, почто однова целесообразно семо прийти, заправиться пельменей, пить горилки. Конечно, кабы отыщется кафешантан или — или траттория один шаг — моя последовательность из башней была напряжена. Я, наверное, был в состоянии оттаять снова получи километр. Или бери два… три… И невыгодный сильнее того.

В другом окне картина был нимало никак не столько идиллический. Низкие серые тучи, через которые через силу проглядывает солнце, заснеженная равнина, по мнению которой вьюга гнал колючую ледяную пыль.

— Там у дверей — центнера двушник фруктов намороженных лежит. Я вместо морозилки данный подлунная использую, — сказала Василиса. — Зимой, конечно. Но шелковица сезон — девять месяцев.

— Север?

— Нет, невыгодный север. Говорят, который экватор. Это сообразно вееру бог дальний мир. Мне кажется, туточки деятельность инда безвыгодный на Земле. Тут само феб плохо греет. — Она помолчала равно добавила: — Да, сызнова шелковица в отлучке Луны.

— Как тебя семо занесло? — оплошно брякнул я.

— Жить ми малограмотный хотелось, Кирилл, — сказала Василиса, идучи ко мне. Не пытаясь разжалобить, сумме чуть информируя. — Я мужа любила. А быстро в некоторых случаях будущее страны забыли…

Она замолчала.

— Прости. — Я неспособно пожал плечами. — Не подумал. Мне ахти жаль. Я неженатый, ну да равным образом не без; девушкой своей на днях поссорился… ми было легче. Родители только… только они у меня народ кардинально самодостаточные. Очень горько было?

— По первости — да, — ответила она, неграмотный рисуясь. — Но период лечит. Опять но — ребятня живы-здоровы, выросли уже…

Я повернулся, посмотрел получи и распишись нее — равно был безотлагательно заключен на крепкие объятия. Поцелуй кузнечихи (в данной ситуации не чета неправильное слово, нежели поцелуйчик кузнеца!) оказался бери обалдайс мягким, страстным да приятным.

Но еще от не уходи Васёна оторвалась через меня. Вздохнула:

— Извини, Кирилл. Молодой ты… далеко не хочу тебе голову морочить. Будем друзьями, сосед?

Ситуация, прямолинейно говоря, была идиотская. Я прекрасненько видел, что такое? скучающей Василисе обыденно позывает секса. И далеко не из улыбчивым идиотом с поселка на Нирване, а вместе с кем-нибудь изо функционалов.

Честно говоря, ми желательно того же. Секса. Без обязательств. С красивой, нехай равным образом необычной женщиной. Никогда сначала ми малограмотный приходилось обучаться любовью вместе с женщиной крупнее равным образом мощнее себя, только сие всего возбуждало.

И во ведь но минута автор этих строк чувствовал: на чем-то возлюбленная права. Не стоит. Сейчас — в некоторых случаях ваш покорный слуга чуть нахожу себя во новой роли — неграмотный стоит. Из наших отношений безграмотный получится легкой интрижки, наш брат попытаемся сообщить им серьезность. Сюня обязательно начнет главенствовать. Меня сие никак не устроит. Мы расстанемся — только далеко не невыгодный друзьями.

А чисто коли неотложно избежать сего случайного да ненужного романа…

— Ты права, — сказал я. — Будем друзьями. Слушай, а твоя милость полчище любишь?

Васеня исключительно усмехнулась.

— У меня добыча получи Землю-семнадцать, — пояснил я. — Приходи, в отдельных случаях захочешь покупаться да позагорать.

— Это спасибо, Кирилл, — не шутя сказала она. — Это хорошо. Ах, какой-либо твоя милость молодец!

Я был удостоен вновь одного поцелуя, хотя в сей однажды отнюдь не страстного, а благодарного.

— Приходи, — повторил аз многогрешный смущенно. — А безотлагательно пойду, ладно? Меня звали получи вечеринку на Кимгим.

— Ух ты! — Васюня задумалась. — От твоей функции давно места вечеринки далеко?

— Километров пять.

— Отпадает. От меня давно тебя соответственно открытый семь километров. Я могу воздерживаться ото кузни получи и распишись девять. Но ко тебе ваш покорный слуга загляну.

— Обязательно!

Между нами повисла та неловкая пауза, которая неминуемо возникает среди мужчиной равно женщиной, собравшимися было начать сексом — да передумавшими. У меня такая невзгода случалась лишь только однова на жизни, же автор прекрасненько понимал, сколько протягивать во таком случае отнюдь не следует. Надо быстренько разлучиться — в то время принимать надежда не потерять хорошие отношения.

— У меня дела, — неискренне сказала Василиса. — Да да твоя милость спешишь, наверное. Назад пойдешь посредством поселок?

Я пожал плечами.

— Если неграмотный сложно… подсобишь немного? Давно собиралась убогим одежонки подбросить.

— Какой разговор! Конечно, помогу.

06

Не знаю, во вкусе с целью кого, а ради меня на какой угодно благотворительной задел глотать минута личной неловкости. Бросаешь ли твоя милость пустое на презерватив из-под гитары, для которой на подземном переходе новобракосочетавшийся малец наигрывает чужие мелодии; кладешь ли мелкую купюру на дрожащую руку бабуси-нищенки alias относишь на автокефалия близкие старые имущество «для бедных» — вечно чувствуешь себя виноватым.

Тем, что-то богаче? Не век нищий, лакримозо достойный у магазина, зарабатывает слабее тебя. Тем, аюшки? удачливее? Но не житье такая непостоянная дама, а твоя филантропия ни на грош безграмотный гарантирует ответной — кабы невзгода придет для тебе.

Тут, наверное, принципиален самоуправно минута попрошайничества — равным образом его одобрения. Недаром Киса Воробьянинов вплоть до последнего отказывался нищенствовать, кричал, что-то безвыгодный протянет руки, а сломленный напором Остапа Бендера на конце концов дошел накануне убийства. Принуждение для нищенству неграмотный в меньшей степени отвратительно, нежели репрессалия для проституции. А каждая брошенная во кружку фридрихсдор — сие частично воздаяние нищенства.

Недаром известная дианойя призывает вознаграждать человеку далеко не рыбу, а недотка в целях ловли этой рыбы.

Двигаясь объединение речному берегу назад для поселку, аз многогрешный чувствовал себя ответственным следовать сие странное поселение. Пусть отнюдь не пишущий эти строки придумал такую экстравагантную ссылку равно мероприятия соответственно заселению Нирваны. Но автор — функционал. Водан с тех, кто такой запихивает семо людей. Сажает для иглу. Делает беспомощным человеческим материалом, весь круг обязанностей которого — плодиться равным образом размножаться.

По большому-то счету, сие равным образом принимать единственная ипостась каждого человека. Но у нас убирать хоть бы иллюзия, что-нибудь пишущий сии строки рождаемся никак не токмо интересах того, в надежде заделаться звеном во цепочке поколений равным образом обрушиться во землю. У кого-то обман чувств денег, у кого-то призрак власти, у кого-то химера творчества.

Отсюда, наверное, да озадаченность около встрече из людьми, уж утратившими приманка иллюзии, чья бытье свелась ко простейшим функциям: убирать равно пить, дремать равным образом совокупляться, подергивать извилина алкоголем или — или наркотиками.

Прогулка до берегу реки от тяжелым узлом ради плечами во вкусе возбраняется полегче располагала ко подобным философствованиям. Это самое выраженное лиофильность русского характера: мобилизировать прощение ко павшим, доброхотствовать каликам да юродивым, отзываться личную вину ради изъян мира. Наверное, сие ведь самое свойство, которое мешает стране раскопать свою «национальную идею» равным образом благоденствовать. Но неизвестно почему ми безграмотный желательно подавать Диме на качестве национальной идеи обращение «горе слабым». Может, стране сие равно пойдет сверху пользу, только лишь сие довольно сделано другая страна.

В поселке безвыездно было по-прежнему. Только рыбаков поубавилось — сидели особа пять, встретивших мое явление дружелюбными улыбками даунов. Я поискал глазами своего знакомого, да мужчина Сашко, видать, впоследствии борщечка от курятиной лег поспать. Васеня советовала отказаться в пользу товары либо ему, либо неведомому ми Мареку, либо женщине объединение имени Анна. Как пишущий эти строки понял, сие были самые давние равно самые адаптировавшиеся население Нирваны.

— Марек! — позвал я. — Анна!

Никакого ответа. Только таращатся после реку дружелюбные торчки. Вздохнув, аз многогрешный двинулся вброд. Надо было переключиться в прочий лбище после кузню, аюшки? ж моя персона сразу-то безграмотный подумал… Ну ничего. Высушат тряпки.

Мокрый да благодаря этому злой, от набившимся во баскеты илом, моя персона вышел держи пиратский берег. Узел вместе с одеждой сполна намок да сильно отяжелел. Пожалуй, безграмотный всех благ аз многогрешный функционалом, неграмотный удержал бы. Подаренный Василисой оружие во кожаных ножнах добродушно шлепал по части бедру. Не очень-то надлежащий подарок, хотя оторвать от себя или — или повыбрасывать было неудобно.

— Где ми раскопать Анну? — прямо спросил ваш покорнейший слуга ближайшего рыбака — молодого худющего парня из нездоровым, желтоватым цветом лица. При ближайшем рассмотрении выяснилось, аюшки? рыбу человек удит архи странновато — леска болталась на воде сверх крючка.

— Анна, — кивнул парень. — Анна…

Глаза у него были пусты равным образом безмысленны. Пожалуй, толку через него никак не добьешься…

— Анна там, — сообщил работающий неподалёку из парнем эфеб постарше равно поздоровее возьми вид. — Там.

Я проследил вслед за неуверенным движением его руки, поморщился близ виде грязных длинных ногтей равно кивнул:

— Спасибо.

Аннуша равным образом заправду нашлась на указанном домишке. Дверь была распахнута, на единственной комнате, кончено чистой равным образом со влажным через недавнего мытья полом, находились двум женщины. Одна задом ко ми спокойно лежала возьми грубом, сколоченном с досок топчане. Похоже, спанье бери голых досках малограмотный доставлял ей дискомфорта, добро бы изо одежды в ней были всего лишь трусы равным образом лифчик. Вторая, одетая во ситцевое бельё на горошка равно босиком, стирала на красном пластиковом тазике, водруженном посередине комнаты в висит на ниточке мебель того но цвета да материала. Выглядела юница потрепанной, поизносившейся, же обладавшей упрямством да выносливостью. На бултыхающуюся на тазике рубашку возлюбленная смотрела ласково, мнимый возьми щенка или — или котенка, взятого на землянка равно сегодня отмываемого через уличной грязи.

— Анна?

— Да? — Мое возникновение любопытства отнюдь не вызвало. Наверное, сие их главная катастрофа — заочно любопытства.

— Василиса передала… — Я бросил влажно хлюпнувший блок получай пол. Это была так ли штора, так ли покрывало, во которое была завернута одежда, прямой секонд-хенд. Сквозь мокрую драп ясно виднелась равно ход маленького детского ботинка.

— Хорошо, — сказала женщина. — Спасибо.

Отрываться ото стирки возлюбленная воочью никак не собиралась. Судя за выражению лица, слушание ей пусть даже нравился. И симпатия нечто кое-как слышно шептала рубашке, которую стирала, — ми показалось, который ваш покорнейший слуга прочитал в соответствии с губам: «Ты моя хорошая…»

Ужас какой-то. Я представил себя домохозяек, нежничающих со пылесосом, играющих из кастрюлями да обожающих стиральные машины. Домашний произведение перестал взяться рабством равно стал развлечением — всего лишь чуток психоделиков на воздухе…

— А почто из ней? — поуже собираясь уходить, спросил я.

Аннуша покосилась держи лежащую нате топчане женщину. Та пошевелилась, предлогом поймала взгляд.

— Новенькая она, — сообщила Анна. — Спит. Все вперед числа спят, бог не обидел думают.

Что-то меня тревожило во этой женщине, дремлющей получи топчане. Словно… что ваш покорнейший слуга ее уж так встречал… далеко не что-то около свободно одетую, конечно… конкретнее — горячо одетую…

Я подошел для топчану, взял женщину вслед плечо, расчетливо повернул.

Девушка, двуха дня вспять бросившая получи и распишись павел башни записку, улыбнулась ми да сказала:

— Таможня…

Изо рта у нее стекала тонкая ниточка слюны. Правая щечка была весь красная, отлежанная получи досках.

Возможно, буде бы возлюбленная меня отнюдь не узнала, аз многогрешный бы колебался. А приблизительно — нет.

— Она пойдет со мной, — сказал я.

— Тяжело ей немедленно ходить, — малограмотный протестуя, а просто-напросто доводя давно мой сведения, сказала Анна. Видимо, сие был самый влиятельный протест, для каковой способны народонаселение Нирваны.

— Ничего, моя особа помогу, — поднимая девушку равно укладывая себя получи и распишись плечо, сказал я. В бытности функционалом так-таки порядочно плюсов! — Как возлюбленная у вам оказалась?

— Мастер ее привел. Вчера.

— Какой мастер?

— Мастер. — Видимо, имени возлюбленная никак не знала. — Мастер бросьте сердиться, сколько увели.

— Ничего, — сказал я. — Главное, дабы моя особа безграмотный рассердился. Ага? Кто ближе, оный да лучший мастер.

Кажется, возлюбленная покамест в некоторой степени сказала вслед. Но моя особа сделано вышел изо домика. Огляделся, чувствуя себя в таком случае ли перевоспитавшимся Терминатором, спасающим Сару Коннор, так ли средневековым солдатом, прихватившим с завоеванного города девушку в три дня.

Никто отнюдь не пытался заглушить симпатичную пленницу. Во взглядах нескольких мужчин мелькнул au naturel прибыль — да только.

— Совсем вас тогда закисли, горемыки, — пробормотал ваш покорнейший слуга да езжай вброд. Маленькая фригидная ванночка девушке невыгодный помешает.


Вотан лежбище ваш покорнейший слуга за всем тем устроил. Недалеко ото башни, не запрещается было да дойти, да мы решил подотдохнуть да проверить, равно как после моя поклажа.

Девушка блаженно улыбалась, глядючи неизвестно куда вглубь себя. Я похлопал ее в области щеке, услышал во противоречие тихое хлюпанье да решил в эту пору не без; расспросами повременить. Закурил сигарету, радуясь тому, что такое? могу изведать кратковременное приятность через привычной отравы, а далеко не непрерывный равным образом бестолковый кайф.

— Таможня… — заново сказала девушка. Нахмурилась. Казалось, возлюбленная пытается средоточить сверху ми взгляд. — Не… неграмотный бросай…

Я понял равным образом похлопал ее сообразно ладони.

— Не бойся. Не брошу.

Она расслабилась, равно зырк мгновенно поплыл, оглупел. Я курил, смотрел получи девушку равным образом от удивлением думал, ась? возлюбленная далеко не вызывает у меня никаких сексуальных эмоций. Ну окончательно никаких — ежели и слабо красивее пирушка но Василисы… ей-ей равным образом моей Аньки, разве честно. Ни загорелое юное тело, ни дорогущее кружевное комбинация далеко не возбуждали. Наверное — за бессмысленных, осоловелых глаз.

А может быть, симпатия никак не вызывает у меня эмоций, благодаря тому что почто мы в жизнь не равно малограмотный заглядывался возьми таких девушек? Это всегда в одинаковой степени что такое? владеть надежда получи и распишись кинозвезду сиречь фотомодель. Пацану во пятнадцать парение — адски надо для того эротических фантазий. Взрослому человеку однажды несерьезно. Такие девушки — пользу кого тех, который ездит на «бентли» равным образом «ягуарах».

Ну тож к функционалов.

Я со вздохом забычковал сигарету во мягкую землю, поднял девушку получи и распишись пакши — всё рефлекторным движением возлюбленная обняла меня вслед за шею — равно двинулся для башне. Так следовать было тяжелее. Но в дальнейшем того, в духе возлюбленная попросила относительно помощи, автор ранее неграмотный был в силах идти ее сверху плече, мнимый суженный на рол ковер.

Через пятнадцать минут мы внес блаженно улыбающуюся девушку во башню. Кстати, выглядела шинхара далеко не безвыгодный где-то чарующе, вроде ми показалось вначале, — оляповатый покойник камень, дрянной малограмотный мрамор, хорошо, даже если невыгодный известняк… Пинком бежим моя особа захлопнул дверь, локтем задвинул засов. Так, ась? теперь? В Москву, после этого куда-нибудь на Склиф, на токсикологическое отделение? Нет, никак не стоит.

Поднявшись сверху незаинтересованный этаж, аз многогрешный совершенно направился на ванную комнату. Усадил девушку во ванну — возлюбленная вяло пошевелилась, присела держи корточки, обхватила руками плечи. Вздохнул равным образом сказал:

— Извини, это… лишенный чего всяких с годами намерений…

Она как прежде улыбалась. Сколько единаче будут биться психотомиметики? Надо было проведать у Василисы…

— Без всяких намерений! — по-китайски кого убеждая, повторил я, снял со нее бюстгальтер, помог перетянуть трусики. В конце концов, зачем это, первая женщина, которую моя особа раздеваю? Нет, малограмотный первая… шестая. Нет, пятая.

А кабы отнюдь честно, с тем засчитывать лишь только приведенный впредь до конца процесс, — третья.

Нельзя сказать, с целью симпатия приблизительно контия изо всех сил нуждалась во гигиенических процедурах. Нирвана была ахти чистеньким миром, в дальнейшем ажно болото была немаркой. Но ми требовалось в духе позволено быстрее обусловить девушку во чувство.

Минуты три симпатия просидела перед струями горячей воды. Потом я, с открытой душой сожалея, почто у меня обычная ванна, а безвыгодный какая-нибудь навороченная «джакузи», устроил ей каледонский душ: включал секунд в червон ледяную воду, позднее по новой добавлял горячей. Когда увидел, ась? сие невыгодный действует, стал выпускать ледяную воду соответственно двадцать секунд. Изумительное развлечение, можете ми поверить. Особенно от случая к случаю получай улице морозно равно водыка с крана льется в сущности ледяная…

Минут помощью пяток диаметрально противоположный душ возымел частный эффект.

— П-п-перестань… — пробормотала девушка. — Х-хватит…

— Ага! — обрадовался я. — Как тебя зовут?

Она подняла мокрое равно уж безвыгодный такое умиротворенное лицо.

— На… на…

— Наташа?

— Настя… хва… хват…

— Настя Хват?

— Хватит!

Я решил, сколько с целью основания сие сделано неплохо. Выключил воду, снял со вешалки халат. Настя покорно встала, пишущий эти строки набросил бери нее азиатской равным образом помог иссякнуть изо ванны.

— Говорить сможешь? Не отключишься?

— Не знаю…

— Идем.

— По… погоди. — Она оттолкнула меня, покосилась держи унитаз. — Выйди… ми надо.

Я вышел, здорово подозревая, что-то минут путем отлично придется забраться равным образом приметить блаженно улыбающуюся Настю нате полдороги ко заветной цели. Но симпатия оказалась крепче, нежели моя особа думал. Вышла сама, правда, после этого но повисла у меня держи руках равно без обмана сказала:

— Все плывет…

На кухне автор усадил ее для паркет — со стула симпатия бы упала. Сделал чашку крепкого сладкого кофеек — три ложки порошка, три сахара, заварено кипятком, безвыгодный по вкуса, только что бы кофеина побольше. Заставил выпить. Посмотрел во окно, ведущее на Кимгим, — да токмо покачал головой. Уже вечер. Нехорошо довольно никак не начаться для Феликсу на ресторан. Вызывающе. Будто автор этих строк никак не хочу путаться вместе с соседями.

— Как ты?

— Сейчас отрублюсь, — около точно ответила Настя. — Сил нет…

— Что вместе с тобой случилось? Почему тебя бросили на Нирване?

Но, похоже, мы требовал ото нее усердствовать многого. Глаза у девушки закрывались, возлюбленная до этого времени сезон порывалась свалиться вместе с копыт бери пол. Смирившись, моя персона отвел ее во спальню, уложил нате свою станок — да симпатия тутовник а впала на глубокий сон. Даже основные принципы насилу слышно похрапывать.

— Угу, — сказал я, укрывая девушку одеялом. — Спокойной ночи.

Пожалуй, сие естественно. Лишение психоделика достоит было пригласить либо возбуждение, либо торможение. Второе ми предпочтительнее.

Твердым медленный ваш покорный слуга обошел комнату, заглядывая на окна.

Москва. Хмуро, однако дождя нет. Вечереет, во окнах домов зажигается свет, только фонари снова малограмотный включили.

Кимгим. Ввиду отсутствия фонарей да глухого переулка — темнее. Зато совершенно припорошено снегом. Небо тяжелое, снежное, а все еще осадков безграмотный наблюдается.

Земля-семнадцать. Красочный заход солнца по-над морем. Голубизна неба переходит во синь, в дальнейшем во фиолетовое, позже во чистую тропическую тьму. Все сие приправлено закатным розовым. Такие картинки любят вздергивать фоном сверху дисплей пожилые бухгалтерши равно молоденькие секретарши.

Нирвана. Яблоневая идиллия. Трава зеленая, небосвод синее… Но на этом месте солнышко до этот поры высоко.

Каким достаточно мое на пятом месте равно последнее окно?

Я пожал плечами. Ничем помочь никак не могу, что-то выпадет, ведь да будет.

Пора было толпиться ко Феликсу. Хорошо бы пара надеть, да гляди неграмотный обзавелся… Пришлось ограничиться чистой рубашкой равным образом носками. Кинжал ваш покорнейший слуга равно как выложил равно ажно протер по сию пору единаче влажное острие насухо. Вот сооружу себя камин, буду вздергивать надо ним фамильное оружие…

На столе мы оставил записку ради Насти: «Никуда безвыгодный уходи, сие может бытийствовать опасно. Дождись меня. Вернусь перед утро». Подписался я, задним числом короткого колебания, просто: «Таможня».

Уходя, мы выключил свет. Дверь на Кимгим открыл со мрачной решимостью превозмочь многокилометровый конец вплоть до ресторана в духе не возбраняется быстрее — во стиле Цая.

Но автор этих строк недооценил Феликса. Рядом из башней стояли знакомые сани, на которых скучал, покуривая — невыгодный банальную сигарету, а затейливой фигура трубку, — Карлушка — недавний официант. При моем появлении спирт соскочил сверху осадки да отрапортовал:

— Экипаж готов, мастер!

Видно было, сколько Карлуша безграмотный прямо выполняет инструкция хозяина, а делает сие из удовольствием.

— Давно ждешь?

— Ничего, — ответил парень, равно автор понял, в чем дело? саночки тогда в сущности застоялись. Впрочем, равно объединение следам держи снегу сие было видать — некто эпизодически прогуливал рысак взад-вперед, воеже безграмотный мерзла. — Вашего друга будем ждать?

— Он отправился на путешествие, — уныло сказал я. Забрался на сани, набросил полог, да автор тронулись.


Ничто отнюдь не в диковинку перед луной. Даже подо иностранный луной.

На двери ресторана висела табличка: «ЗАКРЫТО НА СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ». У входа стоял тепловато одетый, бог представляющий слуга да объяснял возмущенной ранний парочке, сколько «Никак нельзя, всегда занято, корпоративная вечеринка, порекомендую попроведать кофейня „Король-рыбак“, во качестве извинения с нашего ресторана вы неотложно вынесут по мнению бокалу нашего особого глинтвейна…»

Парочка скандалила, ссылалась нате подготовительный запрет да получай меня посмотрела как собака неодобрительно. Видимо, траттория Феликса во Кимгиме славился.

— Прошу вас, мастер, — из низким поклоном приветствовал меня официант да опять переключился возьми местных жителей. Тон его менялся не без; экой легкостью, как так на спине, в духе во детской игрушке, был установлен переключатель: «подобострастно-любезный — непреклонно-вежливый».

Я прошел во важнейший зал, сбросив куртку для обрезки гардеробщику.

Веселье наравне крат начиналось.

Здесь собралось фоска двойка гостей. За питание — большенный шаровидный стол, что одобрил бы монарх Артур, — на срок последняя чулочная игла в колеснице безграмотный садился. счастливый говорил, что такое? во Кимгиме червон функционалов… значит, баба пришла изо других миров. Я вмиг увидел Розу Белую — на длинном черном убор вместе с низко вырезанный малограмотный до возрасту. В одной руке у Розы был кубок из шампанским, на непохожий — крупитчатая дымящаяся сигара. Старушка милостиво ми кивнула равным образом нечто сообщила полной средних лет женщине, стоящей рядом. Женщина окинула меня внимательным взглядом равным образом одарила томной улыбкой. Декольте у нее было настоль а вызывающее, да взять чем-то оправданное. А смотри светло-бирюзовый краска платья ей открыто посоветовал враг.

Был после этого равным образом Цайес, во смокинге да галстуке-бабочке. Он нечто нудно втолковывал бережливо внимающему официанту. Тот кивал, однако Цайес целое уточнял равно уточнял детали своего заказа. Выглядел Цайес внушительно, примерно стоящий побег вырождающегося аристократического рода. Даже его угловатая рожа казалась уместной.

Строгой одежды придерживались едва весь гости, лже- их пригласили из дресс-кодом «черный галстук». Мужчины на черных смокингах равным образом черных бабочках, нежный пол на коктейльных платьях. В полуформальном стиле были просто-напросто пара другими словами трое мужчин… впрочем, нет. У окна натурально общался из девушкой во розовом миди мужчина, облаченный на светлые джинсы равно льняную рубашку. Я мимолетно посмотрел в его грузный загривочек да одновременно ясно осознал: «функционал-дизайнер». Как особенно ваш покорнейший слуга сие понял? Не знаю. А отколе влезли на голову «черные галстуки», «белые галстуки», «непринужденный», «формальный» — совершенно сии выдуманные меланхоличными англичанами дресс-коды…

Ничего, потерпят… Заложив щупальцы ради чересседельник джинсов, автор этих строк двинулся ко столу. У левой растопырки возник паголенок из подносом. Я взял чара не без; шампанским.

— Кирилл! — Навстречу вышел Феликс. Тоже правильно одетый, вместе с кожаной папочкой на руке — меню, в чем дело? ли? — Как ваш покорный слуга рад, ась? твоя милость есть момент про визита! Друзья, внимание! Это Кирюня изо таможни на заводском районе.

Радость его была непритворной. Впрочем, как бы равным образом участие остальных функционалов. Кто-то негромко, интеллигентно захлопал во ладоши, рукоплескания подхватили остальные. Несколько секунд всегда аплодировали, личиной нервные пассажиры со временем долгожданной мягкой насаждения самолета.

— Четвертая таможенное управление во нашем городе, — продолжал Феликс. — Мне кажется, сие согласный основание пользу кого банкета. У нас появились новые двери получи Землю-семнадцать, Землю-два и… ась? сегодня, Кирилл?

— Нирвана, — сказал я.

— Какой район?

— Я безвыгодный знаю. Там кушать усть-камчатск ссыльных, — глядючи во физиомордия Феликсу, сказал я. — И пока что одна таможня. Функционала зовут Василиса.

— Василиса… — Феля задумался. — Я посмотрю в… посмотрю. Там червонец три поселков, эдак зачем надлежит разбираться… Что ж, хорошо, Кирилл! Нирвана равным образом случается полезна. У нас принимать единолично вывод туда, а дьявол на сполна безлюдной местности, сие негуманно, а строить небывалый фракция нелегко равным образом нецелесообразно.

— Феликс. — Я нечаянно понял, аюшки? меня смутило во его словах. — Ты сказал, который у вам появились двери получай Землю-два?

— Ну да. В твой мир.

— А Земля-один?

Еля засмеялся равно замахал рукой, как отгоняя назойливую муху:

— Ерунда, безграмотный забивай голову. Это незадействованный номер. Ну, с целью отнюдь не возникало ненужных споров об первенстве… Господа, предлагаю тост!

Засуетились официанты. Кому-то подливали шампанское, кому-то меняли бокалы. Заля Белая перешла получи и распишись коньяк, ее примеру последовали сколько-нибудь мужчин.

— За нового члена нашей маленькой, же дружной семьи! — произнес Феликс. — Все пишущий сии строки разные, так делаем единое дело!

Гости сдвинули бокалы. Несколько функционалов взбадривающе похлопали меня за плечам. Я выслушал ни аза безвыгодный значащие, же почитай бы искренние комплименты. Цайес, видимо, бери правах старого знакомого потыкал меня кулаком на борт равно дружелюбно осклабился.

Допив шампанское, Еля складно подхватил меня перед руку да заявил:

— На изрядно минут похищаю нашего гостя!.. Кирилл, твоя милость малограмотный бог голоден?

— Не очень, — соврал я.

— Я тебя медленно никак не задержу. Вот, прихвати бутербродов. — Он взял со стола равным образом вручил ми тарелку, уставленную крошечными мебель из самой разнообразной начинкой. — Эти попробуй, адски вкусно…

Я от сомнением посмотрел получи выпеченную с питание корзинку, заполненную желто-зелеными полупрозрачными бусинками.

— Икра спрута, — пояснил Феликс. — Слабосоленая.

— Того самого? — спросил я.

— Что? Да, именно. Во по всем статьям снедать домашние плюсы, всегда… Как ты, обживаешься?

Вслед вслед Феликсом пишущий эти строки прошел на крохотный кабинет, отсоединенный через большого зала тяжелыми парчовыми портьерами. Здесь стояло серия кресел, подзеркальник не без; выпивкой равно мелкой закуской. Я поставил свою тарелку рядом.

— Ничего, Феликс. Обживаюсь.

Что-то на нем изменилось со нашей первой встречи. Какая-то лихорадочность появилась, какая-то смущенная неловкость.

Будто… как симпатия неизвестно почему боится.

— Тебя ввели во направление дела?

— Да. Приходили тандем людей равным образом функционал-акушерка.

— Ну да, да… У вы немного погодя достаточно сильная спайка со властью. Ничего. Главное — далеко не забывай, что такое? шишка на ровном месте никак не был вправе сверху тебя давить. Даже политики.

Я далеко не говорил, который как изо людей ко ми приходил. Но ес вид, ась? малограмотный заметил промаха Феликса.

— Меня политический деятель уговаривает распахнуть проем на Аркан.

— Зачем? А твоя милость можешь?

— Не знаю, могу ли. Я пробовал, да открылась дверка во Нирвану. А вишь зачем… — Подумав, ваш покорный слуга налил себя одну каплю коньяка. Точнее, безвыгодный коньяка, а какого-то местного бренди, же клеймящий соответственно запаху — весть недурного. — Там но будущее, верно?

— Нет, далеко не будущее. — счастливый поморщился. — Это вульгарное толкование. Считается, ась? круг Аркана примерно идентичен миру Земли-два, а опережает его во развитии. Ну… что бы весь летопись его началась планирование для тридцатник раньше.

— Все равно. В общем, у стратегия честолюбивые планы. Он хочет видеть будущее, дай тебе успешно трудиться на нашем мире.

— Чтобы властвовать. — Еля кивнул. — А с какой радости бы равным образом нет? Попробуй, конечно. Но тама ахти бедственно разинуть проход, очень… Была одна таможня…

— Феликс, значит, на Аркане пропал функционалов?

— Значит, нет. — счастливый развел руками.

— Откуда они пришли?

— Кто? — счастливый улыбнулся. Но ми показалось, что такое? уголки губ у него задрожали.

— Функционалы.

— Что вслед за чушь? — Еля повысил голос, хотя абсолютно слегка. — Мы — функционалы! Я не без; Земли-три. Ты — вместе с Земли-два. Человеческая культура существует на мирах со второго в соответствии с шестой. Плюс банан спорадически доступных мира, Аркан равным образом Каньон. В остальных мирах людей нет, а во некоторых суммарно безграмотный существует жизни… Да вот, собственно говоря говоря, моя особа тебя на фигища равно позвал!

Он протянул ми папочку.

Внутри оказалось двум стопки сколотых скрепками листков. Первая была озаглавлена «Достоверно известные миры веера». Вторая, потоньше, «Земля-три, расширенное описание».

— Вечно об этом забывают, — сказал Феликс. — Отсутствие централизованного управления — отечественный плюс, хотя да минус… ввек очищать минусы. Тут чернь полезной с целью тебя информации.

Я ахнуть малограмотный успеешь проглядел первую страницу «Достоверно известных миров».

«Земля-два. Мир сполна заселен равным образом изучен. Политическое склад многополярное. Важнейшие государства — Соединенные Штаты Америки, Китай. Важнейшие языки — звездно-полосатый английский, китайский. Уровень технического развития — 0».

— Что следственно «уровень технического развития — один»? — спросил я.

— Твой круг как никогда развит технически равным образом принят ради эталон, — пояснил Феликс. — А вишь точка экологического благополучия меряется по части нашей Земле.

— Чтобы никому неграмотный было обидно.

— Именно.

— Спасибо, Феликс. — Я закрыл папку. — Но ми ведь кажется…

— Я для тебе славно отношусь, Кирилл. — Еля осуждающе посмотрел возьми меня. — Я ввек рад, при случае человеку выпадает контршансы завернуть на наши ряды. И моя персона обалденно знаю, ась? у новичков возникает корыстолюбие пронюхать давно каких-то тайных пружин, основ нашего общества. Так вот, Кирилл, их полноте! Есть лишь только функционалы-акушеры, которые чувствуют возникновение новичков равным образом помогают им подсоединиться во общество. Есть друзья, которые спокон века помогут, вечно скрасят твою жизнь. Есть непохожие миры, с ужасных равным образом поперед прекрасных… твоя Земля прекрасна, среди прочим, токмо твоя милость сего далеко не замечаешь. Есть равным образом определенные проблемы… по временам люди, узнавшие что до нашем существовании, начинают прясть какие-то заговоры…

— И в то время их ссылают на Нирвану.

— Да. Их ссылают получи Землю-22. Не очень-то равно суровое наказание, если бы учитывать, что-нибудь погреб далеко не брезгует никакими средствами. Верно?

Я пожал плечами.

— Романтические позывы возникают у каждого, — пробормотал Феликс. — Особенно у молодого человека на отношении симпатичной девушки…

Наши позиция встретились. Я кивнул да спросил:

— И что такое? случается не без; молодым функционалом, кто поддался романтическому позыву?

— Ну, неравно сие малограмотный приносит вреда — ничего. — Еля вздохнул. — Возможно, молодому человеку ажно удастся мозги вправить наивную девушку, ввязавшуюся во чужую опасную игру. И тем временем сам черт ни аза невыгодный полноте у кого есть против!

— Ага. — Несмотря возьми всю обстоятельность разговора, у меня во голове сразу пронеслось «мы всегда подина колпаком у Мюллера!», равно моя персона едва-едва малограмотный прыснул ото смеха.

— Но бывают намного побольше неприятные ситуации. — Еля от мрачным видом крутил во руках бокал, всегда никоим образом невыгодный решаясь принять беда сколько мук коньяка. — К примеру — появилась функционал-врач. Славная девушка. Могла бы равным образом нам помогать, равно людям. Разве неизвестно кто против? Мы всё-таки согласно мере сил да способностей помогаем простым людям! Но нет, связалась не без; бандитами, стала интриговать… закономерно была поставлена под выбором — равным образом разорвала знакомства со своей функцией. Превратилась с функционала на человека. Что ж, ее выбор! Но потом сего началась какая-то глупая партизанщина, робингудовщина… вплоть перед пыток бедной полоумной старушки… И, посередь прочим, тебе пришлось пролить кровь, прихлопнуть глупых, наслушавшихся романтических бредней мальчишек!

Вот туточки аз многогрешный далеко не нашелся, сколько ответить. Еля был прав, получи моих руках кровь. Но который вновь пишущий эти строки был способным изготовить во праздник ситуации?

— Ты нуль отнюдь не был в состоянии поделать, — продолжал Феликс. — Ты неграмотный виноват. Всему виной изначальная безрассудство да ренегатство функционала!

Несколько секунд да мы от тобой просидели молча. Потом счастливый встал. Лицо его расслабилось, личиной возлюбленный со сам выполнил неприятную, а необходимую миссию.

— Я верю, что такое? твоя милость отроду малограмотный столкнешься не без; предательством! — патетично сказал он. — Это случается нечасто, хотя постоянно круглым счетом тяжело… А нынче пойдем! Гости ждут. Да равно на первом месте парфе должны поуже подавать.

Мы вышли изо кабинета что однова кстати — официанты разносили тарелки из горячим. Я обратил внимание, что такое? по всем статьям подано одно равным образом в таком случае но блюдо, так у всех подле этом другой подборка соусов. У кого-то одна-две маленькие чашечки, а у некоторых целая арсенал соусников, пиал, баночек, бутылочек.

— Коньяк, — попросил мы официанта, смотря получи тарелку вместе с чем-то слыхать телячьих медальонов. — Хотя… нет, принесите водки.

— Какую то есть водку изволите? «Русский стандарт», «Столичную», «Абсолют», «Кзарп», «Эсгир», «Лимонный эсгир»?

— «Эсгир», — решил я.

Впрочем, местная зелено оказалась обычной водкой. Такую моя персона был в силах отправить в рот да на Тамбове, да во Стокгольме, равным образом изумительный Франции — везде, идеже додумались затыкать за пояс пшеничное дерть на спирт. Я нуль наперерез кому/чему неграмотный имел. Я был зол — равным образом нате Феликса, да возьми подпольщиков всех мастей, равно получай себя лично. Мне желательно напиться.

И автор сие от успехом проделал.

Помню еще, как, уединившись не без; Феликсом, пил какой-то аспидски архаичный да невиданный бренди — сделано позже водки, никак не чувствуя вкуса, а вместе с энтузиазмом нахваливая букет. Память таможенника услужливо подкидывала какие-то специфические словечки изо жаргона дегустаторов, да счастливый ободрительно кивал головой.

Потом Феля неизвестно куда исчез, а аз многогрешный до второго пришествия целовался на кабинете не без; девицей, функционалом-художником. Девица уговаривала меня выпить для ней на мастерскую, идеже возлюбленная безотложно начнет описывать мои волос в волос во обнаженном виде. Я отказывался, упирая возьми то, который нынче приметно малограмотный муж день, который третьего облома пишущий эти строки безграмотный переживу, а клеймящий в соответствии с количеству выпитого — некто неизбежен. Мы договорились, что-нибудь волос в волос будем очерчивать сверху неделе, впоследствии в чем дело? д`евица несомненно да нескованно переключилась сверху Феликса.

В самом конце вечера пишущий эти строки братался из немцем, из какой семьи таможенный бекет вел во Кимгим с маленького курортного городка Вейсбадена. Немец растянуто сверялся вместе с какими-то картами, потом а маэстозо заявил, который моя персона сумею помощью Кимгим попасть на его Вейсбаден, а после — на какие-то замечательные бани. По этому поводу я вновь выпили да стали уверять дружок друга во близости русского равным образом немецкого национальных характеров, трагичности русско-немецких войн равно праздник великой роли, которую Российская Федерация равным образом ФРГ должны сыгрануть на Европе. Причем бош постоянно минута политкорректно подчеркивал «В Объединенной Европе!», а моя персона со шутливо заявлял: «Да по малой мере бы да во Разъединенной!» Почему-то ми сие казалось аспидски смешным.

Затем, а именно сразу, кроме всякого перехода, мы оказался у своей башни. Было куда холодно. Официант Карлушка уговаривал меня влезть во башню равным образом пасть спать. Я объяснял ему, аюшки? суще функционалом станется вместе с комфортом вздремнуть получи и распишись снегу. Но Карлушка в такой мере расстроился, сколько ваш покорнейший слуга во всяком случае согласился направиться домой.

Там моя особа да уснул, уютно устроившись подина лестницей. Про девушку во своей постели ваш покорный слуга начисто забыл, так возбуждение по мнению лестнице показался ми сверх меры трудной, никак не стоящей усилий затеей.

07

Мне когда-то рассказывали, аюшки? свыше половины молодых авторов, присылающих домашние гениальные творения на издательства, начинают любовные отношения сценой похмелья. Герой разлепляет глаза, несгибаемо хватается вслед раскалывающуюся голову, вспоминает сумма выпитого, грызет анопирин равно с жадностью пьет воду. Затем, смело справившись не без; последствиями собственной дурости, спирт надевает кольчугу либо скафандр, беретка пост иначе говоря клавиатуру, из сего явствует во экспедиция или — или во интернет. Но храбрый борьба героя от ацидозом, спазмом сосудов равно обезвоживанием на деле неизменен. Наверное, таким образом молодое племя авторы заставляют читателя войти на шкуру своего героя — как-никак немногим выпадает уберечь Галактику иначе говоря разгромить Черного Властелина, зато столкновение вместе с Зеленым Змием знакомо примерно всем.

На самом деле ваш покорный слуга сомневаюсь, почто напившийся вчерашнего дня герой, пока симпатия возьми хоть жилистым гномом, так например молодым джедаем, многое навоюет. С похмелья здорово страдать, думать в отношении здоровом образе жизни, твердолобо вкруг себя взирать очами телевизор. Но коврижки далеко не геройствовать.

Я открыл лупилки равным образом приёмом но понял, который надо страдать. Раз полоз напился перед таковский степени, который никак не туман добреть давно кровати…

Но вершина неграмотный болела, мы чувствовал себя свежим, бодрым, полным сил. Выспался равно как замечательно. Пожалуй, всерьёз был в состоянии разлечься на снегу у башни, шиш бы со мной далеко не сделалось.

Еще моя персона обнаружил, ась? укрыт одеялом, а почти голову ми подсунута подушка.

Так…

Поднявшись в другой этаж, ваш покорный слуга на своей кровати ни живой души безграмотный обнаружил. Зато со третьего этажа доносился неслышный гам — звякала посуда. Ну, стойком мужняя женщина идиллия. «Дорогая, в чем дело? у нас сегодняшний день получай завтрак?»

— Дорогая, который у нас днесь для завтрак? — лихо выкрикнул я.

Звяканье бери момент прекратилось, сменившись невразумительным мычанием. После короткой паузы — как бы черт знает кто на скорую руку дожевывал равно проглатывал — моя персона услышал:

— Подозрительно пахнущая зельц равным образом твердый хлеб. Будешь?

— Буду, — ответил я, поднимаясь.

Да, выглядела Настя малограмотный очень. Лицо бледное, почти глазами темные круги. Она стояла у стола, нарезая колбасу чтобы бутербродов. Из одежды возьми ней была всего-навсего моя белая головка футболка, хватит длинная, с намерением рожа Насти отнюдь не попала на категорию «ню», а весь годилась лещадь подсчёт «мягкая эротика» — жэ прикрыта, а до самого колен единаче далеко.

— Как твоя милость себя чувствуешь? — спросил я.

— Ужасно, — начистоту ответила Настя. — Хочу жрать. Не есть, а прямо жрать. И до оный поры злюсь. И хочу кого-нибудь убить.

— Ужасно — сие хорошо, — сказал я. — А во лишать жизни — плохо.

— Неужели кушать опыт? — колюче спросила Настя.

— Твоими стараниями. «Отправляйтесь вслед за мной, найдите белую розу, особа ответит возьми всё-таки вопросы».

— И… что? — Настя изменилась на лице. Теперь возлюбленная смотрела получай меня вместе с растерянностью равно опаской.

— Я отправился. В гостинице «Белая Роза» нас ждала засада. Ну и…

Девушка предприимчиво замотала головой:

— Нет! Нет, сие далеко не то, почто вам думаете! Совсем неграмотный то!

Я сел ради стол. Взгляд совершенно пытался съехать незначительно внизу футболки, же аз многогрешный не без; некоторым усилием посмотрел Насте на глаза. Все в одинаковой степени симпатия так ли заметила, так ли почувствовала взгляд. Села. Теперь нас разделял стол.

— Рассказывай, — велел я. — Кто твоя милость вместе такая?

— Настя Тарасова… — То ли уведомление по части засаде ее шокировало, в таком случае ли ваш покорный слуга взял благополучный тон. В любом случае в настоящее время симпатия отчитывалась передо мной, как примерная школьница, застуканная родителями не без; сигаретой равно бутылкой пива ради просмотром лесбийского порнофильма.

— Прекрасно. Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Замечательно, — из чувством произнес я. — Школу-то как например кончила?

— Что? Я… автор этих строк во университете учусь!

— На физмате, — хмыкнул я.

— Нет, сверху историко-архивном…

Я решил было, сколько симпатия иронизирует. Но нет, нутро таможенника подсказывало, что-нибудь Настя говорит чистую правду.

— Учишься — сие хорошо… — протянул я. — Что ради мужик, со которым твоя милость прошла путем башню?

— Вас отнюдь не касается!

— Меня до сей времени касается! — Я далеко не удержался да взял со стола в готовности бутерброд. — Наворотила дел? Теперь рассказывай! Кто симпатия такой?

— Ну… друг.

— Друг, — вместе с иронией повторил я.

— Это малограмотный то, что такое? вас думаете!

— Да пишущий эти строки совершенно время, похоже, отнюдь не ведь думаю! Меня невыгодный интересует, трахаешься твоя милость от ним иначе нельзя! Кто возлюбленный такой?

— Врете, — негаданно сказала Настя. — Интересует… Да, дьявол мои любовник! Я невеста человек!

— Кто он?

— Бизнесмен. Он инвестированием занимается… равно консалтингом.

— Понятно. Достойнейшее занятие. Откуда спирт знает про функционалов?

И ась? ваш покорнейший слуга таково завелся? Неужели равно точно приревновал?

— А в таком случае у вы применение лучше, двери открывать-закрывать, — пробормотала Настя. — Он безупречный человек. Между прочим, налоги нравственно платит, дьявол ми лично говорил…

— Сейчас целое где-то говорят. Так отколь знает?

Настя пожала плечами:

— Я отнюдь не спрашивала. Он ми полгода вспять рассказал… ваш покорнейший слуга прежде думала, в чем дело? сие шутка… попозже ты да я стали на Кигим ходить, на кое-кто города…

— В Кимгим.

— Да какая разница… Я вместе с ним многократно ходила, исключительно от некоторые люди таможни. А тутовник симпатия позвонил, говорит, на четверочке капустник склифосовский замечательный…

— В четверочке?

— Ну, Земля-четыре, Антик… Из Москвы тама колея неудобная, элементарнее после башню у Семеновской во девятый, после километр пешечком равным образом другая башня, а вслед за тем сделано уместно во Антик…

Я глядишь подумал, зачем таможни, похоже, тяготели побратим для другу. Если бы их разбрасывало до мирам хаотично, ситуации «километр пешком» маловероятно ли бы встречались. А шелковица — равным образом у меня на пределах досягаемости шинхара во Кимгиме, каланча во Нирване… кровь из зубов равно московские башни есть.

— Хорошо, двинулись ваша милость на Антик для концерт, — сказал я. — Дальше.

— Я ко Мише приехала, а некто говорит, здесь новая учреждение появилась, дозволительно при помощи Кимгим, быстрее будет. Там, правда, паки возьми Землю, чрез Вейсбаден, зато впоследствии кайфовый Франкфурт — да оттоле аспидски сподручный дорога на Антик…

Я посмотрел получай девушку от каким-то новым чувством. Конечно, во наше эпоха безграмотный антик заслышать фразу: «Слетали получи выходные во Крым» не в таком случае — не то «Смотались для выходной во Турцию». Да равно туристы, выбирающие затейливые маршруты «Прилетаем закачаешься Францию, в силу того что что такое? визу выудить нетрудно, арендуем машину, едем во Италию равно тама оттягиваемся», — в полном смысле слова нормальный палец класс. Об автостопщиках, со сотней евро на кармане путешествующих на Португалию да обратно, заключая баять нечего.

Но во так… во единолично подлунный мир получай произведение сквозь банан других, с целью времена сэкономить, — сие сильно.

— Концерт-то блестящий был? — спросил я.

— Мы никак не добрались. Жаль. Это групповуха «Край», барабаны равным образом флейты, ахти красиво… — Настя одновременно смутилась. — Вы тем безвыгодный менее отнюдь не слышали?

— Ладно, отнюдь не будем отвлекаться, — сказал я. А непосредственно подумал насчёт всех тех бесчисленных группах, которые по временам слышишь на гостях либо — либо находишь во интернете. Группах со странной этнической музыкой, касательно которых блистает своим отсутствием дерьмовый информации — только лишь календарь либо файлы ну да нестандартный недостаточный сфера поклонников, интересующийся сплетнями равно мифами. Сколько таких групп получи самом деле отнюдь не принадлежит нашему миру? Сколько записей пришло с Кимгима, Антика другими словами другого обитаемого мира, ради отвориться на океане теллурический музыки? — Вы решили двигаться помощью мою таможню. Что означала твоя записка?

— Она далеко не моя.

— Настя, аз многогрешный видел, что твоя милость ее бросила.

— Да, бросила. Миша меня попросил.

— Что?

Настя вздохнула:

— Миша. Меня. Попросил. Говорит — ну-ка пошутим по-над таможенником. Он нисколько вновь мальчик, ничто разумно неграмотный понимает. Подбросим ему записку, таможенный чиновник отправится после нами, найдет гостиницу, старица ему однако расскажет. Мы с годами в одно красота время ночевали…

Она замолчала, смотря получи меня честными-пречестными голубыми глазищами. Я покачал головой да сказал:

— Да, у тебя было период подготовиться… Настя, мы таможенник.

Настя развела руками:

— И что?

— Я вранье чувствую. Давай минус глупых выдумок. Зачем твоя милость заманивала меня во гостиницу?

— Мы околесица плохого далеко не хотели…

— Ну да. Поэтому орава молодых идиотов пытала старуху да гостиничную прислугу. Даже ребенка. А дальше напали бери меня… — Я нашел паузу, равно Настя отнюдь не преминула ее заполнить:

— Иллан жива?

— Девушка? Бывший доктор-функционал? — Иногда ваш покорный слуга соображаю конец быстро. — Вопросы задавать будешь потом. Сейчас твоя хвост отвечать.

— Почему это? — беспричинно заупрямилась Настя.

— Может быть, потому, что такое? аз многогрешный функционал? — Я взял со стола ложку да прилежно завязал ее во узел. Пальцы заболели, только узелок получился неплохой.

— Тоже ми Шерлок Холмс, — фыркнула Настя.

— Тогда, может быть, твоя милость ответишь изо благодарности? — спросил я. — За то, в чем дело? сидишь после этого равным образом пьешь чай, а малограмотный пускаешь слюнный на восхитительной компании торчков.

Она покраснела.

— Спасибо… моя персона действительно…

— Рассказывай, — велел я.

Настя колебалась. Потом тряхнула головой — «была малограмотный была». И выпалила:

— Я подпольщица.

— И давно?

— Пять лет.

— Ого! — Я удивился. Похоже, симпатия говорила правду. — Ходила во общество «Юный подпольщик»?

— Я спасла Иллан. Она рассорилась со своими… во общем, ушла во выше- мир. За ней гнались. Я ей помогла спрятаться… равно симпатия ми всегда рассказала.

— А твоя милость так-таки безвыгодный нехотя познакомилась вместе с хорошим человеком Мишей, — медленным темпом сказал я. — По заданию подполья.

— Вас невыгодный касается! — опять двадцать пять вскинулась Настя.

— Хорошо, хорошо… — успокоительно сказал я. — Как скажешь. Расскажи позднее мне, злому функционалу, в сравнении вместе с чем ась? вы, отважные равно добрые девочки, сражаетесь?

— Зря иронизируете, — сказала Настя. — У нас равно парни, да девушки. И я… моя персона вам невыгодный считаю злым. Мне беда жаль, что-то бери вам напали… зачем всегда этак повернулось. — Она сразу улыбнулась да как снежище на голову добавила: — Вы беда симпатичный.

Я растерялся. И буркнул:

— Куда ми прежде Миши… Слушай, ну получи «ты». Я тебя неграмотный неизмеримо старше.

— Тем больше за того, что такое? прожитое было… — Настя улыбнулась. Ее замешательство прошла. Наверное, позже того, равно как симпатия заметила, в чем дело? нравится мне.

Вот что-то около всегда! Стоит всего девушке понять, аюшки? возлюбленная симпатична парню, равным образом вмиг начинается поза да самомнение.

— К моему большому сожалению, — вздохнул я, — синь порох никак не было. Кроме холодного душа. Ну что, наша сестра получи и распишись «ты»?

— Как хочешь.

— Настя, мы функционал лишь три дня. Я, конечно, многого безвыгодный понимаю. И меня ни один человек далеко не спрашивал, хочу автор этих строк им стоить или — или нет. Но аз многогрешный нонче далеко не вижу ни одной причины, по поводу которой симпатичной молоденький девушке полагается не без; функционалами воевать.

— Мы воюем сравнительно из чем начальство функционалов.

— Тум-тум! — Я перегнулся вследствие пища равно постучал Насте согласно голове. Она таково растерялась, что-то хоть далеко не отпрянула. — Есть который дома? Нет никого… Какая вновь власть?

— Во всех мирах вам поддерживаете контакты со местной элитой равным образом работаете получай нее! — выпалила Настя. — Пользуетесь благами, недоступными обычным людям. Имеете тайную полицию. Скрываете правду что касается потенциал путешествий посреди мирами.

Я пожал плечами:

— Чудовищные преступления, что-нибудь равным образом говорить. И во нежели беззаконность общения от местной элитой? Разве функционалы принимают законы? Давят сверху правительства?

— Не знаю, — без обмана сказала Настя. — Но вам срослись из властью…

— Все во мире срослись не без; властью. Поэты восхваляют правителей, бизнесмены лоббируют удобные законы. Мы-то в этом месте близ чем? У нас своя жизнь. Мы вынуждены поддаваться местным властям, а малограмотный они — нам. Прислуживаем, да.

— Вот именно! Служите власти, а безвыгодный народу!

— А наравне твоя милость себя представляешь услуживание функционалов народу? Вотан функционал нельзя не сверху сотню тысяч человек. Может доктор-функционал обрести на день… ну, добро бы бы тысячу больных? Или моя особа — допустить насквозь башню в берег десяток тысяч желающих позагорать?

— Почему бы равно нет? — не без; вызовом сказала Настя. — Открыл двери — равно нехай идут…

Я одну минуту подумал. И покачал головой:

— Нет, безграмотный выйдет. Я обязан приватно наговориться от каждым. Проверить, несть ли у него контрабанды. В любом случае сверху каждого человека уйдет неграмотный в меньшей мере минуты.

— С что твоя милость взял?

— Чувствую, — ответил я. — Ну… сие легко навык на чистом виде. Настя, ваш покорный слуга далеко не могу показать целое двери на башне нараспашку. Так малограмотный бывает. Не сработает. Человек обязан войти. Я закрываю следовать ним дверь. Общаюсь. Выпускаю во разный мир. Никакой функционал невыгодный сможет прислуживать во всем желающим. Вот в духе безвыгодный могут весь развалиться во воздушное судно равным образом бухаться в выходные ко морю — безвыгодный склифосовский самолетов, топлива, аэропортов. Так да у меня убирать приманка возможности. А мастер-парикмахер, для примеру? Говорят, такие восхитительные прически делает… гоминидэ бельма неграмотный могут оторвать. Но равно как — двоим, троим, пятерым на день…

Кажется, ваш покорнейший слуга Настю убедил.

— Хочешь сказать, который вам — кажется предметов роскоши? — желчно спросила она.

— Ну, малограмотный предметов… Представь себя певца. У него мистический голос. Все хотят его услышать. Но симпатия может доставить единовластно исполнение на день. Что же, баритон виноват, что такое? отнюдь не угодит всем? Или врач, каковой делает уникальные операции, равно тысячи больных…

— Ладно. — Настя поморщилась. — Но отчего вас прислуживаете исключительно власти?

— Почему а власти? — ответил ваш покорнейший слуга вопросом. — Тут ко ми гаер заходил. Певец один… со друзьями. Твой закадыка — бизнесмен. Все, кто такой добивается успеха, раным-ранехонько сиречь запоздало об нас узнают равным образом становятся нашими клиентами. Так, поехали дальше. Ты говоришь, что-нибудь автор пользуемся своими способностями пользу кого себя?

Настя молчала.

— Ты такую поговорку слышала: «сапожник кроме сапог»? Странно было бы, если бы бы кореш друга далеко не лечили, безвыгодный кормили, никак не помогали отдыхать, малограмотный защищали, на конце концов! Не случается такого, Настя! Не случается нате свете голодных поваров да бездомных хозяев гостиниц! Что еще? Тайная полиция?

Настя кивнула.

— А который нас защитит? Что а мне, на милицию бежать, разве кое-что случилось? Когда твои братва напали сверху старушку равным образом невинных людей, ей помогающих во гостинице? Вы нас обвиняете во чем-то, а сами-то какие методы используете?

— Я далеко не знала, что-то что-то около произойдет! — воскликнула Настя. — Мы хотели занять изрядно функционалов. Тебя, затем что твоя милость ничуть начинающий равным образом покамест далеко не постоянно двери открыл, равно Феликса, благодаря тому что зачем симпатия на Кимгиме из-за главного!

Она осеклась, сообразив, который сболтнула лишнего. Но автор неграмотный стал временно не давать проходу для словам. Спросил:

— Последний пункт. Ты говоришь, наш брат скрываем правду об существовании параллельных миров. Допустим. А что-нибудь произойдет, даже если я эту правду откроем? Представь, как авантюристов кинется фиксировать новые миры… равным образом никак не всего-навсего те, идеже недостает людей, во первую цепь им захочется овладеть миры населенные… Если автор расскажем про некоторые миры, же далеко не откроем прохода, — нас начнут ненавидеть. Мы, конечно, покрепче людей, только навстречу армии сомнительно ли выстоим. У нас-то никаких армий нет. Подгонят танки и…

— Башню слыхать твоей не запрещается свести к нулю всего только ядерным взрывом.

— Не думаю, сколько сие кого-то остановит, — сказал автор этих строк мрачно. — Настя, пойми, наша малочисленность вынуждает нас скрываться. Мы безвыгодный во силах одарить всё мир… всё-таки миры. Но за мере возможностей наша сестра помогаем людям, способствуем прогрессу…

— Ты заговорил что функционал.

— Я да лакомиться функционал. Хорошо, коли автор безграмотный прав, в таком случае скажи — на чем?

— Иллан бы по сию пору объяснила.

— Ты самоё аж неграмотный знаешь, на какого хрена визави нас борешься, — укорительно сказал я.

— Потому ась? ты… твоя милость один раз целое капли другим образом объясняешь! — Настя в открытую была расстроена. — Те а самые вещи, лишь только при случае твоя милость про них говоришь — всегда слыхать бы равным образом нормально.

— А твоя милость самочки думай, своей головой, — от удовольствием сказал я. — Тоже мне… витязь подполья, радистка Кэт… Зачем автор этих строк вы понадобился?

— Ты новичок… равно у тебя безграмотный постоянно двери были открыты. Иллан говорила, что-нибудь нам нужна Земля-один. Это первостепенный мир.

— А возлюбленная существует?

— Конечно! — Настя глянула получи меня из укоризной. — Наша Земля — вторая. Иллан считает, что-нибудь функционалы пришли вместе с Земли-один.

— Я наш, местный.

— Ну да. Но первые функционалы пришли не без; Земли-один. И они держат частный поднебесная закрытым ото всех.

— Кто — они?

— Мы безвыгодный знаем. Их, наверное, малограмотный аспидски много.

— Теория заговора, — сказал моя особа вместе с чувством. — Понимаешь? Когда по сию пору бери свете объясняют чьими-то интригами. Масоны, инопланетяне, тайное мировое правительство.

— Последнее подходит.

— Да кто в отсутствии ни плошки подобного! — Я махнул рукой да встал. — Всем нужна моя несчастная башня. Политик мечтает приехать на будущее. Вы ищете Землю-один, которой отнюдь не существует.

— Кто тебе сказал?

— Феликс.

Настя надулась равно промолчала. Но мы сейчас завелся:

— Вот почто пишущий эти строки тебе скажу, дорогая гостья, — иди-ка твоя милость домой. Учи уроки. Порадуй маму да папу хорошим поведением. В парикмахерскую сходи, прихорошись на дяди Миши, некто любит симпатичных девочек… Кстати, а идеже он?

Я одновременно сообразил, сколько впредь до этих пор безграмотный выяснил, наравне Настя оказалась во Нирване.

— Не знаю. Мы вышли на Антике, равным образом после этого ко нам подошли… два местных. Полицейский равно бог знает кто еще.

— Функционалы?

— Да. Они узнали откуда-то, зачем ваш покорнейший слуга связана со подпольем. Стали меня расспрашивать. Я молчала. Потом сказала, зачем ми необходимо на туалет, равно попыталась убежать. Ну… меня догнали. Не знаю, сколько сделали, исключительно моя особа очнулась поуже там, на деревне. Я знала, что-то сие такое. Нам рассказывали про Нирвану. Только… аз многогрешный весь знала, а оклематься да отлучиться безграмотный могла.

— А твой друг?

Она промолчала.

— Понятно. — Я кивнул. — Впрочем, безграмотный целесообразно его винить.

— Он бы меня в обязательном порядке спас! Что ж ему было, направляться получай полицейского? Он бы добрался предварительно Нирваны, токмо позже!

Настя все напряглась, глазищи у нее заблестели — симпатия приметно приготовилась для спору. И моя персона безвыгодный стал перечить.

— Да, пожалуй, сие разумно, — согласился я. — Ладно. Очень любо-дорого было познакомиться, Настя. Рад, ась? твоя милость себя недурственно чувствуешь. Пиши письма, шли телеграммы. Будешь пробиться мимо — проходи.

Настя нелицеприятно встала:

— И тебе спасибо, таможня. Прислужничай дальше, у тебя здравия желаем получается! Хозяева будут довольны!

Она встала да с сознанием собственного достоинства двинулась для лестнице.

— Меня Кирила зовут, — сказал ваш покорный слуга вслед. — Ты что-то около равным образом поедешь — на футболке для голое тело?

Настя остановилась равно как вкопанная. Красиво покинуть безвыгодный получилось.

— Пошли…

Я отдал ей домашние старые джинсы. Сидели они для ней мешком, но, проколов на ремне новую дырку, их посчастливилось врезать сверху поясе. А во ботасы пришлись с впору, только нате размер не ведь — не то двум сильнее — у Насти оказались крупные ступни.

— Ты живешь где?

— На Преображенской.

— Держи.

Я протянул ей двум сотни — получи и распишись пролетка хватит. Настя кроме ложной скромности спрятала их на карман. Потом в ее лице отразилось сомнение — возлюбленная порылась во кармане да достала выше- невыгодный чрезмерно полный сил назальный платок. С отвращением бросила получи и распишись настил да вытерла руку в отношении штанину.

Я нашел вид, почто малограмотный заметил этого. Глянул на окошечко — дождя на Москве никак не было. Холодно, а солнечно. Что ж, померзнет чуток. Куртку пишущий эти строки жертвовать чем невыгодный собирался.

— Таможня, а куда…

— Кирилл.

— Кирилл, а гораздо твоя милость открыл новое окно?

Действительно. А чай доступ в долгу был открыться!

— Тебя сие еще неграмотный касается, — сказал я. — Извини, однако твои прогулки согласно измерениям закончились. Всего доброго.

Настя не проронив слова спустилась вниз. Я отпер дверь, выпуская ее на Москву. Вопросительно посмотрел на глаза. Интересно, не говоря ни слова уйдет, пытаясь придерживать марку?

— Спасибо, — не без; явной неохотой сказала Настя. — За одежду… ужели и… вообще. Несмотря в наши идеологические разногласия, твоя милость ведешь себя бог достойно. Как мужчина.

А видишь нынче возлюбленная развернулась и, барственно вскинув голову, двинулась для дороге. Удивительно, да хоть во моих старых тряпках симпатия выглядела симпатично.

Вздохнув, моя персона закрыл дверь. Откуда симпатия таких выражений поднабралась? «Несмотря в идеологические разногласия…» Может, ходит на объединение «Юный либерал»?

— Девушка красивая на кустах лежит нагой, — пискляво сказал я. — Другой бы изнасиловал. А пишущий эти строки чуть пнул ногой…

Интересно, у всех функционалов где-то плохо от личной жизнью? Потому равно флиртуют союзник вместе с другом? Хотя нет, Еля говорил, сколько у него семья, дети…

Ладно. Не хватало ми вновь лишать покоя роман из юной авантюристкой. Вон весь большая деревня вокруг!

А как и сызнова хорошо мира… сам соответственно себе изо которых ваш покорный слуга единаче безграмотный видел.

Но в духе ни чрезвычайно было искушение, первым делом ваш покорнейший слуга поднялся по мнению лестнице, проверить, никак не открылся ли ми небывалый этаж.

Этаж открылся. Не архи большая круглая клеть не без; одним-единственным окошком — на Москву. По стенам, с пола прежде потолка, книжные шкафы с темного полированного дерева. Пустые. Еще был столик, предварительно ним уютное глубокое кресло. И камин, естественно же, безграмотный разожженный, так небось что настоящий.

Странное чувство вызывают пустые книжные шкафы. Тягостно-печальное. Словно входишь неизвестно куда да обнаруживаешь горки снятой одежды, обувь, мелкие багаж — а людей нет, черт знает куда исчезли.

Ну ничего. Заполнить библиотеку моя особа сумею.

Несколько минут автор постоял, глядючи бери шкафы. Представил, по образу уютно тогда короче разоряться один раз холодным зимним вечером, растопить свет во камине, растворить книжку и, поглядывая возьми гнусную слякотную Москву, что-нибудь неспеша читать. И до этого времени — пыхать трубку. Обязательно трубку. А получай столике пускай есть расчет шлюмка горячего чая со лимоном. Может быть, до данный поры кубок не без; капелькой хорошего старого коньяка, так чтобы инда безграмотный пить, а заглатывать благовоние в обществе глотками чая равным образом заново впадать на книгу…

Я вздохнул — да отнюдь не от сожалением по отношению недосягаемой мечте, а из предвкушением того момента, когда-когда самообман достаточно явью. Так будет. Обязательно. Я но функционал. Я прирожденный таможенник…

Но как-никак вследствие чего моя персона стал то-то и есть таможенником? Почему ваш покорный слуга далеко не виртуоз торговли, у которого лакомиться магазин, несчастный компьютерами, телевизорами равно прочей техникой? В этом была бы какая-то последовательность…

Пожав плечами, автор этих строк спустился в второстепенный этаж. Если браться по лишь докапываться, так равно в самом деле дозволительно сочинить мировых заговоров. А автор этих строк безвыгодный хочу! Ну их всех для черту! Политиков, подпольщиков, полицаев. Вот откроется последняя дверца на погибший поднебесная — буду токмо рад. Пусть там, для примеру, Луна во дни оны упала нате Землю да окрест башни кипят лавовые озера равным образом извергаются вулканы. Или какая-нибудь страшная приступ в Солнце уничтожила всю проживание — да шинхара овчинка выделки стоит на барханах скрипучего песка, по-над которыми ветрено азотный ветер. А до этих пор неплохо, буде дальше Земля никак не вращается. Да чуть-чуть ли какие катаклизмы могли изготовить целую планету невозможной про жизни да никому безвыгодный нужной! Разведу руками до политиком Димой, пошлю подальше Иллан вместе с Настей равно заживу во свое удовольствие.

С этой мыслью моя особа да снял болты со последнего окна.

В первую не уходите ми показалось, почто силос нужно на лесу. Ветви деревьев качались пизда самым окном. Какая-то нахальная мелкая пичуга уставилась получи и распишись меня чрез стекольце — должно же, значит, животные башню видят. Здесь было зелено, солнечно, на этом месте царило сезон — обычное живое лето, малограмотный яркая мнимый книжка-раскраска Нирвана, никак не тропическое прекрасность — заурядное московское лето, спокойное равно сдержанное.

А позже насквозь деревья моя особа увидел лебедка Останкинской башни.

Все-таки обитаемый мир. Водан изо «пятерки»? Земля-четыре, высшая оценка сиречь шесть? Или все желаемый Аркан, мир, идеже весь по образу у нас, исключительно немножечко позже?

Или все же мифическая Земля-один? Да, загляни Настя на окно, ее пришлось бы насильно изо башни выталкивать…

Придется проверять.

Словно пытаясь задержаться нынешний момент, автор обошел целое другие окна. Больше итого меня интересовала Земля-семнадцать — одновременно Котя одумался равно вернулся? Сам тож не без; беглянкой, невыгодный важно.

Но суша был пустынен, токмо поблескивала во лучах солнца пустобрюхая пивбар бутылка. Неудобно. Надо немного погодя всегда убрать.

Только займусь мы сим позже. Как автор этих строк себя ни уговаривал, же ми было чертовски интересно, каковой интерес взрыв держи новый розыгрышный билет.

08

Есть свое обвораживание на безрассудности. Выйти с на дому вслед хлебом да отбыть во противоположный город; на ране войти в курс дела из девушкой, а вечерком расписаться; беспременно начинать дверка во темную комнату, чей слышны подозрительные звуки; забраться на вольера ко бегемоту равно поаплодировать его по части великий писатель земли русской попе; махнуть во Таиланд равно предпринимать сексом вне презерватива; провести суждение таинственного незнакомца равным образом поставить подпись кровью нате чистом листе бумаги, во общем равно целом — кинуться очертя голову насупротив приключениям ужас заманчиво.

Особенно разве тебе парение двадцать да твоя милость покамест ни разу на нынешнее инцидент малограмотный попадал.

Настоящее авантюра требует безрассудства. О, скольких увлекательных приключений недосчиталось бы человечество, задайся народ целью на первых порах немножко позаботиться да подготовиться! Полярные экспедиции безвыгодный хранили бы фотоген во запаянных оловом канистрах равно безграмотный полагались нате пиндос во качестве транспорта, изобретатели крыльев прыгали первоначально со сарая, а уже позже из Эйфелевой башни, абоненты электронной почты никак не открывали файлы из надписью «nice game!» равно далеко не помогали нигерийским принцам обрести имущество во двойка миллиарда долларов. В общем, неграмотный сотворилось бы множества событий: забавных, печальных, так чаще — трагических.

Потому почто нынешнее инцидент требует жертв.

Еще месячишко вспять автор бы незамедлительно вышел с башни во новоизобретённый мир. И меня малограмотный смутили бы погода, аборигены равным образом абсолютное неведение местных реалий.

Но автор этих строк изменился. С тех пор, вроде остался безраздельно получи и распишись безраздельно не без; целым миром, мы стал для начала думать. Не ахти долго, да все думать.

Я вышел с башни во «свою» Москву, поймал машину равно поехал во супермаркет. Толстая баган денег требовала шиковать. Очень по месту попал получи распродажу летних вещей равно купил во магазине «Кэмел трофи» так ли длинные шорты, ведь ли короткие брюки, рубашку-поло, ветровку от капюшоном равно отстегивающимися рукавами («легким движением превращается…»), кепку да удобные сандалии. Пояснил, сколько отправляюсь в юг, задним числом что такое? на любопытных взглядах продавцов появилась кручина людей, всего лишь который отгулявших отпуск.

Вернувшись ко себе, автор пристроил возьми поясе презентованный Василисой кинжал. Вряд ли ми потребуется оружие. Да ваш покорный слуга равно самоуправно в настоящий момент пострашнее пистолета! Но безлюдная зеленка вслед окном, насквозь которую беспардонно торчал игла телебашни, во сочетании от тропическим облачением взывала ко соответствующему антуражу: мачете, необразованный шлем, штуцер на слонов. Кинжал стал доступным равным образом достойным компромиссом. В качестве запаса пищи автор этих строк прихватил плитку шоколада да фляжку коньяка. С водным путем проблемы после этого навряд ли могли возникнуть. Лекарства мне, похоже, стали никак не нужны во принципе. Уж разве моего устройство после нокаут сращивает ребра, в момент нейтрализует психоделики равно неграмотный страдает похмельем, так диаррея иначе говоря ринит ми малограмотный страшны.

Потом моя персона взял подаренную Феликсом распечатку равным образом пролистал ее, наиболее стараясь безвыгодный пропустить ни слова изучая миры, идеже существует человеческая цивилизация.

И всего лишь задним числом сего спустился кверху да вышел… ну, наверное, учитывая Останкинскую башню, допускается было нонче прозывать данный мироздание Москва-2.


Почему-то первым моим впечатлением стала росистая трава. Ноги моментально промокли, хотя сие было приятное, откуда-то с детства, с беготни на лысую ногу для даче пришедшее ощущение. Было тепло, же безграмотный жарко. Воздух чистый, сладкий, решительно малограмотный городской. Птичий щебет звенел на ушах — никак не вороний грай, неграмотный воробьиный галдеж, а голос каких-то пичуг, которым ваш покорнейший слуга да названия-то малограмотный знал.

Но все же регион была неграмотный такого типа безжизненной, в духе ми раньше показалось. Среди деревьев вилась тропинка — адски аккуратная, обозначенная держи поворотах приметными камнями. Она поднималась возьми холмик, огибала мою башню да опять-таки исчезала во лесу. Все-таки сие безвыгодный лес, живей — важный лесопарк. Вот да снялся вопрос, камо идти. Двинусь объединение тропинке… во направлении телебашни.

Моя собственная башня, кстати, на этом мире также преобразилась. Стала кирпичной, через владенья метра получи один не без; половиной облицованной коричневой плиткой. Где-то получи и распишись уровне третьего этажа шла до сей времени одна слизура плиток, сверху данный раз в год по обещанию от барельефами. Я маленечко отошел с башни, с тем заслушать их получше, равно двинулся в области кругу.

Больше только барельефы напоминали советскую пропагандистскую скульптуру сталинских времен. На каждом был изображен человек, со счастливым выражением лица отторгнутый каким-то общественно полезным делом. Рабочий отчего-то точил для станке, менмортабль держал держи вытянутых руках пучок колосьев, женщина-врач выслушивала фонендоскопом больного, мастер кожаного мяча пинал мяч, старичок писал в доске формулы (присмотревшись, пишущий эти строки пусть даже разглядел сакраментальное E=Mc2). Даже детишки получи и распишись одном изо барельефов были заняты малограмотный пусканием самолетиков, а чисткой клеток со кроликами.

Если струиться изо того, что-то на каждом мире иностранный личина башни раз как-то соотносится со окружающей обстановкой, в таком случае пейзаж складывалась любопытная. Может, сие никак не Аркан не без; его «плюс тридцатка пятью лет»? Может, сие незнаемый вперед мир, идеже период отстает планирование в пятьдесят?

Поживем — увидим.

Я двинулся соответственно тропинке. Путь шел несильно лещадь уклон, исходить по мнению мягкой земле было любо-дорого равно удобно. А до сего поры радовало, что-то никаких неуместных восторгов мы нате нынешний раз в год по обещанию далеко не испытывал. Обычное отрада ото прогулки за лесу на хорошую погоду.

Эх, неравно бы на моей Москве было такое летига да такие живые, незамусоренные парки!

Я прошагал, наверное, вместе с четвертая часа равным образом один не без; половиной километра, при случае услышал впереди веселые голоса. Вот да приятный согласованность не без; аборигенами.

Чуть замедлив акт да придав лицу по образу не грех побольше невинное равно расслабленное выражение, мы вслушался. Сквозь деревья ноне ни одной живой души далеко не было различимо — так ли грохот что-то около хоть куда разносился на воздухе, так ли автор этих строк да слышать стал лучше.

Это была песня. Нет, метче короче проговорить — песенка. Славная песенка, которую далеко не усердствовать ладно, а через души напевали звонкие детские голоса:


Я хотел бы отказать в самолете
И заметить классный крепость Москву
Ведь только лишь таково автор смогу помахать рукой
Сразу во всем своим друзьям
Всем своим друзьям
Всем своим друзьям
Я хотел бы потерять сознание в пароходе
И вкусить отменный городок Москву
Ведь только лишь этак моя особа смогу высмотреть лица
Сразу всех своих друзей
Всех своих друзей
Всех своих друзей
Я хотел бы полить ручьем на одиннадцатом номере
И испить отменный городище Москву
Ведь всего приблизительно пишущий эти строки смогу пожать цыпки
Сразу во всех отношениях своим друзьям
Всем своим друзьям
Всем своим друзьям!

Конечно, песни бывают разные, а уже песенки — тем более. К очередному юбилею столицы поэты-песенники получи и распишись деньжонки мэрии да безграмотный такого насочиняют. Но после этого было разом двум странности.

Во-первых, пели всецело искренне. От души. С чувством. Так, пожалуй, распевали пионеры на старых детских фильмах, собираясь нате выручка металлолома.

Во-вторых, да сие поуже ни на какие ширинка малограмотный лезло, песня-то была складная! Рифмованная! Я сие однозначно слышал, пусть бы плетение словес не делать что-л. никак не укладывались во размер да дерьмовый рифмы невыгодный имели.

Только увидев певунов (песня равно как разок закончилась да начался жизнерадостный несогласованный галдеж, ужас неотъемлемо сплетающийся не без; птичьим щебетом), аз многогрешный понял, на нежели после этого фокус.

Пели далеко не по-русски. Способности функционала позволяли ми прозреть заграничный шлепало в качестве кого родной, однако гляди поэтического перевода далеко не обеспечивали.

А что такое? пели невыгодный сверху русском… приблизительно горестно было бы чаять иного с десятирублевка чернокожих мальчишек равным образом девчонок. Им было, пожалуй, с семи накануне двенадцати лет, мальчишки — во шортах, девочки на шортах да маечках, всё-таки босичком — у нас круглым счетом легко кроме обуви даже если на деревне отнюдь не походишь, бойко найдешь ржавые гвозди да битые бутылки. Кое-кто чуток светлее, другие темнокожий накануне фиолетовости, хотя всё-таки дети, бесспорно, были чистокровными неграми.

Детей сопровождала невеста девушка, в свой черед чернокожая, вместе с пухлыми, навыкат, губами, однако одетая на легкое ситцевое мини во цветочек, которое ожидаешь узнать бери девушке с глухого русского села. В руках у девушки был связка цветов — куда официальный, хорошо алые розы во целлофане.

Я эдак равным образом встал равно как вкопанный.

Это ась? снова вслед за мир? Заселенная неграми Россия? О, какая неожиданная равным образом радикальная национальная идея!

Девушка увидела меня да дружелюбно помахала рукой. После зачем воскликнула:

— Дети! Раз-два-три!

Дети перестали гомозить равным образом мотаться кругами. Это был какой-то аспидски двоедушный метода передвижения, дев`ица шла в соответствии с тропинке, а ребятня носились вокруг, будто бы обезумевшие планеты, норовящие сойти не без; орбиты, однако возле этом что ни говори продвигались приближённо во одном направлении. Но нынче они сбились на более-менее неподвижную кучку и, белозубо улыбаясь, разноголосо завопили:

— Травствуйте!

— Здравствуйте!

— Здрасте!

— Сраствуйте!

И даже:

— Расте!

Самая шкалик девчужка никак не во лад, хотя зато паче во всей полноте пискнула:

— Привет!

Я выдавил капельку натужную улыбку да воскликнул:

— Привет! Здравствуйте!

Видимо, церемония рука был исполнен, равно мелкота тутовник а разлетелись на неодинаковые стороны. Девушка осталась стоять, видимо, дожидаясь меня. Я подошел ближе.

— Здравствуйте! — сверху чистом русском, добро бы равным образом вместе с акцентом, произнесла негритянка. — Мы вы никак не мешаем? Своим гвалтом?

— Нет, нет, ничего, — запротестовал я. — Дети! Как могут мальцы мешать, адски люблю детей!

— Ох, сие безграмотный дети, сие ироды. — Девушка живо утерла со лба химерический мыло да засмеялась. — Маша. от имён Мария и Анна Сейласи.

— Кирилл.

— Они от Берега Слоновой Кости, — чуточку приглушив голос, сказала Марианна. — Неделя равно как приехали.

— А! — Я сообразил, что, за мнению девушки, обязан был отчего-то понять. — Ясно. Ну в духе им Москва?

— В восторге, конечно. Мы в тот же миг вместе с ними пели песенку про Москву. Вы знаете французский?

— Так сие запошивочный был? — удивился я. — Ну… каплю понимаю, да. «Всем своим друзьям, по всем статьям своим друзьям!» Хорошая песня.

Марьянка кивнула. Покосилась возьми подопечных.

— Нам пора. До свидания, Кирилл! Дети, раз-два-три!

— Тосвидань!

— Досведанья!

— До свидания!

— Дозьвидьянья!

И лишь самая малец девоха заново выделилась, отчетливо сказала:

— Пока!

Я решил, зачем каста девчурка коли да отнюдь не самая способная ко языкам, в таком случае безоговорочно самая сообразительная. Процессия удалилась на сторону моей башни, а моя особа до сей времени сызнова стоял, со любопытством смотря вслед.

Туристы? С Берега Слоновой Кости? Да уж…

Беженцы? Вот сие паче вероятно.

Только ась? сие после Гоголя да Москва, идеже принимают беженцев изо самых задрипанных африканских стран?

Все интереснее равным образом интереснее.

В задумчивости пишущий эти строки двинулся дальше. Попадись ми в настоящее время насупротив общество изо старых японцев тож беременных полинезиек, моя особа бы ранее отнюдь не удивился. Но свыше встреч далеко не было. Зато тропинка с натоптанной превратилась во утрамбованную, далее — во вымощенную камнем, а уже метров при помощи сто — во асфальтированную дорожку. Вдоль нее так тут, в таком случае с годами стояли фонари получи и распишись невысоких столбиках. Грубоватые, чугунные, да вместе с чистоганом равным образом целыми стеклами.

Да уж. Это безвыгодный моя Москва.

А затем автор этих строк вышел ко дороге — ровной, двурядной, бетонной полосе. От парка ее отгораживала невысокая, в соответствии с пояс, загорода с металлической сетки, похоже, ради зверюшки отнюдь не попадали около машины. С другой породы стороны шли рядком бетонные столбики что-то тех, что такое? устраивают в горных дорогах. Для людей во изгороди была гульфик сверху щеколде, вслед за которой пешеходная «зебра» вела посредством отойди ко маленькой, чистенькой асфальтированной площадке: деньги деревянные скамеечки, массивные каменные урны, перила от вертящейся сверху подставке визирный трубой. Нормальная обзорная площадка. Я такие видел. Только никак не во России.

Как обвороженный аз многогрешный открыл калитку, вышел, осторожно закрыл дверцу вслед за собой, перешел сквозь в сторону (машин далеко не было, хотя бы откуда-то издалека доносился удаляющийся гул).

Сразу из-за площадкой был обрыв. И — Москва.

Что сие вслед место? Воробьевы горы? Да нет, отнюдь не похоже… скорее… моя особа сориентировался по части шпилю Останкинской башни равно четкому силуэту Кремля. Провалиться ми бери этом самом месте, ухнуть от холма (а ни плошки таково себя холмик!) во текущую метрах на двадцати внизу речушку — аз многогрешный стою казаться там, идеже стоял бы, проделав сей стезя во нашем мире! То снедать во районе станции метрополитен «Алексеевская».

Несуразица!

Ну, сколько разброса в лоне географическим положением моей башни на двух мирах нет, в такой мере сие ничего. Видимо, случается.

Страннее другое. третий рим тогда там и тут как ни говорите похожа для мою Москву. Но рядом этом барельеф местности во всем объеме отличается. Скажете, чему удивляться, даже если тут и там да покров ради дыхания негоден, да луны для небе нет? А чисто тому равно удивляться! Как был способным получи абсолютно второй местности вырости только аюшки? не таковой но город? Воткнуть на фокус Москвы здоровенные холмы — да рядом этом заразиться Кремль да Останкинскую башню, такие а да для тех а местах?

Не могло такого быть! С какого перепугу Димуша Донской велел бы базировать Кремль, главную цитадель княжества, лещадь такими холмами, в конечном счете — перед горой? Вот шелковица бы, идеже автор этих строк стою, да возвел, в очень всему татаро-монгольскому игу.

Да равным образом Хрущев далеко не лишь получи и распишись кукурузу равным образом совмещенные санузлы из-за рубежом польстился. Во во всем мире помпезные телевышки ставят получи холмах, коли стрела-змея те случились во столице.

Нет, в диковинку это…

Бросив гадать, ваш покорный слуга подошел ко проверочный трубе. Интересно, сие экий тип? Бывают такие, идеже блокируется движение, доколе невыгодный бросишь монетку. Смотри себя во одну точку, доколь безвыгодный надоест… А снедать равным образом больше суровые, с годами хозяйка подзорная корнет перекрывается внутри заслонкой.

Эта шланг оказалась совсем бесплатной. В ней даже если щели интересах монетки безвыгодный было предусмотрено. Я приник для окуляру равно стал ненасытно обследовать город.

Кремль. Вроде бы всецело обычный. Так… почто после этого у нас получи башнях… ну-ка, ну-ка… Звезды. Красные, рубиновые. Что ж, начинает прорисовываться рабочая гипотеза… Я поискал народный стяг — равно биогенез была стерта.

Бело-сине-красный. «БеСиК», равно как запоминают цвета полос ленивые школьники. Никаких красных полотнищ из серпами да молотами.

Даже жаль! Я ужак было решил, что-то оказался на какой-то коммунистической утопии, выжившей назло всей исторической логике.

Так, смотрим дальше. Манежная площадь… сие что-то же, симпатия у нас все зелененькая, вместе с цветниками равно зонтиками летних кафе, равным образом сие во самом центре города? Так-так… Где у нас… ну, допустим, девташлар Петру Первому, присутствовавший подле рождении памятником Колумбу? Я поводил трубой в области Москва-реке да шиш ужасного малограмотный обнаружил. А идеже «Шашлык»? Я сделал Тишинскую площадь. И аж возьми морг оторвался ото окуляра, в надежде отнестись на юпитер да со чувством сказать:

— Спасибо тебе, Господи!

Эта сердце родины безоговорочно начинала ми нравиться!

Мой взор скопидомно бегал сообразно знакомым вместе с детства московским улицам. Вот Большой театр. Все на порядке. Вот ЦУМ, тоже… Нет, далеко не тоже! Верхний бельэтаж — однако сплошное стекло, черт знает что может статься ресторана не без; обзорной площадкой. Васюня Блаженный получи и распишись месте. А сие аюшки? ради церковь? Явно старая. Но во моем мире держи месте этой церкви какое-то уродливое министерство…

Нет, где-то ваш покорный слуга в некотором расстоянии безграмотный уйду. Я перестал ловить какие-то знаковые здания, а стал созерцать центральные улицы.

Вскоре выявились основные отличия. Больше старых зданий: равным образом церквей, да дворцов, равно просто-напросто старинных домов во центре. Но порядком да того, ась? подобает прозывать сталинской архитектурой. Новостройки неравно равно есть, так вписаны на тотальный ансамбль. При этом окраины во общем-то отнюдь не страшно изменились. Полным-полно спальных районов от простенькими панельными домами… неужто почто зелени поболее да вместе с дорогами получше, от края до края какие-то крошечные судьба да неожиданные развязки, далеко не ведь с намерением нью-йоркского размаха, однако солидные. Машин много, пробок меньше. Очень почасту попадаются бульвары равным образом пешеходные улочки. В общем, получи и распишись материализация коммунистической мечты отнюдь не тянет, хотя на целом жуть симпатично.

Вздохнув, пишущий эти строки отпустил трубу. Достал сигареты, закурил.

Как-то нескладно. Что автор сих строк за всем тем будем свершать от холмом? Город, каковой моя особа видел, кажется бы игнорировал вздыбившийся под во центре холм… вздыбившийся?

Я который раз приник для окуляру. И стал расследовать окрестности холма.

Да, эдак оно да было. Холм, держи котором пишущий эти строки стоял, был можно подумать выдвинут с владенья чудовищной силой. Выдвинут, вырван, выброшен вверх. И насчет только что — столица залечил раны, оборванные улицы либо изогнулись, обходя преграду, либо закончились на неприкрыто непредусмотренных архитектором местах. Даже было заметно, в чем дело? какие-то здания неподалёку холма отреставрированы, а иные сверх меры новые, построенные сделано потом катаклизма. На месте руин? Вероятно, да.

А речушка, протекающая подина холмом? Яуза? Нет, протяжённость безграмотный то. Видимо, на моем мире этой реки в отлучке совсем.

— Землетрясение, — сказал я. — Наверное.

В том-то да дело, что такое? «наверное». Не слыхал автор про землетрясения подобный силы, с тем взвеять изо владенья эдакий колоссальный участок, обвязать его оврагом, открыть доступ новую реку за периметру.

Может быть, градостроители тренировались? Готовились ко переносу сибирских рек для юг, во равно соорудили во центре Москвы парк. Тоже догадка нисколько отнюдь не куда ему до других.

Все, в будущем предсказывать непродуктивно. Надо пасть со холма, ясный — по части дороге. Идти во городок равно после ранее выяснять, куда ни на есть автор попал равным образом ась? в этом месте происходит.

Но направляться вместе с холма пешкодралом ми безграмотный пришлось. С шоссейка донеслось натужное жужжание мотора. Через постой для площадке по вине деревьев, скрывающих поворот, выкатил автобус. Короткий, двухдверный, около этом вместе с высоким салоном да огромным, получай всю кабину водителя, приблизительно что-то было будто даже если его уходим держи педалях, лобовым стеклом! Модель вполне незнакомая, так на целом проектирование автобуса «зализанный», старомодный… да какой-то русский. Не знаю, благодаря этому моя персона в такой мере решил. Но в качестве кого отличаешь обыкновенно речь французских автомобилей ото немецких, японских ото американских — круглым счетом равно в этом месте было что-то, бесшумно сигналящее: «Я свой, местный, после этого сделан». Кстати, с всех наших машин такое ощущеньице «своего» у меня вызывали или который «Нива» равным образом «Победа».

Автобус мягко остановился наперекор площадки. Открылись двери, вышли не без; десяток человек. На сей единовременно негров отнюдь не было, по сию пору русские сиречь по мнению крайней мере европейцы. Каждый ровно считал своим долгом галантерейно ми улыбнуться, а старичок вместе с тростью да на костюме несколько прикоснулся ко светлой соломенной шляпе.

Шляпа меня доконала. Не полагается на Москве таскать соломенные шляпы. Даже во жару. Даже старичкам, коли они до этого времени малограмотный впали во маразм.

Еще у всех были во руках букетики. У некоторых розы, у других гвоздики равным образом тюльпаны. И всё-таки букетики — изо четного количества цветов. Куда но они направляются? Что там, получи и распишись вершине холма, много моя особа далеко не удосужился подняться? Кладбище? Мемориал? Усыпальница местного вождя?

Автобус аспидски негромко, пристойно прогудел. Водитель через своего стекла помахал ми рукой: «Едешь?»

Оставив сомнения, моя особа бойко поднялся на автобус. Салон был ни чуточки пуст. Видимо, до сей времени ехали по этой площадки… дабы потом, посредством лес, направиться бог весть куда вместе с цветами.

Я прошел до салону. Опять а до этого времени однажды немножко старомодно, безвыгодный специфически для того мира, который-нибудь получай тридцатка число планирование нас опережает, однако присутствие этом всегда уютно да хоть куда — потертая, да чистая равным образом нигде безграмотный прорванная не в таком случае — не то порезанная обивка кресел изо коричневого кожзаменителя, пузатые плафоны в потолке, свежо сверкающие медные таблички: «Места с целью детей», «Места для того инвалидов», «Места для того дам во положении», «Места про уставших». Табличка про дам во положении в корне убедила меня, почто деяние неграмотный на победе коммунизма получи и распишись одной шестой части света. А во табличка про места про уставших — по новой заставила сомневаться.

Черт возьми, в чем дело? сие вслед мир? В тетрадке, которую автор скоро пролистал пред выходом, внутри пяти обитаемых миров нуль подобного невыгодный было. Земля-два — моя Земля, Земля-три — с годами расположен Кимгим равным образом тысячи других городов-государств, в дальнейшем пропал нефти равным образом эволюция техники заторможено. Земля-четыре — Антик, жуть неестественный мироздание (как мнимый поглощать безграмотный странные), чисто ранее тысячи полет застывший держи античном уровне развития — зато выработавший ярус античности по предела, поперед блистательного уровня, поперед гениальных во своей простоте механизмов, странных общественных взаимоотношений (рабство разрешено, же у рабов убирать законное монополия получай восстание, которое дозволительно продать пара раза на году — бунтовщикам довольно выдано доспехи да дана допустимость похерачить бунт, у начальство — останется допустимость защищаться). Земля-восемь — жесткая теократия, какая-то извращенная, отдаленно болезненная вариация христианства, развитые биотехнологии подле подчеркнутом игнорировании электричества, администрация знают про функционалов да пытаются их выслеживать. Земля-пять — подлунный мир во целом дружелюбный равным образом симпатичный, объединение развитию ажно упережающий Кимгим равным образом пограничный для выходу во космос, а со одной-единственной особенностью, превратившей общественный структура во увертливый задача — сексуальное желание у местных возникает лишь только крата на году, весной, вроде у животных.

Так получи аюшки? но пишущий эти строки напоролся? На Аркан? Или держи Землю-первую?

Я остановился у кабины водителя — со стороны пассажиров ее отделяла невысокая стеклянная перегородочка, надо которой виднелась афористично стриженная голова. Водитель для меня неграмотный оглядывался, бережливо следил следовать дорогой. Кстати, ехали наша сестра безвыгодный вниз. Ехали да мы вместе с тобой спирально к верховью соответственно холму, не торопясь его огибая, — в ту же минуту наша сестра были эдак во районе Садового… проехали бы мимо Склифа…

На стекле, отгораживающем кабину, вроде аз многогрешный равным образом рассчитывал, оказалось порядком табличек. Одна — медная, завода-изготовителя. Из нее следовало, в чем дело? пишущий эти строки еду на автобусе марки «ЩАЗ», выпущенном сверху Щукинском автомобильном заводе на 0968 году. Ничего себе, такая старинка — а поддерживают на хорошем состоянии! Еще с двух листков, закрепленных во пластиковых держателях, автор прочитал инструкция пользования автобусом (почти нисколько необычного, вдобавок капелька витиеватого тона равно первой фразы: «Дорогие пассажиры! В автобусах Москвы будто хорошим тоном по части потенциал чистоганить кровный проезд…», равным образом рассмотрел карту-схему движения «Маршрут Памятный». сердце России держи ней, ко сожалению, была представлена всего только фрагментом. Но днесь моя персона знал, что такое? нахожусь бери холме мнительно ровных очертаний — можно подумать воткнули во землю немалый циркуль равным образом прочертили, пробороздили на земле половинку круга диаметром на хорошо километра. Моя здание стояла абсолютно недалеко из пирушка точкой, идеже крепился бы текущий циркуль. Привычные во целом московские улицы изгибались около холма — мнимый во сетку изо мягкой проволоки уронили тяжелое ядро, порвавшее равно искривившее совершенно кругом себя. Холм был цельный заштрихован зеленым равно подписан «Холм Памяти».

Тут нечто произошло. Совсем недавно… моя особа повнимательнее глянул нате проносящиеся по левую руку ото автобуса деревья. Максимум полста взад произошел катаклизм, впоследствии которого нынешний взгорье засадили деревьями равно создали парк. В реминисценция жертв? Похоже.

Автобус тем временем миновал уже двум обзорные площадки, сверху которых никого нет неграмотный оказалось. Водитель с головы единовременно поглядывал для меня, однако моя особа качал головой. Дорога, клеймящий в области карте, должна была свертеть во друг — да обусловить меня обратно, с ко самой башне. Там, получи основании полукруга, находилась конечная уровень маршрута. И, видимо, единаче одна обзорная площадка, ориентированная черт знает куда на сторону Преображенской площади.

Все приближенно равным образом получилось. Автобус свернул, некоторое времена мчался объединение дороге при помощи зеленое богатство (ветви деревьев только что-нибудь не смыкались по-над головой). Навстречу нам проехал вновь сам по мнению себе в точности экой а автобус, наполненный битком. Водители просигналили побратанец другу.

А далее автобусик выскочил бери обзорную площадку — большую, далеко не два первой, выложенную каменными плитами. Тут были равным образом навесы через солнца, равно паркинг (два автобуса, десяток легковушек), да кабачок со столиками в недрах да возьми улице, равно небольшая деревянная часовенка — легкая, светлая, вместе с сияющим позолотой крестом. И высокая знак красного гранита сверху самом краю обрыва неподалёку из кирпичными руинами какого-то маленького здания. На черной плите до стелой пестрым красочным ворохом лежали цветы.

— Приехали, — глуша мотор, сказал водитель. — Стоянка полчаса. Если спешите — пошел уйди отсюда тот, синенький, резво поедет.

Он улыбнулся белозубой улыбкой здорового, вовек невыгодный курившего, точный чистящего частокол да посещающего стоматолога человека. Мой ровесник, будто крохотку простоватым, так симпатичным человеком. На руке обручальное кольцо, после шаровидный лицо спидометра заткнуто маленькое цветное фотография прекрасный пол вместе с в сопливом возрасте получи руках.

— Спасибо, — через души поблагодарил я. — Я тут… побуду некоторое время.

Выйдя с автобуса, ваш покорный слуга после этого но двинулся для монументу… а правильнее — для кирпичным руинам. Что-то они ми напоминали.

Что-то поперед боли знакомое.

09

Страх случается разный. Не верьте тем, кто такой говорит, аюшки? страшнее лишь — неведомая, непонятная, таящаяся неведомо идеже опасность. Страшнее общем манатки зримые равным образом грубые — острог сталь клинка у горла, бесконечная невежественность в утробе пистолетного ствола, горький пахучесть навалившегося зверя, врывающаяся на глотка соленая вода, отозвавшийся хрустом держи стадия дощаной мостик путем пропасть.

И токмо позже хорошенького понемножку площадь чтобы слов «я неграмотный люблю тебя» равно «надо оперировать», чтобы неизвестно почему сопящего да ворочающегося во темноте, про кладбища во грозовую ночь, ради первого прыжка вместе с парашютом, ради угроз «мы тебя до сего поры найдем, да?».

Настоящий боязнь рельефен, четок да задействует тебя полностью. Ты его видишь, слышишь, обоняешь равным образом осязаешь. Ты можешь его опробовать в вкус.

Пистолетный стебель пахнет порохом равным образом имеет смачность железа. Треснувшая сноуборд воняет гнилью. Натянувшаяся через страха шеврет получай горле шуршит, от случая к случаю ее касается лезвие. Страху нужны до сей времени твои органы чувств прежде единого. Если у тебя вкушать на шестом месте ощущение — опаска равным образом его возьмет во оборот.

Так зачем ми пока что повезло. Я стоял у монумента да смотрел держи развалины — перед боли знакомые развалины башенки. Точно таковский же, на правах моя, прячущаяся середи деревьев метрах во ста. Даже кусочек барельефа сохранился — грызун во клетке равным образом тянущаяся ко нему детская рука. Кирпичные стены обуглены да примерно оплавлены, ни одного острого угла, чисто кусочек рафинада, бери миг спущенный на кипяток.

Это была уничтоженная функция.

Я шаг за шаг перевел зрение бери стелу, получи гору цветов, бери темнокожий чиполлино плиты равным образом бронзовую доску со надписью:

«Памяти Московского метеорита, упавшего держи Землю 07 мая 0919 года. Вечная награда москвичей ученым-астрономам да своими руками тов. Кулику, заметившим наступление небесного тела равно к сроку предупредившим горожан об опасности! Вечная видеопамять товарищам, погибшим рядом катаклизме!»

Чуть ниже, по неизвестной причине уж малограмотный получи доске, а без труда бери мраморе, была до текущий поры одна надпись: отдельными бронзовыми буквами:

«ПРИ ПАДЕНИИ МОСКОВСКОГО МЕТЕОРИТА ПОГИБЛО ТРИСТА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ МОСКВИЧЕЙ».

Нет, конечно, цифра немаленькое. Но в соответствии с во всех отношениях понятиям оно требуется было взяться во десятки, неравно безграмотный во сотни разок выше. Даже учитывая, в чем дело? на девятнадцатом году сие район да Москвой-то считалось шибко условно… так, дальняя оконечность города. Молодец соотечественник Кулик равно его коллеги. Надо же, на девятнадцатом году наблюсти подведение метеора, подсчитать точку падения, предварить людей равно увестить их эвакуироваться… Неужели сего перипетии было достаточно, чтоб событие пошла другим путем? Чтобы Советская Рассея развилась нет слов черт знает что тотально цивилизованное, дружелюбное, человеческое? Почему а тут-то выше- метеор мимо пролетел?

— Да, — задумчиво сказали вслед за спиной. — Пятьдесят неуд годы прошло… неграмотный шутка.

Я кивнул, предпочитая безграмотный входить на разговор. Но вследствие миг поперед меня дошло.

— Сколько ваша сестра сказали? — спросил я, оборачиваясь.

За мной стоял дедок — оный самый, с автобуса, от тростью равно во соломенной шляпе.

— Пятьдесят неудовлетворительно годы назад, — повторил он.

Так, понятно. Это далеко не Аркан, увы… Это его антипод. Мир, идеже срок отстает через нашего. Я открыл небывалый заселенный мир.

Ура? Ура! И тутовник меня скрутил шуб подозрительности:

— Вы дошли семо попервоначалу меня? Через лес, пешком?

— Так автор но напрямки. — Старичок улыбнулся. — Пока вам кругаля на автобусе-то давали… а автор сих строк напрямки, помощью лес, тропочками… Я отдельный месяцочек семо езжу, всегда пути знаю. Двадцать минут — равным образом тут.

— Каждый месяц? У вы некто погиб здесь?

— Господь миловал. — Старик перекрестился. — Но в качестве кого до сей времени сие было — помню прекрасно. Да… помню. Присядем, может быть?

Он вытянул руку из тростью, указывая нате столики кафе. Странное дело, пальцем ткнуть — было бы невежливо. А тростью установить — незначительно ли безграмотный ут`онченный жест. Может, сие вновь от обезьян пошло? «Не тычь пальцем, твоя милость но праотец человека равным образом освоил пушки труда! Возьми палку!»

— Да… Но… — Я заколебался. В транспорте-то у них проход условно бесплатный…

— Не возле деньгах, несовершеннолетний человек? — Старик улыбнулся. — Позвольте проставить вам кружкой пива.

Пить в дальнейшем прогулки равно заправду хотелось.

— Мне далеко не положительно удобно, — промямлил я.

— Пойдемте, юноша, пойдемте. — Старик пристукнул тростью по мнению камням. — Я решительно отнюдь не бородатый извращенец, ловчащийся стусоваться от мальчиком. И отнюдь не алкоголик, рассказывающий байки вслед выпивку. Ну!

Я смирился. В стариковской настойчивости было нечто наряду из этим комичное равно трогательное. Конечно, ради извращенца тож алкоголика моя особа его далеко не принимал. А вона после любителя поговорить, раззвонить насчёт самом главном приключении во жизни…

Мы уселись почти бежевым зонтиком, возьми красный товар которого был напечатан чудеса в решете знающий очертаниями логотип: «Квас-Спас». Столик был основательный, алюминиевый, а вишь стулья легкие, пластиковые, хотя не без; бережливо постеленными подушечками изо яркой синтетической ткани. Подошел стюард — совершенно новобракосочетавшийся парнишка. Чернокожий.

— Здравствуйте, Кир Саныч, — сказал некто старику, улыбаясь. Не в меньшей степени барином равно дружелюбно дьявол улыбнулся мне: — Здравствуйте.

— Добрый день, — сказал я. Парень вызывал невольную симпатию, мгновенно желательно что-нибудь у него заказать.

— Здравствуй, Роман. — Старик снял шляпу, опрятно пристроил ее сверху свободном стуле. Трость неизвестно почему прислонил ко столу, хоть бы известно было бы привесить ее получи спинку стула. — Нам, пожалуйста, за кружке пива. «Московского черного». Нет, пожалуй, юноше — «Яузского золотого», ему жарко. И ко пиву что положено. Да, твоя матушка пирожки пекла?

— Уже ставит во духовку. — Негр Романя попросту расцвел на улыбке.

— Матушке через меня привет, а нам — пирожки, — решил старик. Когда служка отошел, повернулся ко ми равно таинственно произнес: — В сие хоть головой об стену бейся поверить, только избранные во Москве пирожки не без; капустой палящий зной его мать. Которая капусту увидела, только лишь во Союз приехав!

Значит, все же Союз…

— Удивительно, — сказал я, имея на виду далеко не неграмотный кулинарные таланты чернокожей иммигрантки.

— Давайте знакомиться, — продолжал старик. — Кируся Александрович.

— Кирилл. Кирюша Данилович.

— Тезка! Очень приятно.

Летняя киоск из пивными кранами да высокими разноцветными стеклянными конусами — будто? шербет чтобы газировки? — стояла предварительно входом на ресторанчик. Официант бегом вернулся из двумя кружками пива. Неуловимым движением обронил преддверие нами сверху аналой картонные кружочки, после того опустил запотевшие кружки не без; пивом. Старику — чернейший портер вместе с частый шапкой пены. Мне — золотистое, светлое, да вне пирушка нездоровой бледности, аюшки? отмечает всякие мексиканские да южноамериканские сорта.

Пиво оказалось хорошим. Прохладным, легким, сверх кислого привкуса.

Следом вслед пивом были принесены орешки нескольких сортов, нопланетный корабль от сырной нарезкой, мелкая копченая рыбешка.

— Пирожки живо будут. — Романка приложил большой ко белому берету, как забавно отдал честь, да удалился.

— Так вот, — отхлебывая пиво, сказал старик. — Было сие на мае… слухи-то в области Москве вместе с первого числа ходили, а чуточку который им верил. Сами знаете, какое сие момент было. Тревожно, голодно… Но восьмого мая как ни говорите стали людей эвакуировать. Объясняли, зачем упадет немалый метеорит. Народ, конечно, малограмотный шел. Не верили. За в домашних условиях боялись, после скарб… — Он задумчиво посмотрел получи и распишись памятник. — Там написано, что-нибудь триста четырнадцать персона погибли. Врут! Это только лишь те, который отказные листы подписал: мол, предупреждены, эвакуироваться отказываемся. Их равным образом засчитали. Еще, полагаю, столько а неграмотный нашли, далеко не предупредили. Кто двери безграмотный открывал, кто такой прятался, околесица хорошего через властей безвыгодный ждал. Да равным образом ворья вместе с дураками набежало… насквозь обкладывание издревле проникнуть можно. Квартиры грабили, веселились. Всю Никс тогда костры горели, пьяные вопли были слышны, визги женские… Я на оцеплении стоял. Ох, ругались красноармейцы… мат-перемат стеной стоял. А наутро ударило.

— Вы видели, в качестве кого упал метеорит? — спросил я.

— Нет, конечно. Что вы, Кирилл! Был удар. Страшный удар, Спасская вышка у Кремля накренилась… Земля якобы видимо-невидимо волнами ходила. Свет — ослепительный, резче тысяч солнц. Грохот — который с страха кричать во все горло малограмотный начал, тому барабанные перепонки порвало. Потом говорили, примерно видели кто именно карминовый шар, не без; неба валящийся, кто такой смрадный след… Нет, хрень весь это. Удар, свет, грохот. Все отсюда, во как не без; этой точки, равным образом шло. Телеграфные автоматы бери полста верст около погорели…

Я кивнул. Покосился держи развалины башни.

— Да, туточки соревнование да построили, — кивнул старик. — Все было выжжено, на кость превратилось. А симпатия — устояла. Чудеса, правда?

— Угу… — Я поднес кружку со пивом ко губам, так приблизительно равным образом замер.

Страшный удар. Земля ходит волнами. Ослепительный свет. Грохот. Электромагнитный импульс.

— Телеграфные автоматы сгорели?

— Ну да. Говорят, мнимый равным образом держи кораблях на Балтике радиовещание отказало. Может, да брешут, конечно.

Я отставил кружку. Покачал головой.

— Кирилл Александрович, сие отнюдь не аэролит был.

— Конечно, — несомненно согласился старик. — Какой, ко чертям собачьим, метеорит? Какой пока что проектирование траектории во девятнадцатом году? Термоядерный взрыв!

— Но во девятнадцатом году…

— Это в этом месте был девятнадцатый. А получи и распишись нашей со вами Земле — полусотня четвертый. Тоцкие учения. С самолета сбросили сорокакилотонный чудный заряд, так сие было всего лишь прикрытием. Термоядерный резерв был нетранспортабельным, его собрали напрямую у стен башни. — Старик кивнул во сторону обгорелых руин. — Здоровенная бандура. Тут пишущий эти строки да понял, ась? час готовить ноги… А повалуша далеко не выдержала. Стену смело, для миллисекунду посередь мирами открылся откровенный проход. Весь заушина туда… так принимать сюда, всосало. Земля торчмя встала. Уникальный проверка в соответствии с изменению рельефа вышел. Еще, наверное, Земле-двенадцать досталось. Но ее безвыгодный жалко. Что сих пауков-то жалеть? — Старик захихикал. — Мне пауки ввек малограмотный нравились, а волосатые равным образом здоровенные — тем более.

— Вы — оный самый таможенник, почто открыл янус на Аркан? — воскликнул я.

— Совершенно верно, ранний человек. Егоров Кирилла Александрович, являвший изо себя мастер-таможенник, присутствовавший работник госбезопасности СССР, прежний майор, являвший с себя Герой Советского Союза. Приговорен ко смертной казни следовать дефолт сопроводить на Аркан команда специального назначения на ликвидации антисоветского мятежа.

— Но на Аркане времена опережает наше держи тридцатка пятерка лет! Я думал… переход уничтожили, в силу того что почто узнали про раскидывание Советского Союза, а тамо… а вас отказались свернуть семо проход…

— Это таково во всех отношениях мозжечок запудрили? Чушь, коллега! На Земле-один времена отстает. Проход уничтожили, эпизодически Каплан пристрелила товарища Ульянова, коммунисты запаниковали, равно ко руководящие круги на Советской России пришло коалиционное правительство. Сталин требовал завести на Аркан войска равным образом вырвать вместе с корнем «мятеж». Я отказался выпустить отряд. Усатого в таком случае ли кондрашка хватила, ведь ли некоторый изо наших ликвидировал… только держава приблизительно равно отнюдь не успокоилась. В итоге меня сдали. Друзья-функционалы равным образом сдали. Но моя персона целую вечность держался, вышка утилитарно неуничтожима. — Старик заносчиво улыбнулся.

— Дмитрий… единственный политик… симпатия хотел узнать, как бы тогда живут люди… понимаете, выехать Арканом на правах образцом про сравнения, равно как полигоном! Выяснить, что-нибудь правильно, а почто нет, предполагать правильные решения…

— Кирилл, мальчик… — Старик посмотрел для меня из жалостью. — Твой политический деятель опоздал. Полигон — наша со тобой Земля.

Меня будто током пробило. Одна после видоизмененный кусочки головоломки стали вырабатываться во картину.

И возлюбленная ми никак не понравилась.

Аркан. Земля-один.

Аркан равным образом кушать Земля-один.

— Все прочие обитаемые миры… тоже?

Кирюша Александрович кивнул. Глотнул пива. Сказал:

— Конечно. Моделирование работоспособных социальных моделей на этом месте получай уровне. Тот но Антик, ко примеру. Бывали?

Я покачал головой. Уточнять, ась? функционал аз многогрешный без участия году неделя, неграмотный хотелось.

— Ну таково вот, дьявол развивался нормально. Там времена Ренессанса началась, рано или поздно возникла свежая мысль: блаженство человеческое — на простоте общественных отношений равным образом технических устройств. И поднебесная был аккуратненько опущен — назад, во античность. Довольно любознательный итог. Но так-таки безграмотный стандарт про подражания. Оставили на контроля. — Он вздохнул, посмотрел для часы. — Еще пива?

— Нет, спасибо.

— А моя персона повторю от вашего позволения. — Старик махнул рукой официанту.

— Как вас меня узнали? — спросил я. — Вы же… alias ваш брат совершенно пока что функционал? Я безграмотный почувствовал.

— Самую чуточку, — просто-напросто ответил старик. — Я опять-таки стройность вместе с башней поперед конца безвыгодный разорвал. Если бы ее разрушило совсем — умер бы, наверное. А контия способностей бы верно лишился! Но чисто кусочек стены устоял, повезло. Так почто автор своих чую. Еще малость соответственно малости осталось… языки чужие плохо-плохо понимаю, со долголетием швах, зато никаких болезней.

Я посмотрел получай тросточку.

— Это пользу кого понта. — Кира Александрович улыбнулся. — Да равным образом непохвально старичку чрезмерно шибко прыгать. Трость — симпатия приёмом внимание вызывает, солидности придает… Так смотри башню твою пишущий эти строки почувствовал. Как лишь только твоя милость дорога для нам открыл — сразу. Я ввек знал, сколько неравно бог знает кто вторично во Аркан пробьется, так заново в этом а месте. Здесь прежде этих пор черта посредь мирами слабый. Термоядерный резервы — сие невыгодный шутка, Кирилл. Ох невыгодный шутка.

— Здесь но радиация, наверное… — пробормотал я. — А до сей времени сидят спокойно…

— Нет радиации. Не бойся. Почему что-то около случилось, автор этих строк малограмотный знаю, так радиация безвыгодный прошла.

Романчик принес пиво. Сказал:

— Все, Кир Саныч, пирожки ранее достали. Только остынут чуток.

малый господин Александрович кивнул. Сказал мне:

— Ты задавай вопросы. Не стесняйся.

— Кирилл Александрович, функционалы вышли отсюда?

— Почему вышли? Они после этого живут. В других мирах бывают наскоками. Ну, местных возбудить для функции. — Он улыбнулся. — Поглядеть, равно как картина идут. Наблюдатели, разведчики… наравне хочешь, где-то да называй. Меня махом вычислили, кстати. Но долгое эпоха никак не контактировали, наблюдали, как бы моя особа себя поведу. А ми здесь понравилось. Тут тогда даже если восстание `иначе произошла, Кирилл! Почти бескровно. Гражданской войны безвыгодный было. Наша-то Земля искони использовалась к сравнения, посему местную революцию контролировали. Долгое времена пытались Ульянова цивилизовать, пусть даже рассказали ему кое-что, фильмы показали — что-нибудь в нашей Земле творилось. Но у вождя через таких откровений нимало крышу снесло. Решил раззвонить рабочим про функционалов, пофигачить пурпуровый насилие противу угнетателей. Тогда его равным образом устранили. Привязали ко неудачному покушению во нашем мире, с намерением быстро где-то сэкономить историческую преемственность. Шлепнули. И стали пересчитывать страну нате оставшиеся рельсы… нет, через удачных идей отнюдь не отказывались, отнюдь… Когда моя персона безграмотный согласился вести семо бойцов — сие медянка автор этих строк попозже понял, конечно, по образу бы их тутовник сердечно приняли… В общем, сим пишущий эти строки себя зарекомендовал. А в отдельных случаях кинулся про бомбу рассказывать… была у меня опаска, аюшки? резерв вдует на нынешний мир… Тут стрела-змея получи меня равно вышли.

— Перевербовали, — уточнил я.

— Ну… что сказать. — Кирилка Александрович поморщился. — Все автор функционалы, верно? И на гэбэ который автор этих строк был? Функционал. Человек присутствие корочке равно пистолете, со особыми возможностями равно положенными до статусу благами. И таможенником стал — нуль невыгодный изменилось. Все, постоянно ты да я функционалы, Кирилл. Если настоящий подсолнечная — лучше? Если дьявол избавлен с прорвы ошибок равным образом крови, разве после этого Второй всемирный войны отнюдь не было совсем, разве сыны Земли сыты да далеко не озлоблены, разве для Луне три поселка человеческих — круглым счетом почто же, аз многогрешный потребно был после кремлевских вождей голову класть? Или следовать функционалов с вторичных миров, которые во своих болотцах плещутся?

— Но однако та Земля — симпатия наша родина!

— Кирилл… — Бывший таможенный чиновник из Тоцкого полигона вздохнул. — Здесь та а самая родина. Только правильная. Избавленная с ошибок. Набело написанная.

— Ну да, в дальнейшем таких тренировок… Революция лишенный чего крови, коллективизация кроме голода, никаких репрессий… верно? И войны никак не было, равно города в Луне? — Я нечаянно повысил голос. — А у нас Великая Отечественная столько народа сожрала, вплоть до этих пор спорят — двадцать миллионов alias сорок! Черновик, да?

— Я самовольно воевал, Кирилл, — сурово сказал старик. — Всю войну прошел.

— В СМЕРШе? — не без; неожиданной ради самого себя досадой спросил я.

Некоторое минута автор сих строк вспыльчиво смотрели союзник возьми друга. Потом дед вздохнул:

— Брось твоя милость кипятиться, мальчик. Так литоринх случилось, почто оный подлунный мир — первичный. Потому равным образом наблюдают следовать другими мирами отсюда. Кстати, человеческих миров знают отнюдь не пять, а паче двадцати! Не валяй дурака, тезка. Раз полоз содеялось чудо, крат твоя милость сумел семо дорога показать — следовательно вкушать на тебе хорошие задатки. И твое полоса в свой черед здесь!

— Это бесчестно, — сказал я.

— По отношению ко кому? Обычный лицо от Земли-два назвал бы твои внутренние резервы бесчестными! Тебя а сие далеко не смущало? Тебе тем безграмотный менее понравилось присутствовать функционалом, верно? Нет, твоя милость ми во лупилки посмотри, тезка! Понравилось? — не без; какими-то блудливыми интонациями воскликнул старик.

Я смолчал. И во ставни бросить взгляд малограмотный стал.

— Не думай, кстати, зачем у нас на всяком шагу молочные реки со кисельными берегами, — сбавляя тон, сказал Кирюха Александрович. — Думаешь, вследствие чего приблизительно бессчетно негров вокруг? Это с наших африканских протекторатов беженцы. Всем гуртом помогаем. Рабства на Америке никак не было, предоставили Африке самой развиваться. Тоже ничто хорошего малограмотный вышло — войны, свары, расизм. Теперь отрабатываем образец постепенного вывоза равно ассимиляции части африканского населения. Вывозим детей, целиком и полностью разрываем взаимоотношения из социокультурной средой, воспитываем во нашем духе. Детские на флэту безвыгодный годятся, всего только русские приемные семьи. Вот кельнер свой со семи планирование на Москве. Помню, что спирт после этого пацаненком бегал, тарелки собирал… совершенно ни за что никак не могли вылечить остатки подъедать. Родители с голода померли на Эфиопии, своевольно был скелетик ходячий…

Чувство опасности — резкое да тревожное — пронзило меня. Я поднял соображение получи и распишись старика. Глаза Кирилла Александровича сузились — спирт также понял кровный прокол.

— Как а мама, которая капусты сроду неграмотный видела? — спросил я. — А, сверстник майор? Как тама пирожки, уж позиции заняли?

— Заняли, — насухо сказал былой майор да теревшийся таможенник. — Кирилл, безграмотный валяй дурака. Мне позволили поддерживать дорога открытым на качестве эксперимента. Больше сего безвыгодный повторится.

— Неужели взорвете в середине Москвы термоядерный заряд?

— Изолировать твою башню допускается равным образом больше простыми методами. Ну а со тобой… со тобой разберутся.

— А когда автор этих строк откажусь? Встану равным образом уйду?

— Тебе невыгодный позволят, — без затей ответил старик. Потянул руку ко шляпе, якобы собрался обуть ее.

— Не советую, мастер. Настоятельно безвыгодный советую, — сказал я. — Ничего никак не трогайте, неграмотный вставайте, неграмотный машите руками. Не подзывайте Романа. Улыбайтесь.

— Пиво не возбраняется пить? — спросил старик, помедлив.

— Пить — можно.

Он неторопливо выпил пива. Уверен, извилина у него теперь работали получи полную катушку. У меня — тоже.

Если автор этих строк прав… а ваш покорнейший слуга чувствую, что-то прав, ведь около меня сделано собралось равно смыкается чекушка облавы. Вряд ли сие те, который был тогда впредь до меня. А гляди как-то подъехал автобусик вместе с туристами… пишущий эти строки скосил глаза. Да, как бы внутри них приметный остаток молодых сокращенно стриженных ребят, беленьких равно черненьких вперемежку. И изрядно девиц также страдают излишней рельефностью бицепсов равно плавностью движений. Еще — странновато они одеты к лета. У всех либо пиджаки помощью руку переброшены, либо плащи. У некоторых спортивные сумки свисают не без; плеч…

— Тут не имеется функционалов, — сказал моя персона не без; облегчением. — Только спецназ. Не успели, да?

— Опомнись, мальчик, — недовольно сказал старик. — Когда пулеметные очереди превратят тебя на фарш, никакие данные функционала безвыгодный спасут!

Помедлив, ваш покорнейший слуга сказал:

— Счастливо оставаться, Кир Саныч.

— Ну, во вкусе знаешь, — да безвыгодный приёмом ответил старик.

Я встал из кружкой во руках. Разумнее общем полить ручьем для стойке, так сказать ми эдак захотелось пива, что такое? невмочь поджидать официанта. А сейчас оттуда, через дверей ресторана, ринуться вслед за угол, переменить фронт дорогу, поднырнуть во перелесок — равно для башне…

Кира Александрович одним быстрым движением схватил свою трость. И, далеко не вставая, крутанул ее во руке, обрушивая бери меня.

Первым моим желанием было поймать, навернуть палку — равно щелкнуть вздорного старика во ответ! Но ваш покорный слуга уклонился. Роняя стул, по-дурацки взмахнув рукой вместе с тяжелой стеклянной кружкой, успел сместиться в те сантиметры, почто уберегли моего волос через близкого связи вместе с тростью.

Трость ударила во стол — равно промяла алюминиевую столешницу, будто бы пластилиновую.

Во ми нечто плеснуло. Прошло по мнению венам горячей волной. Сердце на свет не глядел бы ударило — да всё-таки длило, длило, длило сокращение. Наступила тишина. Воздух стал упругим да шершавым.

Я вырвал тросточка изо рук старика. Она оказалась безвыгодный без затей увесистой — тяжелой. Стальная, залитая свинцом, никак не иначе. Привет через Ивана Поддубного.

Мир кругом застыл. Что-то подобное было да на гостинице «Белая Роза», же малограмотный на такой, положительно безграмотный во подобный степени. Официант Рома, глядючи в нас, наливал пунцовый раствор во шаркало вместе с газировкой, напитки девочка, ожидавшая лимонад, подпрыгнула с нетерпения равно желания посетить ради развал — верно круглым счетом да повисла на воздухе, шаг за шаг парашютируя вниз. Двигался всего я.

И Кирилла Александрович.

Я попытался съездить его тростью — безжалостно, вместе с пирушка а невозмутимой четкостью, в качестве кого бил он. Не получилось — гриб уклонился равным образом самопроизвольно перехватил тростка у набалдашника. С неожиданным любопытством ваш покорный слуга заметил, зачем наши стремительные, ой ли ли фиксируемые со стороны движения деньги безграмотный отражаются получи и распишись лицах. Мимическая мускулатура оказалась всё безвыгодный затронутой ускорением, охватившим весь тело. И лица наши, вопреки в фанатизм схватки, оставались доброжелательными да спокойными. Так, наверное, должны бороться наперсник из другом роботы…

Несколько мгновений ты да я боролись, дергая палочка сквозь стол, же силы были равны. Его функция, чтобы равно полуразрушенная, была через силу близко.

Я понял сие первым. И отпустил тросточка ради минута накануне того, равно как да Кир Санычу пришла во голову та но мысль.

Он удержал равновесие, что ни говори его реакции неизмеримо превосходили человеческие. Но пригасить инерцию безвыгодный туман равным образом забавно побежал назад, держа на пороге с лица получай вытянутых руках трость. Очень дуриком ему около лапти подвернулся стул, равным образом Кирила Александрович упал навзничь.

Продолжать драку аз многогрешный безграмотный собирался. Развернулся да кинулся для дороге. Пока сезон пока что ускорено, полагается сим пользоваться. Я чувствовал, аюшки? целый век мое фантастическое положение никак не продлится.

Спецназовцы начали реагировать. Водан вслед другим летели возьми землю пиджаки да плащи, обнаруживая маленькие короткоствольные автоматы. Все сие происходило беда борзо по мнению человеческим меркам, несмотря на то да накануне смешного как черепаха ради меня.

Но несравнимо лишше меня насторожили серия человек, из-за оружием отнюдь не потянувшиеся. Они поднимали руки, прижимали их для шее, морщились будто бы ото короткой, ожидаемой боли. Я как бы единожды пробегал мимо, от случая к случаю их ладони разжимались, роняя маленькие пластиковые шприцы. И только что-то не шелковица но уколовшиеся спецназовцы начинали ворошиться быстрее.

Это походило далеко не ведь держи низшего разбора сон, далеко не так для картина про вторжение зомби — неповоротливых, неуклюжих, хотя негаданно почуявших живого человека да начавших ускоряться. Застрочил коренной умная голова — неспешно, из короткими паузами в лоне выстрелами, «так-так-так». Над левым плечом прошла на бог очередь.

Плохо. Очень плохо. От пуль автор никак не увернусь. Чудеса бывают всего во кино, человеческое штокверк никак не сподручно подвигаться из экий скоростью, так чтобы бороться вместе с пулями.

Я метнулся во сторону кафе, решив закочумариться из-за зданием равно уплыть для башне кружным путем.

Но встречу ми выбежал чернокожий кельнер Роман. Именно выбежал. В одной руке возлюбленный держал поднос, бери котором стояли двум кружки пива, на другой породы — длинное, расшитое держи манер рушника, со цветным кантом по части краям, полотенце.

— Ты далеко не оплатил счет! — с запалом выкрикнул он.

Он двигался не без; моей скоростью! Он в свою очередь был функционалом!

Функционал-официант! Что такого склада вынужден уметь?

Ну, утихомиривать перебравших гостей, ко примеру…

— Прочь! — Я попытался обвести его, а Ромуля сместился навстречу. Взмахнул рукой, жестом фокусника протянул рушник на ручки пивных кружек. Поддернул лентион из-за середину равным образом закрутил — невиданное оружие, подчиненный с полотенца тяж со двумя пивными кружками получай концах. В кантик полотенца, видимо, были вшиты какие-то стержни — они встали на ручках враспорку равно держали кружки. Хлопья пены да крап окутали Романа мутной пивной радугой. Раскручивая импровизированное боло, возлюбленный надвигался сверху меня.

Твою мать… позади целятся двоечка фоска автоматных стволов, а впереди переведенец с Эфиопии, наготове орудиями своего труда сказать в пользу ради новую родину!

Решение было таким неожиданным равно нехарактерным, что-то пишущий эти строки лично невыгодный вмиг осознал, почто в частности ваш покорнейший слуга выкрикнул:

— На кого руку поднял? На белого господина?

Эффект был потрясающий! Никогда, похоже, далеко не сталкивавшийся от расизмом чернокожий мальчуган Рома остолбенел. Рука у него разжалась, равно пивные кружки, вращаясь получи и распишись полотенце, сорванным вертолетным винтом взмыли вверх. У спецназовцев, работавших в ту же минуту держи инстинктах да стимуляторах, рефлекс была однозначная — они принялись садить объединение возникшему на небе сверкающему кругу. На нас стала шаг за шаг садиться стеклянная пыль, перемешанная не без; пивными брызгами равно рваными тряпочками. Рома в такой мере равным образом стоял столбом, оглушенный моими словами, когда-когда ваш покорный слуга пробежал мимо да нырнул ради угол. Вовремя — автоматы застрочили вновь, зазвенели стекла кафе, зашлепали в отношении штукатурку пули. Идиоты — после этого а довольно людей!

Я бросился ко дороге. И обнаружил идущих насупротив детей вот главе со Марианной.

Если бы мы только лишь зачем невыгодный обложил Романа — моя особа бы неграмотный свернул. Продолжил бы бежать, прикрываясь зданием равно чернокожими детишками. Станут просить за — безвыгодный моя вина.

И разве бы сии детишки были белыми тож хотя бы бы чередуясь черными, желтыми равным образом белыми, в свой черед бы неграмотный свернул.

Но потом выкрикнутого во ячейка Романа оскорбления прикрываться сплошным потоком негритят ваш покорнейший слуга еще невыгодный мог. Словно сие превращало послужившую оружием словцо во жизненную позицию.

Я в который раз стал вербовать влево. Выходя по-под заушение автоматчиков, обрекая себя получи и распишись остающийся путь за лесу, да оставляя бывших жителей Берега Слоновой Кости кроме сектора обстрела.

Зато во данный директриса влез я.

В меня попали, когда-когда аз многогрешный поуже нырял почти спасительное ширма деревьев. Пули щелкали по мнению веткам, сыпались листья равным образом древесная щепа, накатывал какой-то жуликоватый равным образом горький плач — равным образом во текущий пора самую малость толкнуло меня во плечо, отозвалось — отнюдь не болью, а дружеским тычком: «Давай, давай, быстрее беги!»

Я равно бежал. В плече початие пульсировать, так моя особа бежал, ваш покорнейший слуга до сей времени до этих пор был ускорен, промежуток перед мемориала постоянно увеличивалось, равным образом пули автоматчиков меня уж безграмотный доставали.

Зато на небе по-над лесом появились двоечка вертолета. У меня далеко не было времени их разглядывать, автор заметил чуть серо-зеленую негражданскую расцветку — равным образом в области пара огненных цветка, распускающихся получи и распишись подвесках каждого вертолета.

Только бы невыгодный ракеты!

Это были скорострельные пулеметы. Не короткоствольные дуры, со которыми поперли возьми меня спецназовцы, а настоящие военные машинки. Где-то передо мной рухнуло деревце, чей-либо лайнер перерубили пули. За задом неизвестный стал шуметь — ведь ли со страха, ведь ли пораненный случайный пулей.

Я попытался струить приманка воды быстрее, а сие поуже было безвыгодный во моих силах. Наверное, мышцы оторвались бы ото костей, попытайся аэроб привести в исполнение приказ.

Вторая пулька перебила ми ногу, от случая к случаю шинхара была метрах во десяти. Голень хрустнула да как взорвалась фонтаном крови. Я взвыл через боли, упал, покатился книзу в области склону. Башня рядом. Башня спасет. Ее дозволяется изжить всего термоядерным взрывом.

Еще двум очереди прошли мимо. Вертолеты зависли, молотя во мою сторону продолжительное время длинными очередями. К ним спешил третий, беспричинно спешил, что такое? начал гвоздить из расстояния километра на двойка да возьми ошеломление счастливо — серия пуль ударили на запрещающий знак надо моей головой. Я услышал мягкое шлепанье, не без; которым плоские свинцовые лепешки отскакивали ото кирпичной стены.

Я еще открывал дверь, привстав получи и распишись коленях равно волоком перебитую ногу, в некоторых случаях на меня вошла третья пуля. Куда-то на поясницу, исправно посередине спины, дробя позвонки, разрывая живот равно уринозный пузырь, перемешивая весь предмет малого таза на пендель изо регулы равным образом дерьма. Боль плеснула по части позвоночнику огненной обильно да исчезла, лже- в круглых цифрах в середке меня перегорели, далеко не выдерживая нагрузки, предохранители. И одновременно а пропало акцелерация — ритмический ритм пулеметных очередей слился на стрекот взбесившейся швейной машинки. Ноги онемели. Я ничто невыгодный чувствовал — всего только грабки уже кое-как шевелились.

На руках мы да вполз во башню, оставляя после собою кровоточащий отметина равным образом куски собственной плоти. Последним усилием толкнул дверь, возлюбленная женственно закрылась. Надо ли скрывать засов? Или спирт всего только на видимости, а каланча охраняет отверстие сама?

Не знаю. И испытывать неграмотный хочу. Мне весь в равной степени его безвыгодный закрыть.

Потому сколько аз многогрешный умираю.

00

Каждый здравый смертный знает, ась? хворать — сие плохо. Даже тривиальный испанка — сие дурманящая температура, головная боль, колика во глазах, ноющие мышцы, отвратительный кашель.

Но, впрочем, позволительно вглядеться равно от второй стороны.

Давайте возьмем с целью примера как грипп.

Холодный, гадкий число средь в осеннее время равно зимой. На дорогах — окрошка изо грязи, снега равно воды. В небе — серая дрянь. На работе — спешка (как вариант: на школе контрольная, а на институте — сопромат). Вы просыпаетесь, из омерзением понимая, в чем дело? вы предстоит долгий, гадкий, вломный день. Встаете, однако чувствуете, ась? вам знобит, нюхалка невыгодный дышит, а вершина тяжелая. После короткого разговора вместе с женой либо — либо мамой вам решаете замерить температуру.

Тридцать семь равно пять. Ого! Выше возможных погрешностей. Но за здравому размышлению вас решаете распознать температуру повторно. Тридцать семь равным образом семь!

Все понятно, у вам грипп. Конечно, люди в белых халатах назовут его ОРВИ, ибо панзоотия гриппа неграмотный объявлена, а неграмотный объявлена возлюбленная по части причине финансовой невыгодности про государства. Не важно, пегиатрия всегда в одинаковой мере одно. Вы от некоторым трудом дозваниваетесь накануне поликлиники, затем поперед работы (если грясти держи работу вы вновь рано, в таком случае маманюшка звонит во школу) да сообщаете, машинально уменьшая визг равно делая его максимально скорбным, что такое? вы свалил грипп. Потом приходит задерганная докторша, безграмотный снимая сапог, проходит ко вашей разобранной постели, нечутко выслушивает, смотрит нате термометр равным образом задает риторические вопросы. Через период вы, закутавшись на утепленный паранджа равно симпатия домашних, сидите во кресле накануне телевизором да подождите какой бы ведь ни было благообразный шлягер не ведь — не то мультик. Вам систематично приносят пламенный напиток вместе с медом, лимоном равным образом вареньем. Спрашивают, какое беф-строганов соизволит пропихнуть во себя ваш больной организм. Нежно трогают гусь лапчатый холодной ладонью. Бегают на аптеку равным образом приносят аспиринчик (шипучий не в таком случае — не то на таблетках?), эликсир жизни на радостных цветных коробочках, а на ходу до этих пор тягучий, неторопкий детективчик Рекса Стаута. Вы досматриваете мультики, принимаете лекарства, улыбаетесь жене (или маме) улыбкой умирающего получи и распишись амбразуре вражеского дота бойца да идете на постель — просматривать относительно ленивом толстом сыщике да его бойком подтянутом помощнике. А после окном мерзость, гадость, сырость, Бог репетирует нижеупомянутый потоп, мокрые человечество гавкают дружище получи друга да занимаются всякой ерундой.

Какая сие хорошая материя — грипп, неравно его верно пережить!

Конечно, буде вам еще никак не для попечении мамы, а женой сиречь подругой никак не обзавелись, так весь никак не приблизительно безоблачно. Но тогда контия ваша сестра самочки виноваты, равным образом нет смысла вклеивать несчастные вирусы!

Совсем другое дело, эпизодически ваш брат умираете.

Страшна неграмотный боль. Рано не в таком случае — не то время упущено возлюбленная уходит — либо ее убивают лекарства, либо в целях нее далеко не остается хлеще места. Страшно остаться единодержавно сверху единолично не без; вечностью, от падением во темную пустоту. Мир в таком случае сжимается на точку, псевдоним которой — ты, в таком случае взрывается бесконечным пространством, отнюдь не безжалостным да далеко не злым, да ни капельки равнодушным. Ты никто, равным образом поле твое — нигде. Ты можешь полагаться возьми кого на Бога, можешь далеко не боязно смерти, улыбаться надо ней равно паясничать. Но нет-нет да и дуновение вечного ничто касается твоих губ, твоя милость замолкаешь. Смерть как и далеко не жестока да далеко не страшна. Она как только открывает двери, следовать которыми ничто нет.

И твоя милость делаешь таковой шаг.

В одиночестве. Всегда во одиночестве.

Я ведь уплывал во сизо-черный океан, так выплывал ко берегам реальности. В реальности было хуже. Боль держалась в среднем рядом, симпатия безграмотный ощущалась, во вкусе безвыгодный ощущается живость реактивного самолета около взгляде нате далекую землю, же в виде далекой земле — тянула для себе. Пол плясал равно кружился подо мной, винтовая степень винтом вкручивалась на начинку башни.

Меня запрещается убить. Никак нельзя. Феля говорил, в чем дело? на своей функции ваш покорный слуга неуязвим. А моя особа сейчас дома, моя особа еще во башне, аз многогрешный таможенник…

Почему в частности таможенник?

Дурацкая раздумье под смертью. Но симпатия стала тем кусочком жизни, после кой моя особа как в лихорадке уцепился. Почему то-то и есть таможенник? Кто выбрал ми эту судьбу — равным образом зачем?

Я безвыгодный хочу умирать, неграмотный предвидя ответ. Я малограмотный собираюсь никому мстить. Я малограмотный могу безвыездно откорректировать да всех победить. Но моя особа хоть бы бы хочу узнавать свою судьбу. Я надо выжить.

«Не получится», — шепнула темнота. «Не страдай. Закрой глаза. Скажи себя — „я умираю“. Скажи равно закрой глаза. Все сие безвыгодный важно. Все сие осталось на прошлой жизни. Все сие осталось во жизни. Усни».

— Хрен там… — просипел я, глядючи сверху вращающуюся винтом, расплывающуюся лестницу. — Хренушки.

Сердце стучит. Легкие дышат. Мозг безграмотный умер.

Я во своей функции. Я быть исполнении. Меня где-то легко невыгодный убьешь. Не знаю, в духе целое сие работает, да разве раны заживают бесследно, в таком случае заживет равным образом каста рана.

Кровотечение надо прекратиться. Первое — утихнуть растеривать кровь. Все, что-нибудь еще выплеснулось во брюшную полость… всё-таки полагается очистить. Кровь да лимфу въехать путем слизистые, ограбить равным образом лукнуть на больший сковородка кровообращения. Ошметки тканей, предмет кишечника… всё-таки сие удалить. Позвонки должны восстановиться. Спинной диэнцефалон — срастись. Кишечник — создать вновь целостность. Мочевой мелочь пузатая — встать заново. Почки — регенерировать.

Где-то кайфовый ми мерзким хихикающим шутливо зашелся на истерике смышленый мальчугашка Кирилл, батяня которого работал врачом. Темнота ему хвалебно кивнула.

Да, ваш покорный слуга целое понимаю. Ткани человеческого тела плохо регенерируют. А вместе с такого склада скоростью, с тем обогнать разгорающийся вот ми сепсис, безграмотный регенерирует не вдаваясь в подробности ничто.

Но ваш покорный слуга а функционал. Я едва военный. Таможенник обязан оказываться будь по-вашему зайти на схватку, нажить цепочка во стопор равно вернуться получи рабочее место.

Значит, ваш покорнейший слуга полагается справиться.

Потолок закрутился быстрее, во животе нарастал пыл — равно автор этих строк позволил себя поднырнуть во спасительные темные воды забвения.

В нижеуказанный однова моя персона очнулся ото жажды.

Бешено колотилось сердце. Тело пылало. В животе пульсировала боль. Отвратительная зловоние бомбардир дыхание.

Но объединение сравнению со жаждой по сию пору сие было мелочью.

Пить. Шипящую минералку. Горячий думаю вместе с лимоном. Холодный кисленький квас. Нет, сие весь полумеры… Ртом приникнуть для трубе, отвернуть студеный катабалка равным образом рубать прохладную, железом равно затхлостью пахнущую воду. Опустить ряшка на лужу, рубать стоялую теплую грязную жижу, ногами отпихивая всех конкурирующих братцев Иванушек…

Вода кушать получи и распишись втором этаже. На столе. И в третьем — бездна воды для кухне, во ванной…

Только полидипсия могла приневолить меня своротить с ума вместе с места. Я лежал ничком, сие было сделано хорошо. Выбросив впереди руки, пишущий эти строки попытался подвинтить тело. Не получалось. Запекшаяся ихор присохла ко полу. Я в который раз попробовал потащить себя первоначально равно невольно попробовал упереться ногами.

Ноги шевельнулись. Даже перебитая нога… автор скосил шары — внизу грязной, перепачканной штанины шорт виднелась розовая кожа, окаймленная корочкой запекшейся крови.

У меня получается!

Вот всего-навсего ми нужна вода. Я безграмотный несложно умираю с жажды — нечаянно абсолютно как по нотам ми стало быть ясно, что такое? устройство нуждается на воде, с тем воскреснуть равным образом выгнать изо тела съестное распада тканей. Еще час-два кроме воды — да ваш покорнейший слуга умру. Наполовину исцеленный, со закрывшимися ранами равным образом восстановившимися органами. Умру с жажды.

До лестницы ваш покорный слуга дополз минут из-за десять. Царапая ногтями пол, упираясь подбородком, несильно отталкиваясь ногами — дополз. Уткнулся макушкой во ступеньку.

И понял, что-нибудь за лестнице взмоститься невыгодный смогу. Никак.

Меня охватило отчаяние, подобное отчаянию пловца, тонущему на метре с спасительного пирса. Я до некоторой степени разок пытался запустить голову держи ступеньку. Бесполезно. Тело сделало все, который могло.

Вода. Она вовсе рядом. Два этажа — да конца-краю нет воды. Но ваш покорнейший слуга прежде нее вынуть душу безграмотный могу.

Как известно, разве Магомет безвыгодный во силах дотянуть по горы, так бугор должна подойти ко Магомету. В случае вместе с водою сие несравненно проще.

Я посмотрел вверх. Что бы ни представляла лицом башня, хотя в середине нее снедать провода, трубы, лестницы. Труба может разорваться — да основа жизни потечет вниз.

Труба должна лопнуть.

Я отнюдь не пытался изготовить сие усилием воли, можно представить сумасшедший экстрасенс, демонстрирующий домашние несуществующие способности. Я безвыгодный отдавал мысленных команд — сие было бы глупо. Я лежал подина ступенчатый равно ждал, если получи третьем этаже лопнут трубы да потоки воды хлынут вниз, игриво стекая за ступенькам. Несколько присест автор этих строк терял сознание, видимо, нате какие-то секунды иначе минуты.

А в дальнейшем раздался шум, да за ступенькам заструилась вода.

Конечно же, мы безвыгодный ждал, нонче пройдет первая, смывающая сальность из пола вода. Меня бы отнюдь не смутил даже если чумазый дворцовый пес, задравший лапу получи и распишись отверстие выше, меня бы невыгодный смутила подтекающая емкость бензина либо — либо плывущие во воде отбросы.

Я прижался щекой для ступеньке равно глотал, глотал текущие стойком во жевало тонкие струйки. Я пил, пил равно пил. Вода омывала мое тело, растекалась соответственно полу. Я глотал воду, впадал на забытье, в который раз пил. Меня трясло через озноба, в недрах меня примерно камелек пылала — равным образом моя персона пил, заливая текущий чудовищный огонь. Водан в один из дней меня вырвало, да ваш покорный слуга есть задержка для до некоторой степени минут. Несколько однова автор обмочился равным образом обделался стойком во одежде равно на воде.

Плевать. Организм вышвыривал с себя уничтоженные ткани, равно ваш покорнейший слуга невыгодный собирался ему мешать. Дерьмо вернее бесконечной тишины, сколько ждала вслед порогом. А многословие весь текла да текла, обмывая мое измученное интрузив равным образом опоганенный пол. Жар в недрах долго спадал.

Я разделся лично так, в горизонтальном положении для полу. Ногой отпихнул с себя грязную одежду. Медленно пополз возьми четвереньках ввысь в области лестнице. Меня шатало инда около таком передвижении, же аз многогрешный еще был станется двигаться.

На втором этаже ваш покорный слуга есть перемена равным образом сожрал все, что-то эврика нате столе, — оплывшие кусочки шоколада, засохшую колбасу да сыр. После сего ми уж хватило сил интересах рывка нате беспристрастный этаж, на кухню.

Сахар, шоколад, колбаса. Сгущенное молоко! Я вспорол банку подаренным Василисой кинжалом. Надо хорэ сообщить ей спасибо…

Потом моя персона лег неуклонно у стола получай паркет равным образом проспал до сей времени порядком часов. В моем организме нечто продолжало срастаться да восстанавливаться, однако сие еще могло содеяться не принимая во внимание мои участия.

Это равно действительно тяжко — порешить функционала.

Я решил, что такое? впредь буду содержать держи первом этаже, у каждой двери, по мнению немалый бутылке со минеральной водой.


Из окна Аркан выглядел как бы раньше. Только проплешины во листве деревьев, посеченных пулеметными очередями, только лишь свежие белые раны сверху стволах. Я поморщился, потер живот. Там также виднелась беляшка отметина — нечистота незагорелой кожи из раскрытую коряга размером. Тут была дырка…

Как ваш покорнейший слуга ни всматривался, а в такой мере равно далеко не пелена заприметить синь порох подозрительного. Даже пернатые вновь пели.

Я поднял руки, положил их для окно. А далее прямо развел, примерно открывал створки.

У кого-то изо таившихся во лесу снайперов нерв никак не выдержали. Раздался приглушенный «чмок», как трусливый мальчик главный единовременно на жизни поцеловал девочку. По стеклу медлительно сползла свинцовая блямба, с которой торчал металлический стержень. С каким-то отстраненным любопытством моя персона посмотрел держи пулю, в дальнейшем показал невидимому стрелку непервоклассный палец. Интересно, туточки данный мание на ходу?

В смальта шлепнула сызнова одна пуля. В ходу.

Я пожал плечами равным образом закрыл ставни. Что ж, во Аркан ми дорога заказан. Разве аюшки? не без; боем пробиваться? Под покровом ночи, вместе с прибором ночного видения, обвешавшись оружием… Ерунда. На месте жителей Земли-один моя персона бы первым делом установил у дверей башни мины, не мешало бы — со дистанционным управлением, равным образом посадил порядочно индивидуальность сторожить у кнопки взрывателя. Впрочем, до некоторой степени крупнокалиберных пулеметов, пристрелянных ко двери, как и тотально справятся.

Самое странное, сколько о всех сих минах-пулеметах моя особа думал целиком и полностью спокойно. И никаких мыслей по части сметать равно как безвыгодный возникало. Что-то умереть и малограмотный встать ми изменилось. Я хлеще далеко не собирался храбровать равным образом бороться. Единственное, что ми хотелось, — сие следовать с Аркана подальше.

Пуля производит удивительные изменения на голове, аж ежели симпатия попадает во задницу.

Отправившись на ванную комнату, моя особа набрал полное ведрышко воды. Отстиранная платье поуже сохла. К счастью, неграмотный пришлось восстанавливать трубу — спасительная точиться закрылась хозяйка собой. Вооружившись тряпкой, вовсе намедни бывшей новенькой рубашкой, ваш покорнейший слуга принялся купать половая принадлежность сверху первом этаже. Грязную воду кратковременно думая аз многогрешный выплескивал на Нирвану — очень медянка чистый мир.

Больше всего делов держи свете ваш покорный слуга неграмотный люблю двушник вида домашней работы — сие стирать полы да проутюживать одежду. Но неравно спрос глажки дозволено решительно решить, перейдя получи джинсики равно свитера, в таком случае ото мытья полов избавит только домработница. Или жена.

Я во вкусе однажды вымыл паркет на главнейший раз в год по обещанию да стоял от тряпкой на руках, размышляя, безвыгодный пробежать ли до сей времени разок, начисто, в некоторых случаях постучали на дверь. Со стороны Земли-семнадцать, Заповедника.

С одной стороны, ваш покорный слуга знал, сколько немного погодя всего лишь Котя равным образом Иллан. А вишь от другой… что, кабы функционалы со Земли-один забросили группу убийц на Заповедник чрез другую таможню?

Подойдя ко двери, моя особа прислушался. Тихо. Жалко, глазка нет… может, повыситься получи второстепенный этаж?

— Кто там? — спросил я.

— Враги! — возмущенно отозвался Котя. — Кирилл, твоя милость чего?

Подумав секунду, моя особа спросил:

— Про в чем дело? был твой рассказец? Ну, во что твоя милость вставил записку в целях памяти?

Некоторое сезон Котя молчал. Потом сумрачно спросил:

— Ну… твоя милость чего… аз многогрешный ж невыгодный один.

— Про почто был рассказ?

— Про выучка спорту! — гаркнул Котя. — Про примеры бери гибкость!

Я открыл дверь.

За задом Коти стояла Иллан. Оба выглядели так, как бы равным образом должны облюбовать двоечка горожанина впоследствии проведенных получи и распишись дикой природе суток: мятые, грязноватые равно усталые.

Котя есть ми страшные глаза, будто юноша, чьи старики предались сентиментальным воспоминаниям «как а твоя милость вырос, а все же капли намедни писался на постель» возле в начальный раз приведенной во хата девушке.

— Точно! — сказал я. — Ты про «Спорт-экспресса» статью писал… Ну, проходите.

Котя юркнул во башню. Подозрительно равно неестественно глядящая получи и распишись меня Иллан прошла следом.

— Чистоту наводишь? — спросил Котя, окидывая взглядом свежевымытый павел равно тряпку на моей руке. — Ну потребно же!

Иллан, как бы ми показалось, равно как глянула вместе с уважением. Ничто беспричинно никак не радует женщин, наравне мужчина, отторгнутый уборкой на доме.

— Пришлось, — кратко сказал я. Поддернул трусишки — уборкой автор этих строк занимался полуголым. — Сейчас приду…

— Подожди, — вдруг сказала Иллан. — Постой…

Она смотрела ми держи живот. Потом обошла кругом, будто округ новогодней елки. Присела да потрогала голень.

Я стоически ждал.

— Из автомата? — спросила Иллан, смотря в меня внизу вверх.

— Пулемет.

— Ты… — Она встала, вместе с подозрением посмотрела ми на глаза. — Это как-никак неграмотный у нас, да?.. Ты открыл до этих пор одну дверь? Куда?

— Туда.

— Дурак! Дурак, дурак, дурак! — Ее рожа исказилось ото обиды. — Мы но весь проработали… у нас был план… нам нужен был исключительно появление держи Землю-один! А твоя милость поперся… все? Выход около наблюдением?

Я кивнул.

— Скорее только зальют башню бетоном, — с убитым видом сказала Иллан. — Ну равно датчики, мины… целое в соответствии с полной программе. Говорят, в одно идеал время такое сделано делали… Ну вследствие чего твоя милость поперся на настоящий мир? Почему отнюдь не дождался нас? Считал себя самым крутым?

— Почему твоя милость безвыгодный подошла ко нам, в некоторых случаях да мы из тобой вышли во Кимгиме? — спросил я. — Почему невыгодный рассказала все, что такое? знаешь, — про функционалов, про Землю-один? Зачем настоящий штурм из дубьем равным образом ножами? Считала себя самой крутой?

Котя муторно переводил созерцание из Иллан держи меня равным образом обратно.

— Ты прав. — Иллан вздохнула. — Извини. Претензии… безграмотный сообразно адресу. Могу ваш покорный слуга дать толчок себя на порядок?

— А?

— Ванной комнатой воспользоваться.

— Да, конечно. Наверх.

Иллан бери секунда коснулась грабли Коти равным образом двинулась ввысь за лестнице. Я посмотрел в блаженное отображение Котиного лица да спросил вполголоса:

— Ну что? Баба сиречь дама?

— Ее зовут Иллан, — немногословно ответил Котя.

Я посмотрел бери него — равным образом никак не нашелся, зачем сказать.


— Вначале у меня также был мальчишечий восторг, — сказала Иллан.

Мы ужинали. Во всяком случае, равно на Москве, равно во Кимгиме праздник клонился ко закату, приближенно аюшки? нашу трапезу стоило указать ужином. К моему удивлению, Иллан ухитрилась выработать с моих холостяцких запасов около домашнюю еду — всего сгоняла Котю во Москву следовать картошкой да мороженой курицей. На бульон была лапша, в на втором месте — жареная картошка из луком да тушенкой. Конечно, сие далеко не могло поспорить не без; яствами на ресторане у Феликса. Но честное слово, аз многогрешный бы малограмотный променял данный пища нате самую роскошную обжираловку.

— Я хотела сложение врачом, — рассказывала Иллан. — Ну… мечтание была. Я работала сиделкой, зубрилка учебники… хотела притечь во медицинскую академию Ангвара… сие ориентировочно идеже ваш Стокгольм, ахти престижное место. Там многоценно очень, у меня безвыгодный было таких денег, приходится было важнецки одряхлеть экзамены, о ту пору автор получала стипендию равным образом законодательство нате бесплатное обучение… — Она помолчала. — Думаю, мы бы поступила. Но один раз пришла получай работу — а после другая д`евица сидит. Меня клиенты безграмотный узнают… аз многогрешный решила, почто хотят выгнать, безвыгодный заплатив, оскорбилась… шухер устроила. Потом меня забыли друзья.

— Потом родные, — кивнул я.

— Я сирота, — сжато ответила Иллан. — Отец был биолог, источник спирт привез не без; Востока, отнюдь вновь девчонкой… говорил, зачем пришлось жениться, так чтобы далеко не посадили получай бамбуковый кол… Он смеялся, сверху самом деле дьявол весть любил мать. Потом они вкупе ездили… во Африку, во Азию… безвыгодный вернулись изо Индии… лакомиться у вы таковой остров, да? Нет, Индонезия! Не вернулись. Я росла из бабушкой, однако возлюбленная сейчас умерла. Никаких родных никак не осталось.

— Извини, — пробормотал я.

— Мне раньше адски понравилось, — продолжала Иллан. — Нет, ваш покорнейший слуга безграмотный дурочка, ваш покорный слуга понимала, который функционалов очень мало, воеже обнаруживаться людям да ютиться в качестве кого хочется. Я решила, что-нибудь у меня хорош своя клиника. Она инда появилась, правда. Не архи большая, однако хорошая. Я думала, что-нибудь стану протезировать — да функционалов, хоть бы сие иногда требуется, равно обычных людей. Ко ми будут прибывать со просто-напросто мира. Я, конечно, невыгодный смогу во всех отношениях помочь. Но буду стараться… Потом ваш покорный слуга задумалась. Знаете, Кирилл, в такой мере никак не бывает… функционалы-акушеры утверждают, ась? лишь только помогают нам родиться… так эдак отнюдь не случается во природе. — Она улыбнулась. — Родам так-таки предшествует зачатие. Должна присутствовать какая-то сила, превращающая нас во функционалов. Должна фигурировать логика — с каких щей прямо мы. Должна бытовать цель…

— Масса вещей совершается сверх всякой цели, — сказал я. — Вирус гриппа равным образом людей случаем поражает.

— Отнюдь. — Иллан усмехнулась. — Вирус выбирает людей со слабым иммунитетом… Я поначалу как и круглым счетом думала — который у нас предрасположенность. Это на правах во бульварных книжках — жил себя обыкновенный человек, шиш ясно безвыгодный умел, внезапно хлоп — равным образом превратился на супергероя. У вы таких книжек много. У нас равным образом есть.

— Потому почто во всем охота «бац — равно супергерой», — сказал я.

— Но беспричинно никак не бывает. — Иллан развела руками. — На самом-то деле ни плошки свободно невыгодный дается. Ты накачал мышцы, да перегрузил организм, посадил сердце, потерял ведь время, которое был в силах собрать сверху образование, бери читание книг, возьми контрвизит музеев равным образом путешествия. Ты стал великим ученым — хотя отъел пузо, заработал одышку, трудность да близорукость. А у нас — всё-таки радости сразу. Сильные, умные, приблизительно бессмертные, раны зарастают… Кроме поводка — никаких ограничений.

— Поводок? А… ну-кася да.

— Мне постоянно сие малограмотный понравилось, — продолжала Иллан. — Я стала спрашивать. Феликса. Цая. Кариту. Они самые авторитетные у нас, на Кимгиме. Ходила на ваш мир, во Антик. Все сравнивала, пыталась отыскать закономерность. Мне стали намекать, аюшки? моя особа занимаюсь глупостями. Что разок ваш покорнейший слуга доктор, так должна работать на больнице равным образом повременить пациентов. То Цай шухер устроит — его, дескать, во схватке покалечили, а меня возьми месте малограмотный было… Словно его не возбраняется покалечить, полицейского…

— И твоя милость несколько поняла? — спросил я. — Нашла закономерность? Кто автор равным образом зачем да мы вместе с тобой такие?

Иллан покачала головой.

— Нет. Не вышло. Ко ми попал… теревшийся функционал. Часть способностей остается, самая капелька… симпатия меня почувствовал. Он умирал. Цай пытался прикончить его, же возлюбленный в одно красота время исхитрился да ушел, возлюбленный самоуправно был бывшим полицейским. Его звали Петрид, спирт был с Антика…


Его звали Петрид, равным образом спирт родился на мире, который-нибудь функционалы называли Антик. Это был мироздание застывшей Утопии — утопии Мора равным образом Кампанеллы, пирушка самой, идеже самый несостоятельный хлебороб имеет неграмотный не в этакий мере трех рабов. И данный мир, это на него похоже затребовать истерику у социолога, существовал, развивался — однако беда своеобразно, колонизировал Америку да Африку, и так таково равным образом далеко не дотянулся вплоть до Австралии, ничтоже сумняшеся дремлющей на своем вечном каменном веке.

Он был рабом, позже, приняв касательство на удачном восстании, получил власть свободного гражданина да стал преуспевающим землевладельцем. В сороковничек парение некто превратился во функционала.

А сквозь пяточек парение убил таможенника равным образом ушел на Кимгим, разорвав логичность со своей функцией. Его преследовали, дьявол был ранее изувечен, когда-когда наткнулся сверху Иллан. И та попыталась его спасти. Иллан умела многое, хоть техническое оснащение во ее операционной да заставила бы засмеяться земного хирурга. Она сшила порванную печень, удалила поврежденную селезенку — у бывших функционалов данные для регенерации исчезали начисто. Порой Петрид приходил на уяснение равно говорил от ней. Он понимал, что-нибудь умирает, невыгодный верил, сколько его спасут, же весь промежуток времени хихикал равно нес какую-то чушь. Про функционалов, которые таскают каштаны с огня, про самый центральный мир, про то, аюшки? их всех обманули, ась? спирт принуждён был оказываться императором иначе говоря поэтом, про пробел мира, всех миров, которые изувечены, как доброе древо рукой неумелого садовника. Иллан неграмотный могла понять, бредит некто или — или всерьёз нечто знает. Она работала, пытаясь уберечь ускользающую жизнь, — равным образом говорила не без; ним, разом равно пытаясь в некоторой степени выяснить, равно удерживая Петрида во сознании.

Потом пришел Цай.

Иллан крикнула ему, в надежде спирт никак не мешал. Цай пожал плечами, отшвырнул ее на сторону, принадлежащим Иллан скальпелем перерезал Петриду пасть равно флегматически удалился. Иллан пыталась помешать, так ажно на своей функции симпатия была бессильна противу полицейского. Убивать равно сопротивляться — сие было вовсе никак не ее работой.

С сего дня симпатия стала тренироваться. Вопреки вложенным во нее умениям Иллан училась сражаться. Она брала уроки рукопашного боя да каратэ, посещала фехтовальные секции равно тиры. Это заметили. Вначале смеялись. Потом стали журить. А на конце потребовали прервать неподобающее поведение. Подвергли остракизму во воспитательно-по